Ответный удар

 
Василий Петрович жил в панельной девятиэтажке на окраине города. За двадцать восемь лет работы инженером на заводе он привык к четкому графику. В семь утра — подъем, в семь пятнадцать — умывание, в семь тридцать — завтрак. Жизнь его шла размеренно, без лишних потрясений. Он ценил тишину и порядок.

Квартиру содержал в идеальной чистоте, инструменты в ящике были разложены по размеру, а в документах царила безупречная точность. Его рыжий кот Барсик, которому исполнилось пять лет, перенял привычки хозяина. Животное никогда не шумело по пустякам, знало свое место и спокойно дожидалось кормления.

В начале сентября в квартиру номер сорок два, расположенную прямо над жильем Василия Петровича, въехал новый сосед. Его звали Игорь Семёнович. Это был мужчина лет пятидесяти, судя по всему, одинокий и крайне увлеченный музыкой. С первых  дней стало понятно, что взгляды на тишину у них кардинально расходятся.

Первый серьезный конфликт случился в воскресенье, седьмого сентября. На часах было ровно шесть утра. Василий Петрович еще спал, когда над головой внезапно раздались мощные раскаты оперного пения. Звук был такой силы, что задрожала люстра в гостиной. Сначала Василий Петрович решил, что кто-то включил телевизор у него в комнате, но быстро понял источник звука. Игорь Семёнович слушал Пуччини.

Не просто слушал, а транслировал записи через усилитель, подключенный к напольным колонкам. Василий Петрович выждал полчаса. В шесть тридцать музык не стихла, а стала еще громче. Он накинул халат, обулся в тапочки и поднялся на девятый этаж. Позвонил в дверь. Игорь Семёнович открыл не сразу, пришлось нажимать на кнопку трижды. Сосед выглядел бодрым, несмотря на ранний час. Он стоял в дверях, держа в руках чашку горячего чая.

— Слушаю вас, — сказал Игорь Семёнович, едва перекрикивая оркестровое тутти.

— Игорь Семёнович, здравствуйте. У меня к вам просьба, — начал Василий Петрович, стараясь говорить спокойно. — Время сейчас половина седьмого утра, воскресенье. Пожалуйста, выключите музыку или хотя бы убавьте звук до минимума. Стены в доме тонкие, слышимость стопроцентная. Я просто хочу выспаться в свой выходной день.

Игорь Семёнович удивленно поднял брови.

— Но это же великое искусство! Пуччини! Вы понимаете, какая здесь глубина звука? Она должна заполнять пространство, чтобы прочувствовать замысел композитора. Если я убавлю, пропадет весь масштаб звучания. Разве вы не понимаете, как важно слушать музыку в правильном качестве?

— Я понимаю, что в шесть утра люди хотят спать, а не слушать вашу оперу, — твердо ответил Василий Петрович. — У меня болит голова, и я не могу отдохнуть из-за вашего «масштаба». Прошу вас, давайте соблюдать правила общежития.

Игорь Семёнович только махнул рукой и закрыл дверь. Музыка не утихла. Василий Петрович вернулся в свою квартиру. Весь остаток дня он провел в раздражении. Попытка поговорить с соседом еще раз вечером ни к чему не привела. Игорь Семёнович заявил, что у него свободное время, и он имеет полное право распоряжаться своей квартирой так, как считает нужным.

Всю следующую неделю Василий Петрович размышлял, как поставить соседа на место. Он не хотел скандалов, звонков в полицию или жалоб в управляющую компанию, так как считал это пустой тратой времени. Ему нужно было решение, которое доходчиво объяснит Игорю Семёновичу правила поведения. Вспомнился старый синтезатор «Ямаха», купленный сыну еще пятнадцать лет назад. Инструмент пылился в кладовке, сын на нем играть так и не научился, зато в памяти прибора сохранилось множество странных звуковых эффектов.

Василий Петрович вытащил синтезатор, протер его влажной тряпкой. У него были старые колонки «Радиотехника», которые он когда-то починил сам. Он подключил кабель, настроил звук и проверил громкость. В субботу вечером он подготовил «ответный удар».

Наступило следующее воскресенье, четырнадцатое сентября. В шесть утра сверху снова загремели арии. Василий Петрович спокойно встал, подошел к синтезатору и выкрутил ручку громкости на максимум. Он не стал подбирать мелодию. Он включил режим записи ударных, нажал на клавиши, создавая хаотичный шум, добавил эффект «техно» и звуки имитации стройки. Он не играл музыку. Он создавал невыносимый звуковой фон, от которого у любого человека должны были заложиться уши.

Через две минуты в дверь Василия Петровича застучали. Он подошел к порогу, не выключая аппарат. Грохот стоял такой, что вибрировал пол. Он открыл дверь. На пороге стоял Игорь Семёнович. Он был в домашнем халате, лицо его выражало крайнее возмущение.

— Василий Петрович! Вы что творите?! Вы с ума сошли?! Это же невозможно слушать! — кричал сосед, пытаясь перекричать скрежет и техно-биты.

Василий Петрович посмотрел на него в упор, не меняя выражения лица.

— А что случилось, Игорь Семёнович? Это же искусство. Оно требует пространства и объема. Я решил последовать вашему примеру и включил музыку на всю мощь. Мне показалось, что сочетание техно и звуков строительного перфоратора — это именно то, что нужно для утреннего бодрого настроения. Разве не этого вы добивались неделю назад?

Игорь Семёнович побледнел. Он стоял, обхватив голову руками.

— Выключите! Это же невыносимо! У меня голова раскалывается!

— Выключить? — переспросил Василий Петрович. — Но ведь вы же сами сказали, что искусство требует громкости. Я просто транслирую свое состояние в пространство.

Василий Петрович сделал паузу, давая Игорю Семёновичу осознать происходящее. Звук из квартиры продолжал греметь.

— Хорошо, я понял! — взмолился сосед. — Выключите эту пытку! Я больше не буду включать оперу по утрам! Я куплю наушники! Только прекратите этот кошмар!

Василий Петрович посмотрел на соседа еще несколько секунд. Затем он зашел в комнату и нажал на кнопку выключения питания. В квартире мгновенно наступила звенящая тишина. Даже шум холодильника показался оглушительным.

— Я очень надеюсь на вашу порядочность, Игорь Семёнович, — сказал Василий Петрович, выходя в коридор. — Если я еще раз услышу утром оперу, мой «концерт» повторится. И поверьте, в следующий раз я добавлю еще больше звуков. У меня припасена запись работы отбойного молотка.

Игорь Семёнович молча кивнул, не произнеся ни слова. Он развернулся и поспешил обратно к себе. Вечером того же дня Игорь Семёнович зашел к соседу снова, на этот раз без агрессии, с коробкой конфет в руках. Он явно хотел как-то сгладить конфликт. Василий Петрович принял подарок холодно.

— Послушайте, Василий Петрович, — начал сосед, переминаясь с ноги на ногу, — я действительно не осознавал, насколько это мешает. У меня, видите ли, своя акустическая система — это мой единственный способ отвлечься от проблем на работе. Я в конструкторском бюро тружусь, весь день шум, чертежи, проверки. А музыка — это мой личный мир.

Василий Петрович слушал внимательно. Он не перебивал, хотя слова соседа про конструкторское бюро казались ему лишь оправданием.

— Мир миром, Игорь Семёнович, — ответил он, — но право на тишину в доме — это закон. Вы ведь сами живете в этом же подъезде. Значит, должны понимать, что за стеной живут такие же люди. Если каждый из нас будет включать свои колонки на полную, мы превратимся в стадо дикарей. Давайте просто договоримся: я не трогаю ваш синтезатор, а вы не включаете свою оперу раньше десяти утра.

Сосед вздохнул, постоял немного в коридоре и кивнул. Он явно понял, что с этим человеком договориться по-хорошему вряд ли выйдет, если не соблюдать правила. После этого визита Игорь Семёнович действительно изменился. Он стал тише, перестал выставлять колонки к общей стене, а по воскресеньям Василий Петрович теперь просыпался от обычного шума города, а не от оперных арий.

Но на всякий случай он все же не убирал синтезатор далеко в кладовку. Он оставил его в углу комнаты, накрыв старой скатертью. Барсик, кот, первое время с опаской поглядывал на этот предмет, будто вспоминая утренний грохот, но со временем привык. Тишина в доме была восстановлена. Вопрос был закрыт окончательно и бесповоротно.

Вечерами Василий Петрович часто сидел у окна, наблюдая за тем, как зажигаются фонари на улице. Его принципиальность не была направлена на то, чтобы обидеть кого-то, он лишь защищал свое право на отдых и спокойствие в собственной квартире, заработанное годами честного труда. И в этом он видел единственный правильный путь для себя и своих соседей.

Василий Петрович был доволен тем, что все вернулось на круги своя, в его привычный, тихий и предсказуемый мир, где утро начиналось не с оперы, а с чашки горячего чая и спокойного мурлыканья Барсика. Там, наверху, сосед больше не мешал ему жить. И в этом была вся суть человеческого сосуществования: не мешать друг другу, ведь каждый из нас заслуживает покоя после тяжелой рабочей недели.