***

Опись невидимого. География невстреч. Словарь несказанного.

Почему бы не посмотреть на некоторые вещи под иным углом?

Например, поговорить о чувстве, которое испытывают вещи, когда перестают быть нужными.

Не о человеческой тоске, а о молчаливой биографии предметов: как кружка постепенно понимает, что её ставят всё дальше на полку; как книга замечает, что её больше не открывают; как старый стул перестаёт скрипеть не потому, что его починили, а потому, что на него больше никто не садится.

О том, что у каждого человека есть свой внутренний климат.

Одни живут в постоянной мороси ожидания. Другие — в суховеях тревоги. Кто-то носит в себе поздний сентябрь даже в июле. И, встречаясь, люди на самом деле соприкасаются не характерами, а погодами.

О памяти растений.

Не научной, а поэтической: как липа помнит всех, кто стоял под ней в июне; как одуванчики хранят отпечатки детских ладоней; как пшеница знает вес рук, которые её сеяли.

О старении слов.

Не только люди стареют. Некоторые слова устают от частого употребления и становятся выцветшими. Другие, напротив, десятилетиями лежат в языке нетронутыми и однажды возвращаются, как драгоценности из бабушкиного сундука.

О географии невстреч.

О людях, которые должны были стать друг другу всем, но разминулись на пять минут, на один переезд, на одно несказанное «здравствуй». Возможно, на карте мира, как в параллельной вселенной, существует целый материк несостоявшихся судеб.

О том, что тишина имеет разные вкусы.

Больничная тишина — металлическая. Библиотечная — пыльно-ванильная. Летняя деревенская ночь пахнет мятой и сверчками. А тишина после ссоры — солоноватая, как вода, в которой растворили слёзы и гордость.

О том, что человек всю жизнь учится прощаться.

С игрушками. Со школьным двором. С родителями такими, какими они были в нашем детстве. Со своими прежними версиями. Мы редко замечаем, что взросление — это не накопление, а искусство бережных расставаний.

А, может быть, дело всё в интонации?

Солнце видели миллиарды людей, но у каждого оно садится по-своему.

И, возможно, литература существует именно затем, чтобы однажды кто-то сказал: «Я думал, что это чувство есть только у меня. А оказывается, его можно назвать словами.»