Доверие

Эта история началась почти сорок лет назад. Тогда меня с подозрением на рак печени направили в Онкологический центр имени Блохина в Москве. К счастью, диагноз не подтвердился, однако врачи обнаружили кавернозную ангиому печени, полип желчного пузыря и желчнокаменную болезнь. С тех пор я долгие годы жила под наблюдением врачей, а вопрос об операции так и оставался нерешённым.
Относительно новообразования мнения врачей разделились. Одни выражали тревогу, предполагая возможность перерождения новообразования. Другие считали, что это полип, за которым нужно просто наблюдать.
 
Приступы желчнокаменной болезни у меня случались периодически, но в скорую помощь я не обращалась, боясь, что мне немедленно предложат делать операцию. Однажды приступ случился, когда я шла домой от метро Молодёжная. Тогда боль была такой нестерпимой, что я была вынуждена лечь на землю. В течение долгого времени люди проходили мимо меня, но никто из них не подошёл ко мне и не поинтересовался, что со мной случилось.

В первые годы в США у меня тоже было несколько приступов, но потом наступило затишье. Всё изменилось накануне 2026 года. Тогда под Рождество начались затяжные дожди, и моё сердце отреагировало на них болью. Эта боль продолжалась, когда начали дуть сильные ветры.  Усилились также боли в абдоминальной области, и стали опухать ноги. Дочь Юлия повезла меня к терапевту, но свободных мест на ближайшее время у него не было, и мы довольствовались приёмом у практикующего врача.  Не учтя действие назначенных мне ранее препаратов от давления, она назначила мне лекарства для пищеварительной системы и от отёков, имеющие побочный эффект — снижение давления. Поэтому моё обычно повышенное систолическое давление резко упало до 85. Я стремительно теряла силы.
 
В январе того же года у меня случился приступ желчнокаменной болезни. Боль была такой сильной, что я не выдержала и позвонила дочери. Она немедленно приехала, и в течение двух с половиной часов мы решали, обращаться в скорую помощь или нет. Когда же приступ неожиданно прекратился, мы решили, что опасность миновала, и в 12 часов ночи дочь поехала домой.
 
Когда подошло время периодического приёма у офтальмолога, он осмотрел мои глаза и, обнаружив некоторое образование, срочно послал меня на анализ крови. Тем не менее достаточно долгое время мы не могли получить результаты анализа. Когда же, наконец, они были получены, то офтальмолог заявил, что его опасения не оправдались, но что у меня есть другая проблема: у меня низкий гемоглобин, что вызвало анемию. Я постоянно чувствовала слабость и усталость и была готова спать сутками.

В апреле у меня случился ещё один приступ желчнокаменной болезни, и снова Юлия вынуждена была приехать ко мне. На этот раз боль не стихала более шести часов, и мы поняли, что нужно обращаться в скорую помощь.

Дочь повезла меня в гоcпиталь «Los Robles» в Thousand Oaks. Специалист отдела приёма пациентов записала мои данные, проверила наличие страховки. Доктор Николь Э. Эксени МакАмис, доктор медицины из отделения неотложной помощи, направила меня на ЭКГ, УЗИ и анализ крови. Всё это время я молила Господа, чтобы все эти процедуры скорее закончились, и мне бы наконец сняли боль.  А она была настолько сильной, что я плохо соображала, и часть событий этого периода просто выпала из моей памяти. Так, дочь рассказала, что, когда стали известны результаты проведённых тестов, к нам подошёл хирург, доктор медицины Дэвид Э. Хэндман и сообщил, что мне необходимо делать операцию, а потом шутливо добавил: «Ничего интересненького не предвидится». Тем не менее интересненькое всех ждало впереди.

Как только меня доставили в отдельную палату, оборудованную по последнему слову медицинской науки и техники, то немедленно переодели в больничную одежду и подключили к капельнице, аппарату Ай-Ви, обеспечивающему внутривенное введение медицинских и витаминных растворов для быстрого купирования болей и спазмов.
Очень скоро боль в правом подреберье существенно уменьшилась, а потом и вовсе прекратилась.  Я смогла отдышаться. Затем началось тщательное исследование моего организма. ЭКГ подтвердило проблемы с сердцем, УЗИ показало, что желчный пузырь имеет размеры, в три раза превышающие норму, внутри него образование выросло до 6 см, а анализы крови выявили весьма неприятные вещи: помимо ещё большего снижения уровня гемоглобина до 7,9 в моей крови была обнаружена очень серьёзная инфекция. Начиналось заражение крови. Сообщив мне об этом, врач-инфекционист, доктор медицины Эндрю Ма, добавил, что, если я не сделаю операцию, то могу умереть. Другой инфекционист сказал, что он обнаружил в моей крови ещё одну бактерию.

В этих условиях доктора всех специальностей отделения, в котором я лежала, — хирурги, кардиологи, анестезиологи, инфекционисты, а также мой лечащий врач, доктор медицины, терапевт Асра Фаруки — были весьма встревожены моим состоянием. Они понимали, что мне необходима срочная операция по удалению желчного пузыря, однако я к такому повороту событий всё ещё не была готова, не понимая серьёзности своего состояния. Я думала, что всё обойдётся без операции, если буду принимать антибиотики.

Видя моё нежелание делать операцию, главный хирург госпиталя, доктор медицины, кандидат медицинских наук Манабу Фуджита, и два его помощника пришли в мою палату и, ещё раз напомнив мне о состоянии моего здоровья, настойчиво, но в мягкой форме рекомендовали сделать операцию. При этом выяснилось, что они могут сделать не полостную операцию, что всегда мне предлагали в СССР и в первые годы моего пребывания в США, а удалить мой огромный, инфицированный желчный пузырь методом лапароскопии через четыре отверстия в брюшной полости. И только в случае неудачи они предполагали сделать небольшой косой разрез в правом подреберье.
 
Я начала склоняться в пользу операции, но ещё не совсем созрела, чтобы дать докторам окончательный ответ. На следующий день ко мне пришёл ещё один хирург и горячо убеждал меня в необходимости сделать операцию.
 
И тогда я дала согласие. Однако встал вопрос, выдержит ли операцию моё сердце. К исследованию моего сердца подключились кардиологи под руководством доктора медицины Али A. Совари. За один день, помимо ЭКГ и многократного взятия крови на анализ, меня подвергли четырём испытаниям, включая TЭЭ — диагностическому исследованию, позволившему доктору получить детальные изображения сердца и верхней части аорты, а также физическим нагрузкам и тепловому воздействию. В результате проведённых тестов подтвердилось неполное закрытие аортального клапана и выявлены другие погрешности в структуре и функционировании сердца. Однако я выдержала все испытания, и кардиологи дали добро на проведение операции, которая была назначена на 2 мая на 10:30 утра. Однако в назначенное время операция не состоялась, поскольку главный хирург проводил срочную операцию другому пациенту. Меня повезли на операцию около 4 часов дня.
 
Около меня хлопотала целая бригада специалистов, высоких профессионалов своего дела. Когда я очнулась от наркоза, то особенной боли не почувствовала. Мне сказали, что достаточно сильно болеть будет три дня, а потом боль пойдёт на спад. Однако так случилось, что обезболивающие препараты я принимала только в госпитале. Дома они мне уже не потребовались.

Операция, проведённая главным хирургом Манабу Фуджитой, была выполнена блестяще. Он сумел удалить огромный желчный пузырь с находящимся в нём инфицированным образованием размером 6 см и камнями через четыре отверстия, проделанные в брюшной полости! Лишь после операции стало известно, что образование на сорок процентов находилось в предраковом состоянии. Я была спасена и поняла: мне необыкновенно повезло встретить хирурга, которому можно было полностью доверить свою жизнь.
 
Я выражаю глубокую благодарность всем сотрудникам отделения онкологии в госпитале Los Robles, проводившим исследования, а также членам хирургической бригады и опекавшим меня сотрудникам среднего звена.

После операции меня бережно положили на каталку и снова отвезли в отдельную палату. В этой связи мне вспоминается 51-я московская больница возле станции метро Филёвский парк. После операции, выполненной хирургом Семякиным, медсёстры грубо кинули меня с каталки на кровать, так что я ударилась только что прооперированным плечом. На мой возмущённый возглас: «Что вы делаете?» они злорадно ответили: «В следующий раз орать не будешь!». После выписки из больницы я продолжала ходить туда на перевязки, и однажды дежуривший Семякин, к которому мне пришлось обратиться в отсутствие моего лечащего врача, язвительно заметил: “Всё ещё ходишь сюда? Я безнадёжных больных не беру!”.
Тогда в палате больницы N 51 одновременно находилось восемь женщин. Одна из них храпела так, что мне становилось дурно, и ночью я выходила в коридор, чтобы не слышать страшных звуков, исходивших из её горла. Словом, воспоминания о той больнице остались у меня самые удручающие.

После операции в госпитале Los Robles мне продолжали ставить капельницы теперь уже с препаратами железа, влили донорскую кровь, подключили к системе, подающей кислород. Мне постоянно брали анализы крови и давали медикаменты от гипотериоза и давления, для сердца и пищеварения. Наряду с этим, я принимала сильные антибиотики: один, предупреждающий послеоперационное воспаление; другой – для борьбы с бактериями в моей крови. Врач-инфекционист Эндрю Ма заверил меня, что в настоящий момент бактерии побеждены, но, чтобы избежать возможного распространения инфекции, необходимо до конца пройти курс специального антибиотика, поскольку, если в организме останется хотя бы одна клетка, то ситуация с заражением всего организма может повториться.

Однажды ночью у меня снова начались проблемы с сердцем. Мой пульс сначала составлял 80 ударов в минуту, а потом совершенно неожиданно резко повысился до 140. Такие скачки повторились несколько раз. Я вызвала дежурного медбрата, но он не имел полномочий что-либо назначать мне. Пришлось терпеть до утра, до прихода кардиолога, который выписал мне таблетки на этот случай.

Врачи разных специальностей посещали меня ежедневно. Медсёстры и медбратья постоянно делали уколы, брали кровь, измеряли давление и температуру, давали таблетки. Я вся была обвешана проводами. Всё это осуществлялось с неослабевающим вниманием ко мне как к пациенту и весьма доброжелательно. Большинство специалистов среднего звена проявили себя высокими профессионалами своего дела. Они с первого раза находили вены, хотя обе мои руки были сильно исколоты, и лишь немногие из них не могли попасть в вену даже после трёх попыток.

Я услышала интересные истории жизни от нескольких сотрудников среднего звена. Один из них в свои 24 года отдал почку отцу, нуждавшемуся в пересадке этого органа. Теперь ему 35, и он посвятил свою жизнь уходу за больными. Другой сотрудник, молодой человек, тоже сознательно выбрал путь служения людям. Он начал работать в госпитале как волонтёр во время пандемии. «Я не стал продолжать образование, чтобы зарабатывать больше денег. Пусть у меня будет их меньше, но зато я исполняю свою миссию», — пояснил он мне. Такие вот удивительные люди встретились мне в «Los Robles».

Все дни и ночи в госпитале со мной была моя замечательная дочь. Она спала в очень неудобном кресле, но ни на один не прекращала работать, хотя работать ей пришлось на компьютере с маленьким экраном, тогда как у неё дома огромной экран, позволяющий не напрягать глаза. В итоге у неё начались головные боли, которые не удавалось остановить никакими таблетками. Ночью она прислушивалась, сплю ли я, поправляла мою постель, приносила чай, ходила на пост медсестёр, если мне что-либо требовалось. Я бесконечно благодарная ей за физическую и моральную поддержку. После операции она ещё месяц ночевала в моём доме, чтобы поддержать меня морально.
 
Перед выпиской меня снова навестил главный хирург Манабу Фуджита. Осмотрев меня, он констатировал, что у меня всё в порядке. Врач-инфекционист Эндрю Ма напомнил о необходимости принимать антибиотик, связанный с подавлением инфекции. В то же время он разрешил перестать принимать антибиотик, предотвращающий послеоперационное воспаление. Узнав о моих проблемах с нехваткой воздуха, он подарил мне приборчик, дуя в трубку которого я смогу развивать свои лёгкие.

Первую неделю после выписки я продолжала чувствовать слабость и сонливость. Готова была спать сутками. Набрала в поисковике Гугл: успокаивающая музыка. Первым почему-то высветился «Похоронный марш» Фредерика Шопена. «Ничего себе, утешили», — подумала я. Потом он постоянно звучал в моей голове, как и гимн СССР. Естественно, с официальным текстом того времени.  Думаю, что из людей моего возраста мало кто знает слова гимна современной России. Так эти две мелодии буквально преследовали меня некоторое время.

Спустя две недели после выписки мы с дочерью снова приехали к доктору Манабу Фуджите. Осмотрев меня, он сказал, что послеоперационное восстановление идёт нормально. Когда он узнал, что мы из России, то рассказал, что в молодости его наставницей была русская женщина-хирург по имени Юлия. Она многому его научила.
Когда-то русский хирург помог молодому японскому врачу в США. Спустя годы этот врач спас мою жизнь.
А потом я вспомнила слова моей дочери:
«А ведь я могла потерять мою маленькую».
И после таких слов действительно хочется жить.