Глава 35. Ночной набат

После того как Бронислав швырнул лампу под ноги призрака, он пулей выскочил из ратуши и со всех ног помчался к местной таверне. Он бежал, тяжело шлёпая по глубоким лужам, совершенно не замечая летящих во все стороны брызг и жидкой грязи. С шумом распахнув дверь, управляющий с огромным облегчением обнаружил, что внутри всё ещё сидит добрая половина селян.
Тяжёлый запах дешёвого табака, пережаренного сала и кислого эля мгновенно ударил в лицо вместе с волной спёртого тепла. Мужики у камина, увлечённо резавшиеся в «Трикле-Крикле», разом обернулись на грохот. Пьяный смех и гул в зале мгновенно стихли.
Бронислав стоял на пороге, тяжело, со свистом переводя дух. Его куртка была насквозь забрызгана глиной, лицо казалось белым как мел, а в широко распахнутых глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, что даже самые нетрезвые завсегдатаи потянулись к своим ножам.
— Бронислав, ты чего? Будто призрака увидел, — удивился местный кузнец, опустив кружку.
Управляющий бессильно плюхнулся на ближайший стул и судорожно глотнул эля из первой попавшейся под руку чужой кружки.
— Увидел, — глухим, сорванным голосом произнёс он. — Прямо в ратуше... явился призрак из самой преисподней!
— Да не пьян ли ты? — переглянулись мужики, плотнее подсаживаясь к его столу.
Бронислав возмущённо и как-то обиженно оглядел собравшихся и снова жадно хлебнул пива.
— С самого утра ни капли в рот не брал! — рявкнул он. — Всё этих... гостей столичных ждал! А теперь буду! — громко добавил он прямо в лицо оторопевшему крестьянину. — Каждый божий день, до конца дней своих пить буду, чтобы развидеть такое!
— Да расскажи ты толком, что случилось-то? — наперебой зашумели мужики, окончательно почуяв неладное.
— А вот что, — начал Бронислав, подаваясь вперёд. — Прислуживаю я, значит, у этих вельмож. Вина им подношу да закуски.
— Да вон, Руди и Олаф со мной были! — Он резко ткнул пальцем в двух молодых парней, которые тут же испуганно закивали, подтверждая его слова. — И тут господа эти говорят: «А давай-ка полюбуемся на драгоценности наши». И тот хлыщ, что в чёрном плаще, достал свой сундучок и давай показывать да нахваливать побрякушки. А второй, который приболевший советник, и говорит: «Ни за что в руки их не возьму, это реликты мёртвых! За каждым, кто их с собой таскает, хозяева могил приходят!»
Все присутствующие тут же повернулись к Олафу и Руди, ища подтверждения.
— Точно-точно, так всё и было, — в один голос выдохнули парни.
— А только что, посреди ночи, — снова понизил голос Бронислав, — слышу я дикий крик женский. Ну, я бегом на помощь, на второй этаж. Вбегаю в комнату, а там госпожа эта на коленях стоит, на голове у неё проклятый обод из ларца полыхает, а перед ней — сам мертвец в чёрном саване! И костлявые ручищи прямо к её горлу тянет!
Мужики, расширив от страха глаза, придвинулись к рассказчику ещё ближе — то ли чтобы не пропустить ни единого слова, то ли из подсознательного страха, что чудовище прямо сейчас выскочит из тёмного угла таверны.
— А этот чернокнижник, чей ларец-то был, — продолжал нагнетать Бронислав, — стоит себе в сторонке и преспокойно любуется, как тварь несчастную женщину душит!
— И что ты сделал, Бронислав?!
— Что-что! Спалил его к чертям, швырнув масляную лампу прямо под плащ!
Таверна тут же огласилась одобрительными, восторженными возгласами в адрес храброго управляющего.
— Только вот сгорел ли он? — оборвал их радость Бронислав, когда шум немного утих. — Это же призрак, древний покойник... Ох, боюсь я, мужики, что он всё ещё бродит там, в ратуше. А в ларце у этих столичных проклятых побрякушек ещё полно!
— Значит, за ними и другие мертвецы придут! — грозно возмутились крестьяне.
— Если они разбудили хозяев курганов, нам всем конец!
— Пусть убираются из нашей деревни!
— Пусть уводят отсюда своих демонов!
— Вот что! — Бронислав с силой бахнул кулаком по дубовому столу, окончательно беря себя в руки. Страх в его груди окончательно переродился в слепую, защитную ярость. — Я не дам этим городским выродкам скормить наших детей курганным тварям! А ну-ка, за мной, мужики! Косы, топоры, вилы — всё в руки! Если они не уберутся вон вместе со своими проклятыми цацками, мы сожжём их прямо в этой ратуше!
Крестьяне разом повскакивали со своих мест. Хмель сдуло за секунду. Суеверные люди, веками до ужаса боявшиеся ночной темноты за околицей, теперь увидели конкретного, осязаемого врага, запертого в стенах ратуши.
— Поднимай Белош, Бронислав! Твоя правда. Мы с тобой!
Через минуту над притихшей деревней, яростно разрывая ночной туман и пелену дождя, разнёсся частый, тревожный звон набатного колокола.
В это время в гостевой зале ратуши Скфилд Валиас с маху подскочил на лавке, едва не свернув себе шею. Из-под двери коридора уже отчётливо тянуло едким, горьким дымом, от которого политик тут же зашёлся в надрывном кашле.
— Проклятье… Этриг! Вставай, шкура медвежья, мы горим!
Лорд Этриг открыл глаза мгновенно. Хмель из его головы выветрился ещё на первом ударе колокола. Не тратя времени на расспросы, он в один мощный прыжок оказался у окна, рванул на себя створки и принялся пристально вглядываться в площадь.
— Набатный колокол и добрая сотня крестьян с оружием, — прорычал он, оценив обстановку. — И что-то не похоже, Скфилд, что они идут тушить пожар или спасать нас.
Советник подбежал к окну и с нарастающей тревогой взглянул наружу. Из-за кромешной темноты и ливня разглядеть детали было трудно, однако он отчётливо услышал тяжёлый стук десятков сапог по раскисшей глине, стремительно приближающийся к крыльцу. Окна первого этажа ратуши уже заплясали от неровного, багрового отсвета факелов.
В этот момент парадные дубовые двери здания внизу содрогнулись от страшного удара, и с улицы донеслись яростные, нечленораздельные крики толпы:
— Пусть убираются отсюда!
— Хватай чернокнижников!
— Сжечь их прямо здесь!
— Дикари, — процедил сквозь зубы Этриг. Его глаза азартно блеснули в полумраке залы. С тихим шелестом он выхватил свой короткий широкий меч из ножен и уверенно шагнул к выходу. — Скфилд, держись строго за моей спиной. Сейчас посмотрим, кто кого сжигать будет.
— Стой, Этриг! — в панике закричал Скфилд, семеня вслед за ним. — Давай я поговорю с ними! Может, всё ещё можно уладить миром?
— Я уложу десяток, а потом поговорим. Идёт? — рявкнул лорд и быстрым шагом вышел на лестницу.
Он выскочил на верхние ступени и тут же столкнулся лицом к лицу с первыми ворвавшимися крестьянами. Несмотря на свои массивные габариты, Этриг двигался с неестественной, пугающей лёгкостью. Короткий, молниеносный взмах меча — и стальные зубья направленных на него вил с глухим звоном отлетели в сторону. Следующим круговым движением лорд обрушил тяжёлое навершие эфеса прямо в челюсть второму нападавшему, отправив его кубарем катиться вниз по ступеням, а следом мощным пинком столкнул и первого.
Перехватив покрепче рукоять, северный воитель ринулся вниз по лестнице. Скфилд, тяжело дыша, изо всех сил старался не отставать.
Спустившись в вестибюль, они оказались нос к носу с очередным бунтовщиком, сжимавшим старое копьё. Парень сделал резкий выпад, надеясь проткнуть лорда, но не тут-то было: Этриг моментально качнулся в сторону, и ясеневое древко разлетелось на две половинки от косого, сокрушительного удара меча.
— Лорд, сзади! — успел выкрикнуть Скфилд, заметив выскочившего из темноты мужика с тяжёлым топором.
Этриг в секунду развернулся вокруг своей оси, словно заведённая юла. Молниеносный выпад — и остриё меча глубоко пробило плечо нападавшего, заставив того выронить оружие.
В это время из бокового коридора уже показался основной отряд вооружённых бунтовщиков во главе с самим Брониславом.
— Назад, смерды! — громоподобно прогремел голос лорда, перекрывая яростный гул толпы. — Кто сделает ещё хоть шаг — ляжет здесь трупом!
Толпа на мгновение действительно замялась, ошеломлённая бешеным напором и стальной статью воителя. Но сзади на тесный вестибюль уже наседали новые ряды крестьян, до краёв подогретые суеверным страхом и элем.
— Их всего двое! Дави их, мужики! — истошно крикнул кто-то из задних рядов, и толпа хлынула на них валом.
Началась безумная, грязная свалка. Этриг работал мечом как отлаженная, безжалостная мельница, но действовал при этом на удивление расчётливо: он не рубил головы направо и налево, а калечил, дробил кости эфесом, ломал древки, подсекал ноги и выбивал оружие, методично выстраивая перед собой живой щит из стонущих, корчащихся тел. Он один удерживал проход, как вековая скала посреди бушующего шторма.
Скфилд Валиас, бледный, задыхающийся от гари и кашля, непрерывно вертелся за его широкой спиной, стараясь вовремя выкрикивать предупреждения об опасности. Когда один из селян попытался обойти Этрига сбоку и ткнуть его ржавой косой, Скфилд с неожиданной для себя прытью выхватил из-под плаща наградной кинжал и с размаху вонзил его в бок нападавшему.
— Получи, деревенщина! — прохрипел политик, изо всей силы оттолкнув раненого и тут же испуганно прячась обратно за могучий наплечник лорда. — Надеюсь, жить будет…
Казалось, нападавшим крестьянам нет конца, но натиск имперского лорда был слишком страшен. Осознав, что их просто перемалывают в кашу, толпа впереди внезапно дрогнула, подалась назад и в панике хлынула на улицу, спасаясь бегством. Этриг, не теряя ни секунды, рванул на себя и с грохотом захлопнул тяжёлую дубовую дверь, подперев её своей могучей спиной.
— Скфилд, двигай сюда тот дубовый комод! Живее! — крикнул он.
В считаные мгновения они вдвоём намертво забаррикадировали вход и, тяжело, со свистом дыша, обессиленно сели прямо на грязный пол вестибюля. Оба прекрасно понимали: им предстоит долгая ночь.