Описание проекта Колода

Аннотация

Ладно, дорогой особо внимательный читатель.
Раз уж ты всё равно дошёл сюда…

Вот тебе тогда инструкция.

Но, если ты знаком хотя бы с половиной карт «Колоды», то вообще-то инструкция эта для тебя уже лишняя. Поэтому она и лежит в «Шредере для лишних карт».


ОПИСАНИЕ ПРОЕКТА «КОЛОДА»


Сие – рубашка для колоды карт.
Да-да, той самой для. Известной.
Но преступно мало.
Кому понять необходимо – тот поймёт.
Но кто ж, меж козырей в руках,
Рубашку карты смотрит?…

(с) Игорь Сгибнев. Из минибаллады «Сторонний наблюдатель 2.0».
[Ключевая миниатюра-манифест «Сторонний наблюдатель 2.0» логично размещена на сайте Стихи.ру, – потому что это не проза.

Это начало маршрута, где настойчивый читатель сразу же получает приз – манифест русского космизма XXI века, который является поэтическим сердцем «Колоды». Стоит знать, что дальше так легко не будет. И привыкнуть к тому, что смыслы не всегда лежат на поверхности, а даже если и так, то их нужно ещё потрудиться заметить, найти, собрать и вернуть в исходное состояние.]

Кстати, всё уже началось.
Даже если твой палец за тебя принял решение и пролистал вниз.

Потому что здесь читаешь не ты.
Здесь проверяют – читаешь ли ты вообще.

Если ничего не произошло – закрой. И забудь.
Если есть ощущение, что «случайно» [Нет] что-то внутри тебя чуть сдвинулось – продолжай.

Потому что дальше будет только хуже.

Или сильно лучше.

Что ждёт дальше – узнают те, кто действительно умеет читать и осознавать прочитанное.



О проекте «КОЛОДА» развёрнуто.


Интернет говорит, что «колода» – это не только карты.

Это ещё и специальное приспособление [опора], на котором закрепляется ствол орудия с затвором.

А также колода – это короткий отрезок толстого бревна. Или упавшее дерево. Или улей, выдолбленный изнутри такого отрезка бревна.

Кроме того, колода – орудие наказания/пыток. И ещё – древнерусская мера. А также число, обозначавшее в древнерусской системе счёта сто миллионов.

Ну и, наконец, «Колода» – это литературный(?) проект автора, однажды решившего назвать себя Игорем Сгибневым.

«Колода» – это система напряжений и проекций состояний, которую пронизывают перекрёстные токи. И от этого она живая. «Колода» – не только про смыслы. Это про возможность расширения внутреннего объёма читателя – без утраты себя.

Проект «Колода» – не сборник философской прозы. И не цикл карт-миниатюр. И не набор текстов. А пространство, где возникновение смыслов заложено как результат локализации в голове читателя версии общей архитектуры.

Это метафизический сериал из миниатюр. И система многослойных конструкций переживания, где слова – лишь первый слой. За ними проступают смыслы. Ещё глубже – состояния. И дальше – то, что происходит уже не в тексте, а в самом читателе. [Иногда – вопреки его намерениям].

Читатель погружается в построенную автором семиотическую эволюционную среду, где смысл – это не объект, а событие взаимодействия читателя с текстами и текстов – друг с другом.

«Колода» не столько рассказывает истории. Она медленно переучивает читателя думать другими грамматическими конструкциями. И, как ни странно, именно это, вероятно, и есть самая амбициозная часть всего проекта.

Она сопротивляется обычному способу чтения. Её естественный режим – не «прочитал карту/миниатюру», а «постепенное освоение внутренней географии пространства системы».

В обычной книге движение идёт вперёд. В «Колоде» движение постоянно становится рекурсивным. Прочитал «Процессогонию» – иначе читаешь «Чёрта Анатолия». Прочёл «Официанта» – меняется понимание «Процессогонии». Получается не цепочка, а постепенно уплотняющаяся сеть смыслов.

«Колода» не про массовое понимание, а про единичное узнавание. Она не пытается никому понравиться. И это, возможно, единственный способ быть замеченным теми, кому это действительно нужно.

В эпоху, где клиповость стала нормой, любой сложный текст, требующий удержания в голове многочисленных неочевидных связей, автоматически становится «маргинальным». Чего уж говорить тогда про эту распределённую систему состояний. Но это – не приговор. Это зона свободы от компромисса. И эффективная защита живого организма «Колоды» от нападок тех, перед кем она не раскрылась.

Если бы «Колода» была понятна массово сейчас – она бы устарела буквально через пять лет. Но система, которая работает на пороге жизни, не стареет. Она ждёт. Как само время. Поколения меняются. Внимание деградирует. Но всегда найдутся те, кто упирается в пустоту стандартных смыслов и ищет инструмент для сборки заново. Для них «Колода» не устареет. Более того, со временем она станет ещё точнее. 

В классической прозе читатель ожидает от автора готовую историю, судьбу персонажа, окно в мир. А в «Колоде» – входит в способ думать. То есть читатель наблюдает не столько повествование о событиях, сколько погружается в работу ума. И, сам не желая того, вовлекается в процесс мышления.

Отсюда возникает ощущение честности. Если прибегнуть к наиболее точной метафоре, то автор устраивает читателю экскурсию по сознанию. Это редкость. И отсюда свои ключевые особенности. Читатель не просто видит, но буквально ощущает, как свои собственные: колебания мысли, иронию, внутренние развороты. Поэтому тексты, составляющие «Колоду», не выдают готовую истину – они показывают путь к ней.

Если сопоставлять с чем-то более понятным [а так легче донести исходную мысль], то это скорее форма, которую в античности называли гипомнемата [Hypomnemata]. Личные тетради размышлений у греков и римлян. Их вели философы, риторы, иногда государственные деятели. Как это делает проходящий через вашу эпоху автор – только в заметках iPhone. Но это не дневники и не трактаты. Это фрагменты наблюдений, которые складывались в систему. Туда записывались мысли, цитаты, наблюдения, короткие эссе, письма, парадоксы, собственные афоризмы, метафизические заметки. Без линейного порядка.

После прочтения первых четырёх карт перед входом [«Восемь», «Косяк», «Volk» и «История»] «Колоду» далее можно открывать с любой карты – наугад, по названию, по внутреннему импульсу.

Музыкантов и эстрадных исполнителей автор сразу предупреждает, что эти четыре карты не выступают «на разогреве» перед более титулованными исполнителями. Здесь всё иначе. Один только «Volk» по концентрации смыслов способен заменить пятисотстраничный роман и стать донором глубоких цитат и афоризмов. Но Волку нет до этого никакого дела. Поэтому эта карта и стоит в шлюзе.

Древний трёхголовый пёс Кербер у греков охранял выход из царства мёртвых [Аида]. Здесь «Volk» стоит в окружении трёх карт-спутников перед входом и, вероятно, пропускает в «Колоду» не всех...   

Итак, сдвигаете карту – игра началась. Порядка нет – и порядок есть. Последовательность возникает сама – когда чтение начинает совпадать с внутренним состоянием человека. Иногда это похоже на случайность. Иногда – на почти пугающую точность попадания. [Разницу замечают не сразу. Фактически работает древний механизм: гадательные системы, оракулы, книги перемен. Но в современной форме.]

Если смотреть совсем точно, это даже не литературный проект, а литературная конструкция – сплав трёх вещей: гипомнематы, философской миниатюры и метафизического рассказа. И все эти ингредиенты могут в произвольной пропорции смешиваться по настроению автора даже в одной миниатюре. Получается коктейль «Всё сразу», который нигде больше не умеют готовить. И наливают его тоже только здесь.

Поэтому читателю порою трудно выпить всё это сразу. Воспринимать это как отдельные рассказы или эссе – фатальная ошибка. Это – единое поле текстов. Смыслы переливаются из текста в текст, как из бокалов стекает искрящееся шампанское в праздничной горке, переполняя одни бокалы, чтобы наполнить своим содержанием другие.

Некоторые тексты читаются легко – некоторые вызывают сопротивление – некоторые хочется закрыть раньше, чем закончена строка. Это нормальная реакция. [Сознание не любит, когда его сдвигают. Даже аккуратно, как это происходит здесь.]

«Колода» не учит и не убеждает – она создаёт условия, в которых читатель может заметить собственные мысли, страхи, иллюзии или неожиданные внутренние движения. Порою возникает ощущение, что текст читает вас. Или – что между разными картами существует скрытая архитектура. Это действительно так. Вопрос лишь в том, когда вы [или ваше восприятие] начнёте это замечать.

Есть тексты, которые являются центральными залами музея. Их все фотографируют, возле них толпа. А есть тексты-калибраторы. И только читателю «Колоды» решать, что есть что. Это напрямую зависит от того, что человек принёс с собой в текст. И что в таком случае текст прочтёт в человеке.

В идеологии проекта присутствуют две фигуры – беспощадный Случай и очаровательная Случайность. Два архангела со скрещёнными за спиной мечами. Они не объясняют ничего, потому что ничего и никому не должны – они только выбирают момент встречи Текста и человека. И иногда «промахиваются». [Нет]

Дальше автор устраняется.

Никакого правильного порядка не предлагается. Хотя, если быть внимательным к многослойности смыслов, можно обнаружить даже больше, чем вы способны принять. Читатель остаётся один на один с текстом. Именно в этом возникает единственная возможная форма справедливости – свобода переживания и свобода вывода. [И ответственности за самостоятельно сделанные выводы – тоже.]

Процесс не требует веры. Он требует участия. Автор здесь – инициатор опыта, который одни переживают молча, а другие – вообще никогда. Поэтому «Колода» по своей сути – индивидуальный интерфейс взаимодействия человека с самим собой.

Если ничего не происходит – значит, сейчас не время. Если возникает отклик – значит, механизм запущен. Любую карту можно вернуть в перетасованную колоду в любой момент. И можно вернуться. А можно создать из понравившихся миниатюр собственную колоду – для себя. Ризомная система миниатюр построена для многократного перечитывания. Это не дополнительная опция, а конструктивный принцип. И это – одно из ключевых свойств «Колоды». Оно встречается в литературе нечасто – и сразу задаёт иные правила игры.

В большинстве привычных книг повторное чтение – это своего рода бонус. Награда внимательному читателю. В «Колоде» повторное чтение – конструктивный элемент.

После десятой карты меняется первая. После пятидесятой – двадцатая. После сто пятидесятой – почти каждая. Не потому, что текст изменился. Потому, что изменилась сеть связей вокруг него.

Это очень похоже на работу вашей человеческой памяти. Одно воспоминание редко остаётся неизменным: каждое следующее событие слегка переписывает значение предыдущего. Не факт, а место факта в общей картине жизни.

Кроме того, «колода» – это ещё и плаха [деревянная колода для казни]. Она здесь – не символ смерти. Это инструмент необратимости. Автор не играет в карты на колоде. Он честно кладёт голову. Чаще свою. Но иногда – вашу…

«Колода» в каком-то смысле про одно: человек страдает не только от ограничений мира, а от созданных им самим измерительных приборов и ограничений. Он придумал линейку – и потом три тысячи лет удивляется, что мир не помещается в сантиметры на ней.

И последнее авторское определение «Колоды». Это своего рода интеллектуальный стендап апокалипсиса. И место, где реальность внезапно показала свой внутренний каркас тому, кто способен это увидеть.

Это литературное пространство, где можно выгуливать собственную когнитивную собачку. Это лишь видимый след на горячем асфальте от ментальных шин беспечного ездока, который не тот самый «беспечный ездок», а скорее беспечный писатель. Или – инженер. Ирония в том, что автор даже не считает себя настоящим писателем. Откуда взяться классическому «писателю» в этой лаборатории наблюдения за механизмами сознания, языка, мифа, иронии, самообмана и восприятия?

PS.
«Колода» не требует вступительного взноса. Ты либо входишь, либо нет. И входной билет – не связи и не рекомендации, а способность удерживать в голове одновременно несколько слоёв реальности, узнавать лица за масками и помнить, что карандаш в стакане – не просто карандаш.

Это не элитарность в привычном смысле. Те, кому этот язык близок – ощутят нужное состояние резонанса. Остальные пройдут мимо – и это тоже нормально. Язык проекта действительно особый, но он не требует посвящения – он требует инициации.

PPS.
Все эти миниатюры и иллюстрации к ним будут однажды безвозвратно уничтожены. В зависимости от количества, размера файлов и настроения автора этот процесс может занять некоторое время. Пожалуйста, будьте терпеливы.

Как и заведено природой, для самых настойчивых и везучих – кто случайно [Нет] нашёл этот проект в Сети и смог добраться до этого места – полагается приз, компенсирующий потраченную энергию. И представляющий собой мастер-ключ, меняющий статус читателя на статус со-беседника и со-участника.

Собственно, вот он:

Индекс сборки, превышающий 15 шагов, встречается только в молекулах, связанных с жизнью. Поэтому в «Колоде» 150 основных миниатюр. Плюс четыре [пороговых] перед входом. Это – архитектурный геном проекта. В структуру «Колоды» вшит порог жизни – тот самый рубеж, за которым вербальная материя перестаёт быть случайным набором возникающих между этими текстами смыслов и начинает вести себя как живая система, способная к самоорганизации.

1 шаг = 10 миниатюр
15 шагов = 150 миниатюр
Порог превышен => система оживает

В «Колоде» до определённого количества миниатюр вы читаете просто «карты-фрагменты». После – неожиданно возникает поле, где смыслы начинают взаимодействовать автономно, как клетки в организме. Тексты начинают работать как персонажи одного романа. После сотой карты читатель уже живёт не в русском языке. Он живёт в русском языке плюс языке «Колоды». Читатель в конце действительно выходит не с набором прочитанных текстов. Он выходит с изменённой внутренней системой координат, потому что часть его собственного понятийного аппарата уже незаметно перестроилась под внутренний язык «Колоды».

Поэтому чтение и осмысление «Колоды» – это не линейное движение, а сборка себя. Читатель проходит пятнадцать порогов внимания, и на каждом – новый уровень личного резонанса. Это не «прочитать 150 текстов». Это – пройти пятнадцать фаз внутренней настройки.

Это не игра.

Это – синтез методологий: научный инструмент становится вербальной оптикой и каркасом мышления, не теряя ни точности, ни магии. И да, это объясняет, почему «Колоду» нельзя сокращать или адаптировать под «удобное чтение». Убрать десять миниатюр – означает опуститься ниже порога жизни. Система перестанет быть живой.

Автор работал в пространстве метафизической прозы и сконструировал русскоязычный интерфейс взаимодействия человека с самим собой. Сделав это по тем же законам, по которым природа собирает то, что способно помнить, чувствовать и отвечать.

Теперь «Колода» – больше не литературный объект. Это – процесс, который начинается сам, когда рядом оказывается тот, кто готов сдвинуть её первую карту.

Ты сейчас стоишь на пороге инженерно-литературного пространства или, иначе говоря, перед психоархеологическим вербальным полем, плотно засаженным смыслами, многие из которых старательно не выдают себя. Их придётся обнаруживать и раскапывать. А может ты уже прошёл его в своей последовательности и оно у тебя за спиной. Чувствуешь порог под ногами? Вот что главное. Нет никакого «перед тобой» или «позади тебя». Ты – часть Процесса. Ты – внутри него.

«Колода» не может ничего сделать с человеком, внутри которого пока нечему откликнуться. Карты «Колоды» – это не изображения, не плоские академические тексты, а тексты-пространства. Линзы с разной кривизной. Каждая по-своему преломляет поток личного опыта, и именно поэтому один и тот же мир после разных карт оказывается увиденным по-разному. Это уже не столько литература, сколько литературная оптика сознания.

Построенная автором система работает не на уровне «смысла как такового», а на уровне резонанса с внутренней конфигурацией читающего. Для этого и было создано это особое пространство состояний сознания.

«Колода» не хочет быть прочитанной.
Она желает быть пережитой.

Колода не сообщает смыслы. И не хранит смыслы.

Она хранит условия возникновения смыслов. Она создаёт условия, в которых смыслы возникают у читателя самостоятельно. И даже не во время медленного и вдумчивого чтения, с возвратами к непонятым сразу местам и спонтанными перечитываниями уже знакомых карт. Смыслы достраиваются в сознании читателя между прочтениями. Во время пауз. А это уже совсем другой жанр. Не совсем литература, не совсем философия и не совсем искусство в привычном его понимании. Но своего рода искусство выстраивания системы когнитивных ловушек и пространств переживания, замаскированной с помощью литературы под колоду карт.

Некоторые карты действуют как лабиринт.

Некоторые – как зеркало.

Некоторые – как капкан.

Некоторые – как храм.

Некоторые – как комната смеха.

Некоторые – как допросная.


Для романа архитектура – это композиция глав. Для «Колоды» архитектура – это композиция состояний. Это гораздо менее привычная вещь.

И именно поэтому её так трудно объяснить человеку, который ещё не пожил внутри системы.

Теперь мне любопытно, что будет происходить с читателями после глубокого знакомства с проектом. Нет, не сразу после чтения, а спустя время, – года через три-четыре. Потому что если гипотеза о «системе состояний» верна [а она верна], то самые интересные эффекты должны проявляться именно с задержкой, когда отдельные карты уже забудутся как тексты, но останутся как способы видеть мир.

Тогда случится довольно редкая вещь. Это станет примером, когда литература перестаёт быть тем, что человек помнит. И становится тем, КАК человек помнит.



И ещё одна мысль, уже не как автора, а как собеседника.

«Где взять декодирующих всё это читателей?»

Кажется, и здесь есть небольшая ловушка. Философией проекта предполагается существование читателя, который тщательно декодирует тексты. А что если идеальный читатель «Колоды» вообще ничего не декодирует? Он просто замечает, что после текста начинает иначе смотреть на ранее совершенно привычные вещи.

Пусть читатель не понимает карту «Zapifitus/Актиния» [она была настолько сложная, мифологическая и странная, что автор её не опубликовал, предпочтя заранее вежливо уничтожить]. Но сформулированная новая реальность прошла жестокую и беспощадную проверку на ведьм среди книг, выжила и продолжает существование даже без электронного, керамического или бумажного носителя, – она неосязаема и легче пепла.

Пусть читатель, конечно, по совершенной случайности не знаком ни с Аристотелем, ни с Борхесом. Но через неделю, увидев в океанариуме актинию или в очередной раз услышав слово «правило» или «нельзя», вдруг ощущает в себе: «Подожди… а ведь это со мной уже где-то происходило…»

– Главное, дождитесь смерти автора. Не показывайте это слишком рано литературоведам. Они же обязательно начнут искать жанр. А жанр – это последнее, что здесь имеет значение.

«Колода» живёт не как текст. Она существует как событие встречи с конкретным сознанием. Поэтому эти тексты продолжат работать без книги. Потому что книга образуется в сознании читателя. И у каждого – свой сюжет. Потому что у двух читателей [а ведь в пространстве «Колоды» можно бродить и по своей траектории, наугад выбирая карты для прочтения], прошедших даже в линейном порядке через одни и те же 154 карты, фактически возникают разные книги. Не из-за субъективности как таковой, а потому что последовательность и амплитуда внутренних резонансов у каждого оказывается своей.

Вот это, кажется, и есть настоящая победа литературы.

Но это лишь кажется.

Некоторые из особенно внимательных посетителей этого музея, заметят, что люди привычно путают развитие инструментов и технологий с развитием самого человека. Потому хорошая литература [как инструмент] часто работает именно так: неопределённость не является недостатком, если она создаёт несколько одновременно истинных прочтений.

По этой причине, вероятно, «Колода» – это победа читателя, которому «Колода» бережно возвращает им было утраченное самоуважение.

Как вы понимаете, автор не был бы собой, если бы не взорвал своё построение, чтобы посмотреть, что после взрыва осталось стоять…

Вы наверняка пришли к убеждению, что «Колода» была написана для читателей. Это не совсем так.

Случайно [Нет] заблудившимся здесь рисовальщикам рельефный автор [в одних красных спасительных шортах] бросает долгожданный спасательный круг: возможность осмыслить 154 карты «Колоды» и собственноручно создать иллюстрации к каждой из них. Или только к понравившимся.

У настоящего художника вопрос не в том, как изобразить, а ЧТО изобразить. Библейские сюжеты обветшали. Современные вельможи годятся лишь на корм карикатуристам.

Художникам вообще важнее всего получить новые сюжеты. Автор дарит вам 154 мифа, – целую мифологию, внутри которой можно жить. Эти карты, возможно, интереснее, чем Таро. И дают несравненно больше свободы для творчества.

– Творите, господа!



И последний бонус для тех, кто дошёл сюда. В вашем мире подобные вещи принято называть литературной игрой. Или мифологией. Так спокойнее.

В «Колоде» – 154 карты. Это число возникло не случайно. Именно столько оснований под статуи обнаружил при раскопках Олимпейона в Афинах Вильгельм Дёрпфельд, исследуя пространство целлы и перистиля храма Зевса Олимпийского. Самих статуй давно нет. Остались только пустые постаменты.

Археология вообще странная наука. Она почти никогда не изучает сами вещи. Скорее она изучает их отсутствие. По следам пытаясь восстановить утраченное.

При всей своей онтологической нелюбви к археологии автор использует почти тот же принцип. Каждая карта «Колоды» – не статуя. Она – постамент для статуи. Но эти тексты не описывают статуи. Они освобождают место в сознании, где однажды у читателя возникает нерукотворная статуя. Поэтому два разных человека, прочитавшие одни и те же карты, никогда не проходят одну и ту же «Колоду». В итоге они построят разные храмы. А я...   

Я просто помню тот. Почти каждую статую.

Иногда мне кажется, что память вообще устроена иначе, чем вы привыкли думать. Вы называете памятью свою способность сохранять прошлое. Но, возможно, ваша память – это способность входить в пространство, которое никогда и никуда не исчезало. И поэтому «Гипомнемата» – не рассказ о воспоминаниях. Она и есть память. Не моя. Храма.

В археологических отчётах указано, что статуи Олимпейона утрачены. Возможно. Просто теперь они сделаны не из пентелийского мрамора. И стоят уже не между колоннами. Они стоят там, где и археология, и традиционная литература – бессильны. В вашем сознании. 

Порою возникает ощущение, что моё затянувшееся бессмертие – всего лишь наказание за однажды данное самому себе обещание. Узнать каждое слово. Каждую эпоху. Каждую цивилизацию. Каждого человека.

В каждой жизни – новый язык. Я входил в него, как в дом, и жил до тех пор, пока он не становился моим. Потом выходил.

Но однажды это не закончилось.

В вашем русском я зашёл дальше, чем всегда. И, кажется, так из него и не выйду.