Мой отец был фронтовиком - что это значило?

Мой отец был фронтовиком. Но что это такое, я, родившийся, когда война уже давно отгрохотала, до каких-то пор не понимал.

С самого раннего детства весь мир разделился для меня надвое: добрый папа – и все остальные. Маму с бабушкой я тоже любил, хотя мама могла и накричать на меня, и не обратить внимания – поскольку и работала, и училась на вечернем, и «выбивалась из сил». Но папа был настоящим солнцем, озарявшим все вокруг. Когда он со мной играл или просто говорил, или носил меня на своем загривке, я обмирал от счастья. Больше всего на свете мне хотелось держаться за него рукой, за его жесткие с проседью волосы, а самым великим для меня горем было – когда он уходил с утра на работу. Я верил ему, что так надо, что мальчики от этого не плачут, героически стискивал зубы – но все равно после его ухода рыдал долго и безутешно.

Работал он преподавателем в МГУ, и к нам порой заходили его коллеги и студенты, баловавшие меня самым лестным вниманием. Но я прекрасно понимал, что это не из-за меня, а из-за папы, самого лучшего на свете, который на моей детской памяти не сказал ни одного худого слова ни о ком.

Однажды в ящичке шкафа я нашел очень интересные штучки: желтые и белые кругляши с ленточками и заколками, темно-красная звездочка с винтиком и гаечкой… Папа объяснил, что это его медали и ордена, награды за войну. Рассказал слегка и про войну – но вот этого я уже совсем не мог понять: как мой самый ласковый папа мог кого-то убивать? Как кто-то мог поднять на него руку? И вообще – разве на свете может быть зло хуже того, что мама заставляла меня спать днем в самые сладкие для меня выходные, когда все дома, а бабушка подвязывала мне зимой платок под шапку – «как у девочки»?..

И вот когда мне уже стукнуло лет шесть, мы с папой и мамой выехали в выходной за город, в лесок за кольцевой автодорогой. Пока папа с мамой раскладывали наши вещи на полянке, я выбежал на соседнюю, где два мужика-здоровяка и одна тетка жгли костер, что-то на нем жарили и пили из стоявших вокруг них бутылок. А под ногами я увидел красочную землянику – и кинулся собирать ее в ладошку, чтобы отнести папе с мамой.

Один из мужиков обернулся в мою сторону: «Иди отсюда!» Я, не привыкши сроду опасаться взрослых, ответил: «Сейчас, ягодки только соберу». Тогда он встал, подошел ко мне – и шлеп меня по голове. Не очень больно, но все мои ягоды от этого внезапного шлепка рассыпались.

Смотрю – а на краю этой полянки стоит папа, который пошел следом за мной. Не говоря ни слова, он с таким выражением лица, какого я еще не видел сроду, подошел к тому мужику, что был и пожилистей его, и покрупней – и как даст по голове уже ему! Мужик упал и жалко застонал, пуская красные пузыри. Его приятель, даже не подумав броситься тому на помощь, стал суетливо извиняться. А папа как ни в чем не бывало взял мою ладошку с свою руку: «Пойдем отсюда, здесь ягодки плохие, я тебе лучше покажу!»

И я в тот миг вдруг всем своим младенческим загривком понял, что означают эти вещи: «фронтовик», «война» – и почему мой папа победил тогда и победит всегда. И что являют те разноцветные штучки в ящичке – которые папа, кстати, никогда, до самой его смерти почему-то не надевал, даже по большим праздникам.