ЛОР-эскадрилья, или внеочередное воинское звание

Много у нас сокращений. Аббревиатур всяких. Армия нисколько не отстает, пожалуй, даже опережает общество в изобретении акронимов. Но речь сегодня не о лагере особого режима и не о локаторе общевойсковой разведки (РЛС), а о самом обычном, цивильном назначении этой аббревиатуры. Давно-давно, можно было увидеть на двери кабинета в поликлинике металлическую эмалированную табличку, где черным по белому было написано: УХО-ГОРЛО-НОС. Позже стали писать отоларинголог, или лор. А при чем здесь авиация, спросите вы? А вот при чем, все по порядку.
Была в СССР хорошая традиция, касалась верных ленинцев – пионеров. В день рождения пионерской организации, 19 мая, пионеру в галстуке и со значком можно было бесплатно ездить на городском транспорте. И даже если никуда не надо было ехать, все равно, после торжественной линейки в школе, красногалстучный народ стайками разбегался по автобусам, троллейбусам и трамваям, катаясь до самой темноты. Надо ли говорить, что приема в пионеры вчерашние октябрята ждали в том числе и по этой причине. Одно слово – дети.
Так вышло, что мне в детстве довелось частенько болеть. Мама говорила – гены. Простудами всякими, ОРЗ, ОРВИ, потом гордеолум нарисовался, который в простонародье именуется ячмень на глазу, а за ним пришло что потяжелее – гайморит. Вот эти все заболевания и появлялись, как по мановению волшебной палочки – весной, или осенью, а иногда и весной, и осенью. Да с лихорадкой, да с температурой, так, что приходилось ложиться в больничку. Хочешь-не хочешь.
Вот и в тот год, весной, в предвкушении праздника и покатушек на общественном транспорте, вместо торжественной линейки, загремел я в больницу с гайморитом, с температурой, насморком и пренеприятнейшими ощущениями в гайморовых пазухах.
Надо сказать, что ухо-горло-нос больничка наша была тогда расположена в самом сердце города, примыкала прямо к центральной площади, с фонтанами и зелеными насаждениями. И вот 19 мая, я, расплющив нос о стекло, вместе с десятком таких же бедолаг моего возраста, смотрел на праздничное действо из окна больничной палаты, с высоты третьего этажа. Стоял солнечный, теплый, весенний день, и тем грустнее было наблюдать, как под торжественную музыку, наших сверстников у памятника В.И. Ленину принимают в пионеры, повязывают галстуки. Ну и, конечно, как потом все разбегаются за мороженым, лимонадом и, как я уже упоминал, садятся в автобусы, троллейбусы и трамваи…
Но было одно но в нашей палате, которое помогало справиться с невзгодами больничного бытия и очень сплачивало ребят. Ни до, ни после, сколько я лежал по больницам, да по госпиталям, не было больше такого единения духа и взаимной поддержки. Мы были - ЭСКАДРИЛЬЯ.
В первый же день, когда я разместился в палате и начал со всеми знакомиться, мне разъяснили обязательные правила бытия. Очевидно, кто-то из детей военных когда-то это установил, и они, эти правила, незыблемо переходили в палате в тот год, от старослужащих (улыбаюсь), к вновь прибывающим.
Итак, сначала ты рисуешь на альбомном листе профиль самолета (как можешь) и тебе присваивается первое воинское звание - рядовой авиации. По мере лечения, старшие офицеры, которых в палате на тот момент было трое, из тех, кто уже давно лежал, рассматривают ежедневно те, или иные «подвиги», и присваивают звания, сержантские, затем офицерские или рисуют на фюзеляже самолета звездочку, как за сбитого врага, или вручают (тоже рисуют на этом же листочке) медали и ордена.
Все зависело от конкретики и от того, как ты при этом выстаиваешь. «Подвиги» были разные. Нас лечили порошками, таблетками, физиотерапией, промываниями (малоприятная процедура, скажу я вам), делали уколы, иногда по несколько дней кололи, сбивая температуру. Самыми тяжелыми были операции, за это сразу присваивали очередное звание, особенно если ты не плакал.
Бывали и воинские наказания. Один из нас отказался идти на процедуру, испугался боли и не смотря на уговоры, стоял на своем. Был понижен в воинском звании на одну ступень.
Довелось и мне совершить свой «подвиг» нежданно, негаданно. Когда на пятый день лечения, после промываний и уколов, лечащий врач во время обхода отметил, что улучшения нет, то назначил пункцию, по-простому – прокол гайморовой пазухи. Это такая штука, ты полулежишь в кресле и тебе под местным наркозом приличной иглой, через ноздрю, глубоко, прокалывают кость и извлекают гной из пазухи. Как не обезболивай – больно и страшновато. А по правде сказать - страшно. Но товарищи, кто делал уже, подбадривают, мол справишься. И как-то перед ними не хочется спасовать, храбришься и придается как-то сама уверенность, и приходит относительное спокойствие.
 Но судьба приготовила мне еще одно испытание. Приводят меня в операционную, кладут в кресло, накрывают до шеи простыней и…. И в операционную заходит около двадцати парней и девчонок, студенты, в белых халатах и шапочках, совсем молодые, наверное, думаю первый курс и с ними старенький доктор, вылитый Айболит, как его рисовали в детской книжке. Заведующий кафедрой. Медицинский институт-то аккурат на другой стороне площади, вот и водят иногда будущих хирургов, показать, как и что делать, на практике.
Айболит что-то рассказывает, а студенты уставились на меня, как мне показалось, вытаращив глаза… А мне неловко как-то. Вот те на думаю. Но тут вместе с операционной медицинской сестрой подходит мой лечащий врач, наклонился ко мне и шепчет тихонько на ухо:
- Тут видишь какое дело, студентов привели, молодых, зеленых. Им надо стать настоящими врачами, нужно им проникнутся, почувствовать, как лечить. Мы с тобой обязаны им в этом помочь. Ты же у нас молодец, настоящий мужчина, надо постараться.
Серьезно так говорит, я от этого как-то подсобрался, настроился и отвечаю:
- Я постараюсь.
И операция началась. Сказать, что прокол — это не больно, не могу, у каждого свой порог, по мне это было больно. Очень больно. Но невольно, я видел перед собой только пару десятков молодых, возбужденных глаз и не хотел, просто не мог сплоховать, когда только на третий раз, с хрустом (как мне показалось просто оглушительно), игла пробила перегородку…
Доктор снова наклонился к уху и ободряюще прошептал:
- Ты молодчина. Видишь, как они смотрят? Остался последний шаг, поднатужься пожалуйста и выдохни через ноздрю.
Ну я со всей дури и выдал. И в медицинский лоток, вместе с сукровицей и слизью, шлепнулись два ярких желто-зеленых сгустка, в форме шариков, размером чуть меньше копейки каждый. Доктор продолжал говорить мне на ухо, что я большой молодец, они с медсестрой колдовали надо мной, завершая операцию, Айболит, спокойно рассказывал своим подопечным, как, и что делается… У меня же все плыло перед глазами, но я видел лица студентов, некоторые явственно побелели, и не мог, просто не мог сплоховать. Потом меня отвезли в палату, и доктор рассказал всем ребятам в палате, как я держался.
В этот день я из сержанта сразу стал старшим лейтенантом и получил медаль за отвагу. Из больницы я выписался в звании подполковника.
Так и не удалось мне будучи пионером, покататься бесплатно. Но я не жалею, нисколько. Именно такие истории всегда вспоминаются с теплотой в сердце, именно из таких историй и состоит наша, человеческая жизнь.