Шпитонок, глава 7, часть 1

Глава седьмая. Старая классная
 Часть I

Между Лидией Ивановной и нашей семьёй продолжалось взаимовыгодное сотрудничество: я тебе помог, и ты мне помоги. С одной стороны, не очень красиво получалось по меркам социалистической морали и нравственности. Хоть у нас в семье партийных и не было, но совесть имелась, которая и показывала, что хорошо, а что плохо; шевелилась эта самая совесть и тихо роптала, что помогаешь другому не бескорыстно, а потому что и от него хочешь что-то получить. Но, с другой стороны, и нормально: главное, чтобы считать не начать, кто и сколько сделал, а тем более свою гордыню не тешить тем, что ты для другого больше делаешь или твои услуги такую величину и значимость имеют, что тот, другой, у тебя в неоплатном долгу.

Лидия Ивановна поняла, что её власть с уходом из школы над нашей семьёй закончилась. Коляна с Алькой она ещё могла бы попросить даже не словами, а одним лишь укоризненным взглядом: помощь нужна, помогите одинокой пенсионерке. А вот как справиться с Николаем, Алевтиной и новым мной – не знала: родители, да и я, менялись на глазах, и это было заметно всём.

И пришлось Лидии Ивановне сменить тактику и попросить Николая, Алевтину и меня в период её отлучки (поездки к больной сестре в Ленинград) присмотреть и за собакой, и за квартирой.

Поэтому-то я и сидел за старинным дубовым письменным столом, на стуле, обитом кожей, с включенной настольной лампой и листал-рассматривал первый том Детской энциклопедии.

Да, наша бывшая классная, Лидия Ивановна, любит окружать себя красивыми вещами, которые есть где разместить. Проживает одна в двухкомнатной квартире, с большой кухней-столовой. Маленькая комната отведена под спальную, а большая, с балконом, вмещает три книжных шкафа, большой письменный стол, два кресла, журнальный столик и диван с торшером. Имеется и телевизор, зависть некоторых соседей. Стены украшают не ковры, как у моей тети, а картины, я думаю, подлинные. Только сейчас мне открылся вход в эту святая святых, кабинет-библиотеку. Даже любимец Микки, маленький рыжий пёс, размещался в углу на специальном коврике: на кресла и диван ему хода не было. Но Микки был понятливый, с покладистым характером, который проявлялся в том, что он довольствовался тем, что предлагали, и на другое не претендовал.

Но сейчас было всё по-новому. Подменили, видно, не только нашу семью, но и мохнатого питомца. Или ему привиделось во сне, что назвали его (японского шпица) в честь премьер-министра страны восходящего солнца, поэтому он и решил обустроить свою жизнь на иной лад, и начал отвоевывать территорию. Я сидел за письменным столом (с ведома хозяйки квартиры), а мой рыжий приятель подрёмывал на диване, зная, что хозяйка далеко, и никто ему замечаний не сделает и, уж точно, требовать их исполнения не будет. А, может, наоборот, был мыслями далеко от Москвы и бродил вместе с сёстрами по набережным Невы и Балтийскому взморью, вспоминая прошлое лето, когда гостил в Северной Венеции и наслаждался жизнью. Или просто спал и ждал вечернюю прогулку, где вдоволь набегается и нарезвиться на школьном стадионе.

Привычки Микки изменились сразу после отъезда Лидии Ивановны. Хозяйка – за порог, и он решил, что вся территория может использоваться им по собственному усмотрению, поэтому, зайдя вместе со мной в кабинет, в сторону своего коврика даже не взглянул. Он знает, что у меня нет той педагогической твёрдости, которая вырабатывается спустя годы ежедневной тренировки с нерадивыми и непослушными учениками. Пёс это чувствовал и пользовался моей мягкотелостью. Я его понимал: мне тоже хотелось и в кресле, и на диване у красивого торшера разместиться, и телевизор посмотреть. Но Микки пошёл дальше, и сделал себе лежбище (пусть и временное) на кофейном столике. Я пробовал его переубедить, сообщив, что на столе спать неудобно, но, видно, он был другого мнения и на мои разумные доводы ухом не повёл. Я себе сказал: «Мне какое дело, он мой мохнатый друг, я делаю для него что могу, а в остальном хозяйка сама с ним разберётся». Но я почему-то был уверен, что с Лидией Ивановной Микки опять превратится в покладистого непритязательного пса (забыв, чье гордое имя носит), для которого коврик в кабинете хозяйки – предел мечтаний. Со мной же можно вести себя иначе: друг не осудит…

Поэтому-то Микки блаженствовал, развалясь на диване, видя свои чёрно-белые сны (а может цветные, ведь мы об этом точно никогда не узнаем), я же блаженствовал, листая книгу. Но меня бередили сомнения. Если бы всё осталось по-старому, и Лидия Ивановна ещё четыре года проработала в школе, сидел бы я сейчас в кабинете, обучаясь новому? Скорее всего, нет. Ведь отношение другого к себе изменить очень и очень трудно. Есть только один путь – измениться самому и, в первую очередь, не внешне, а изнутри, захотеть стать другим, лучше, чем был, и начать усилия прилагать в этом направлении. Как на нашу семью месяц назад смотрела уважаемая всеми, образованная женщина? «Семья Авдеевых работящая, но ничем не выдающаяся, и их удел таков: Коляну – медленно спиваться; Альке – превращаться в занюханную уборщицу, а у Егорки на лбу написано: восемь классов и ПТУ». Но тут же вспоминались замечания профессора Мура, что нельзя рисовать портрет другого человека своими красками, употребляя свои мысли и понимание, то есть только из собственных суждений и соображений; но у меня имелись и факты. Весь прошлый учебный год Лидия Ивановна меня пускала только в коридор сумки поставить и никогда не приглашала ни чаю попить, ни сладеньким угоститься, даже Микки гладить не советовали. Я даже попросить книжку почитать не осмеливался, хотя и очень хотелось. Картинка была такая: я носил сумки с тетрадями от школы до квартиры, отец чинил сантехнику и бытовую технику (бесплатно), мать занималась уборкой (тоже на безвозмездной основе). А теперь нашей семье доверены и собака, и квартира (заперты только спальня и один из трёх книжных шкафов с наиболее ценным). Мне разрешено работать в кабинете (Лидия Ивановна попросила книгами пользоваться только там). Ещё хозяйка пожелала, чтобы пёс ночевал один в квартире, охраняя последнюю. Но мама Микки пожалела, и он временно обрёл свой угол в нашей комнате: ему было обустроено мини-креслице с толстой мягкой подстилкой. Лапы мыть после прогулки Микки шёл сам, только у хозяйки он это делал из-под палки, у мамы же бежал к своему тазику в ванной, весело виляя хвостом. Конечно, полуторагодовалому псу интереснее утренняя пробежка и вечерняя быстрая ходьба, чем праздничное медленное шествие на коротком поводке у левой ноги строгой хозяйки…