Предание, глава 7. Письмо ОЛК

Уважаемый Максим Максвеллов, кое-как раздобыл ваш адрес, под которым и теперь надеюсь вы есть именно тот, оригинальный мастер, в поисках которого я уже несколько месяцев.
Я уверен, что вы человек дела и человек практического предмета внимания, посему не стану вас задерживать более, чем самой сутью моей проблемы.
Позвольте, впрочем, выразить заранее Вам благодарность за прочитанное это послание.

***
По истечении некоторого адского, без преувеличений, времени моего пребывания здесь на Земле, великолепной и многосодержащей всех нас, со своими делишками - нашими, успехами, ситуациями, препятствиями , - по истечении того, как я потерял в, данной мне Богом, жизни одного милого, родного мне человека - мою супругу, погибшую во время рождения ребеночка, которого я, увы, также потерял, - по истечении кратко вступительно описательной увертюры огромной симфонии моего ныне существования, прошу,  очень велико, Вас, дать мне совет.
Абсолютно уверен: любое ваше слово - алмаз.
Иная-третья фраза Ваша наверняка спасет мою душу от непрекращающегося уныния, что, как известно по законам Божьим является грехом, ошибкой.
Однако, думаю, Вы поймете как сложно жить в пустоте, каковой бы она Великой или Блистательной и очевидно, необходимой (наверное) ни была. Это - Пустота.
Эта пустота умеренно возвеличившаяся вокруг меня, занимающая крайне и до безобразия неведомого мне хаоса внутри меня.
Но я, многоуважаемый Мак Маг, пытаюсь совладать со всеми неприятностями в том же моем несколько упавшем духе.
И если бы не некоторые обстоятельства алогично складывающиеся одними и теми же пазами, и если бы не навязанная мне игра Кем-то или Чем-то, я бы не обратился, не искал, не писал Вам ни строчки, тушуясь перед вашими замечательными, великолепными, насущно важными трудами.

Некоторыми обстоятельствами - назвать ли их "некоторые", когда уже является сложенным характер взрослого, опытного мужчины, когда масса противоречий жизненных наших, в коих изо дня в день мы варимся, так скажем, - масса противоречий и диалектики жизни решается логически, разумно верно и арифметически сообразно - назвать ли их "некоторые обстоятельства"?...
 ... Душа не находит покоя...
Если бы, возможно, мне не были знакомы лица, живые, благополучные и не слишком так, которым судьба даровала радость бытия, то я бы принимал до конца так как все есть...
И, вот, продолжаю.
Если конкретизировать, я бы обозначил две фигуры в моей жизни, что вносят разногласие в дисциплину, вышеуказанных моих корректных, надлежащих поступков, усилий, осуществлений, наконец, - я бы остановился именно на двух фигурах: моего сына, рождением еще до нашей погибшей дочки, - моей и сестренки Оскара (имя сына).
Оскар проживает со мной, мы дружим, мы поддерживаем порядок в доме, мы воспитываем друг друга. Он - надежда, моя опора, поддержка странного моего одиночества.
Странность же, как я умею понять, моей покинутости заключается в том, что сын определенно и абсолютно считает меня "плавающим в облаках" (как-то так он однажды выразился и прочее).
Оскар, двенадцати лет от роду,  наблюдает во мне, - силе разума, независимости, честности, решительности, холодному расчету, - вооружению всем этим, что требовала от нас социальная природа, - наблюдает почти непреодолимые трудности той же: силе разума, расчета, честности, так как считает этого не вполне, а то и  начисто бесполезно для того, чтобы понять следующие странности моей оставленности.
Сны, многоуважаемый Мак Маг, они повторяются из ночи в ночь, они регулярны темой и образами той девчонки-девочки, которая не родилась.
Часто она говорит со мной.
Просыпаясь в теплом или холодном поту, независимо от ужаса или напротив - безмятежности, привлекательности ее добротой, а именно - ее слов, ее слов разобрать я не в силах.
Она снится мне в дымке неизъяснимых чувств, в коих именно я нахожу некое освобождение.
Но как, Макс, мне объединиться с этим суровым и жарким, и жадным одновременно чувством?

Ясные периоды, когда явное не желает искусственно переходит в тайное, становятся для меня мучительными.
Дистанцию "отец-сын" я не во власти сдерживать. Будто неким Стражем мне приходится все чаще и чаще стоять на перепутье, знаком помеченного которого, я когда-то решил, что - справлюсь сам.
Что-то мешает-таки мне быть до конца, а где-то до отчаяния (возможно, так именно нужно) быть с моим родным, единственным человечком, - сыном, быть откровенным.
И чудится мне - Оскара словами вещает Некая Сила, которую я мог бы обозначить как Высшую, невидимую той же чудной странностью, что уже и ныне звучит в унисон как раз истинной моей Душе.

***


Работа моя никак не связана с детьми, и с ними я пересекаюсь только когда возвращаюсь домой.
Эти встречи, это могут быть прогулки с родителями их,  или озорство детей возле, например, соседнего подъезда нашего, где каких-то две девчонки организовали что-то наподобие театра, съезда игры в куклы, одежды, тряпки.
Я не разбираюсь во всем этом.
Но глаза их пусты, я вижу. Мне стоит лишь мельком обратить внимание...
Эти маленькие существа, действительно являющиеся хозяевами своей судьбы, - где-то больше и надёжнее нашего брата - мужчин, их лицах - эмблема солнца, в каждом из них.
И каким же трудом завоёвана эта истина?
Чтобы принять все цвета радуги с самого раннего возраста из темных, бесформенных корней... Дух женский ничем не обусловлен, способ бытия безмятежен... Или.
Но моя девочка с теплом души моей - родственная, - я знаю, - наверняка в большом, большом Путешествии. Я это чувствую - хорошо это или плохо.
Иногда там, во снах, я вижу как она бежит по берегу моря сверкающими стопами и пытается поймать какую-то белую птицу.
Как бы ни удобен был ее бег, как бы песок под ней не горел, алтарь ее чувств, тянущих за той птицей - это несбывшаяся любовь, данная бы от родителей, данная бы ей от близких. Она не получила вполне.
Я почему так думаю?
Иногда мне чудится - она не поймав "ни пуха, ни пера", останавливается, сердечко бойко бьется воробушком, она глядит вслед белой птицы, той,  ловко машущей огромными крылами, успешно увернувшись от маленьких рук, от стесняющих, нерасторопных рук девочки...
Огромными крылами удаляется, унося ее взгляд в бесконечное море с одинокой палубой в горизонте, откуда - я. Я еще ищу ее.

Разорвать цепь предопределенных подавляющих обусловленностей и мнений общества и как-то заявить о себе? Как?!
Мы с сыном говорили даже о том, чтобы взять в нашу семью кого-нибудь из детского дома.
Оскар лишь оскалился. Он знает больше, чем я.
" Трудом не заваеванная истина" - в нем что-то от нее, от той будущей встречи с той девчонкой.
Оскар также где-то со своей разрушительной силой, что неизвестна мне и в причинах коей мы иногда сходимся в спорах, подобен новейшему (мне неизвестному).
- Па, - повторяет он мне, - это все само собой произойдет. Само собой, не торопись. Ты о себе подумай.
Он будто мудрее меня и способен предвидеть ситуацию на несколько шагов вперед.
Да, это так, возможно.
Мое судно стоит - так видно издалека, и это тоже иллюзия.
Так же как и она, неизвестная, видит с берега моря мой тот корабль. Как выбраться из марева?
И, вот, многоуважаемый Мак Маг, я вам в тот час еще хотел писать в поисках способа утешить фантастическое воображение по поводу не родившейся моей дочери.
Меня заперло усилием воли, коей я доверил свои иллюзии, мистификации (на то время я так их определял).
И если бы...
Если бы не случай (счастлив он или нет), если бы не случай, когда что-то живое - "карбонадо2 не впилось на перекрестке дорог четырех полосной автодороги, где я шагал по зебре в качестве пешехода, и где-то из городского автобуса, в окне, я увидел ее, ее лицо.
Черная челка, мудрый взгляд подростка.
Она сидела одна в той полупустой машине и глядела на пешеходов лениво, с прохладцей.
Ее взгляд на мне остановился.
Как-то механически некоторое время она глядела на мою кепку, которых видов разного, я обожаю носить и ношу и летом, и зимой, потом ее взгляд упал в лицо мне.
Черные алмазы дрогнули и она заинтересовалась.
Тут я убрал внимание, но чувствовал - она следила, следила, она даже привстала с места, чтобы разглядеть прохожего, да-с, коим был я.
С тех пор я ее больше нигде не встречал.
Ничего незначительного - я остался снова наедине с собой. Мой Совет - мой дух.
Переходный период? Да и ладно с ним.
Чтобы не чувствовать боли?
А разве так режущей она была?
Несоответствие наших с Оскаром мыслей так важно?
Мой возраст, мой опыт, его переломное время - "ничего незначительного". Это дОлжно пережить и только.
Разъединение меня с родным человечком, с коим мы вместе столько пережили - "ничего незначительного".
Уход друг от друга - это та же инерция, что может быть благословлена лишь Создателем.
Интеллект, логика, независимость и честность - мое.
А это главные зависимости от любого вопроса дабы успешно решить сложную задачу.
И я продолжал идти руководствуясь своей компетенцией.













to be continued