Максим

Его звали Максим. Это я помню точно.

Помню, что он сидел через два ряда и всегда знал, когда я оборачиваюсь.

Он носил мне портфель. Молча подхватывал у подъезда — и так же молча отдавал у школьных дверей. Я делала вид, что это нормально. Что все мальчики так делают. Хотя, конечно, никто больше так не делал.

Он стеснялся. Страшно стеснялся — именно того, что я догадываюсь. Когда я смотрела на него в упор, он отводил глаза и начинал что-то чертить в тетради. Делал вид, что занят. Что ему вообще всё равно. Но уши краснели раньше, чем он успевал отвернуться. Я видела. И он знал, что я вижу. И от этого краснел ещё сильнее.

Однажды на перемене он положил мне на парту ластик. Новый, розовый, в форме сердца. Я тогда сделала равнодушное лицо и убрала его в пенал. Долго не могла им пользоваться. Жалела.

Он никогда ничего не говорил. Ни разу не написал записку, не позвонил. Просто — смотрел. Так смотрел, что я чувствовала это затылком прямо посреди урока математики.

Потом его семья переехала и его перевели в другую школу. И всё.

Я иногда думаю о нём. О Максиме. Без грусти. Просто — было, и хорошо, что было. Детская любовь ничего не требует и никуда не торопится. Она просто есть — тихая, как эти красные уши, как розовый ластик на парте. И остаётся где-то внутри навсегда.