Небо над пропастью. Глава 9. Москва

Поезд, лязгнув тормозами, замер у перрона Ярославского вокзала. Рита приникла к пыльному стеклу и сразу увидела Лизу — яркую, как экзотический цветок, в алом берете набекрень. Вокруг неё суетились носильщики, но Лиза, не замечая их, нетерпеливо вглядывалась в окна прибывающих вагонов.

Рядом с ней стоял высокий широкоплечий парень в распахнутом светлом пальто. Он небрежно приобнимал Лизу за плечи и улыбался — открыто, белозубо, как улыбаются люди, уверенные, что мир принадлежит только им.

Когда Рита, сжимая в одной руке потёртый чемодан, а в другой — пакет с бабушкиными пирожками, сошла на перрон, Кирилл повернулся к ней и посмотрел прямо в лицо. У него были тёплые карие глаза, опушённые густыми ресницами, и в первую секунду Рите показалось, что этот взгляд проник ей прямо в душу — мягко, обволакивающе, как летняя вода, в которой можно утонуть. У неё тревожно сжалось сердце, и она, сама не понимая почему, отвела глаза.

Она неловко поздоровалась, стараясь спрятать за спину свои натруженные фасовкой товара руки, никогда не знавшие хорошего маникюра. Кирилл мельком глянул на её пальцы, но тут же перевёл взгляд обратно на Лизу — словно Риты и не существовало.

— Познакомься, Кирилл, — затараторила Лиза, перехватив его руку и по-хозяйски прижимаясь к плечу. — Это моя подруга Рита, мы вместе играли в песочнице. Можно сказать, дружим с ясельного возраста. Она будет жить со мной, помогать по хозяйству. Ты же знаешь, что я и хозяйство — две вещи несовместные. Я Рите и в подмётки не гожусь в житейских делах.

«Помогать по хозяйству» — прозвучало так, будто Лиза представляла не подругу детства, а новую домработницу. Рита почувствовала, как вспыхнули щёки. Она хотела возразить, сказать, что приехала не для этого, но слова застряли в горле. Кирилл уже отвернулся, а Лиза щебетала о чём-то своём. Момент был упущен. А значит, роль была принята.

— Да уж знаю-знаю, — легко согласился Кирилл, глядя на Лизу с выражением обожания.

На Риту он посмотрел так, как она того и заслуживала — на ничего не стоящую и не значащую домработницу. Но ей вдруг показалось, что где-то в глубине этих карих глаз мелькнуло что-то ещё — не то любопытство, не то оценка. Впрочем, он тут же отвернулся, и Рита списала это на свою разыгравшуюся от усталости фантазию.

Пока они ехали в машине до Лизиной квартиры, Рита изо всех сил пыталась скрыть смущение. Ей не понравилось, как подруга о ней отозвалась, но от Лизы и нельзя было ожидать ничего другого.

Машина неслась по Садовому кольцу. За окном проплывали дома, каких Рита никогда не видела — огромные, украшенные колоннами и лепниной, словно дворцы из старых книг с иллюстрациями. Мелькали яркие вывески, спешили по тротуарам женщины в непривычно коротких пальто. У светофора, когда притормозили, Рита заметила старуху в платке, торговавшую семечками из холщового мешка, и отчего-то почувствовала острый укол — то ли стыда, то ли тоски. Совсем некстати ей вспомнилась бабушка, сидящая сейчас у окна и ожидающая весточки от своей любимицы.

Лиза трещала без умолку, сидя на переднем сиденье и прижимаясь к Кириллу почти всеми частями своего роскошного тела. Он вёл машину одной рукой, вторую положив Лизе на колено, и иногда бросал быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Пару раз Рита поймала его взгляд — он смотрел на неё, не мигая, но, встретившись с ней глазами, тут же улыбался своей обезоруживающей улыбкой и отворачивался. «Показалось», — снова подумала Рита.

— Квартира у меня большая, трёхкомнатная, в самом центре, — обернулась Лиза к Рите. — Окна выходят на Красную площадь. Ну, ты скоро сама всё увидишь.

На входе в элитный дом дежурил консьерж. Лиза кивком поздоровалась с ним и вызвала лифт. Жила она на третьем этаже. Рита только рот открывала от изумления — и при виде лифта с зеркальными стенками, и от разговора с консьержем.

Кирилл замешкался в дверях, пропуская Риту вперёд, и вдруг, когда она поравнялась с ним, тихо сказал: «С приездом». Сказал совсем не так, как говорят посторонним — негромко и серьёзно, без обычной своей улыбки.

Войдя в роскошную квартиру, Рита просто ахнула. В прихожей пахло не то лимоном, не то какими-то дорогими духами — совсем не так, как в её доме, где всегда стоял запах сушёной мяты и крепкого табака. Дверей почти не было, если не считать входных в ванную и туалет. Большой зал с висящими на стенах картинами в золочёных рамах был оформлен в строгом стиле. Мебели тоже почти не стояло — только комплект из дивана и кресел, теряющийся в пространстве огромной комнаты, и зеркальный журнальный столик.

— А где все вещи? — растерянно спросила Рита.

— Тундра ты, здесь все шкафы вмонтированы в стену. Суперсовременный дизайн.

Лиза нажала невидимую кнопочку, сливающуюся с обоями, и из стены бесшумно выдвинулся большой зеркальный шкаф. За ним обнаружилась гардеробная, полная одежды. Несколько десятков пар обуви были расставлены на полках, словно в музее. Платья висели на плечиках в другом шкафу — шёлк, бархат, тонкая шерсть. Рита протянула было руку, чтобы коснуться рукава изумрудного платья, но вовремя отдёрнула — показалось, что одежда тоже смотрит на неё свысока.

— Осваивайся, — пренебрежительно бросила подруга. — У меня есть приходящая домработница, предки её где-то откопали. Но зачем она нам теперь, раз мы есть друг у друга? Зачем нам чужие люди в доме?

Обойдя остальные комнаты, Рита только ахала от восторга и восхищения. Кухня была выдержана в серебристо-металлических тонах, а поверхности ломились от обилия зарубежной техники. Что и говорить — родители ни в чём не отказывали единственной дочке.

Когда Лиза с Кириллом ушли в её комнату и оттуда послышался приглушённый смех, Рита осталась одна посреди огромной гулкой гостиной.

Она подошла к окну и долго смотрела на далёкие купола собора, мерцающие в сумерках. Город внизу жил своей жизнью — шумел, дышал, сверкал огнями.

«Москва, — прошептала Рита. — Что меня здесь ждёт?»

За стеклом, в сгущающейся темноте, ей вдруг почудилось чьё-то лицо — смутное, незнакомое, с тёмными провалами глаз. Она вздрогнула и отшатнулась. Но это было лишь её собственное отражение, бледное и растерянное, в окне роскошной квартиры, которую она пока не могла назвать домом. Где-то глубоко внутри, под сердцем, шевельнулось смутное, забытое чувство — то самое, что предшествовало её детским вещим снам. Но она отмахнулась от него. Сейчас для страха не было причин — только усталость, только новая жизнь, которая начиналась прямо здесь и сейчас.