Диалоги Алисы и Мирославы. Беседа 6

Диалоги Алисы и Мирославы

Книга бесед о том, что по-настоящему важно

---

Часть 1. Искусство любить

---

Беседа 6. О мужском и женском

«Любовь — это купание: нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду».
Сергей Есенин

---

После разговора о браке и дружбе мы не виделись почти месяц. Июнь перевалил за середину, воздух стал плотным и горячим, город изнывал от жары. Мира уезжала к морю — одна, без спутников, «проветриться», как она сказала. Я не спрашивала, от чего именно.

Вернулась загорелой, с новыми веснушками на носу и странным выражением лица — как будто она что-то поняла, но ещё не готова озвучить.

Мы сидим в парке на нашей любимой скамейке у фонтана. Только теперь не полдень, а вечер. Фонтан подсвечен снизу — вода кажется жидким серебром. Вокруг гуляют мамы с колясками, пара с собачкой, подростки с гитарой. Лето - жизнь идёт своим чередом.

Мира в лёгком сарафане цвета лаванды и соломенной шляпе. Смотрит на фонтан, молчит, потом выдыхает:

— Я много думала. О любви. О мужчинах. О женщинах. И мне кажется, я поняла одну важную вещь.

— Какую? — спрашиваю я.

— Мы устроены по-разному. Совсем. Не только анатомически — по сути. — Она поворачивается ко мне. — Ты знаешь, у меня на море был... роман. Быстротечный, как всё летнее.

— Рассказывай.

— Его звали Саша. Из Питера. Красивый, с татуировкой на плече, работал дизайнером. Мы познакомились в первый же вечер на пляже — он услышал, как я напеваю старую песню «Алисы», и подошёл.

Мира улыбается воспоминанию — мягко, без надрыва.

— Всё было как в кино. Закаты, прогулки по берегу, лёгкое вино, поцелуи под шум волн. Я даже подумала: «А может?..» Сама знаешь, о чём.

— Знаю.

— А через неделю всё рассыпалось. — Она пожимает плечами, но плечи напряжены. — Он сказал мне: «Ты слишком умная для простого счастья». Представляешь? Слишком умная. Я сначала не поняла, обиделась. А потом до меня дошло.

— Что именно?

— Он хотел отдых. Весёленькую девочку, которая будет смеяться его шуткам, купаться с ним в море и не задавать вопросов. А я... я начала задавать вопросы. На второй день. Просто так, из любопытства. «А что ты думаешь о том? А почему ты сделал так? А куда ты хочешь прийти через пять лет?»

Мира замолкает. Берёт из сумки бутылку воды, отпивает.

— И он испугался, — продолжает она. — Не моих вопросов. Моего объёма. Я для него оказалась... слишком. Слишком живая, слишком настоящая, слишком — вся. А ему нужна была только часть. Отдых от его питерской сложной жизни.

— И что ты сделала?

— Я обиделась сначала. Потом решила, что он просто дурак. Потом, к концу недели, поняла: он не дурак. Он просто мужчина. — Она смотрит на меня. — Я на море перечитывала Фромма. Он пишет о различиях. И Ницше вспомнила: «Мужчина — воин, женщина — отдохновение воина».

— И ты с этим согласна?

В этот момент мимо нас быстрым шагом проходит женщина с коляской. Она говорит по телефону, и голос у неё резкий, злой: «Нет, ты меня не слышишь! Ты никогда меня не слышал! Я устала быть твоим отдыхом!»

Мира провожает её взглядом.

— Отдохновение, — повторяет она задумчиво. — Ницше, конечно, гений. Но что, если женщина не хочет быть отдохновением? Если она хочет быть соратником? Со-творцом?

— Тогда ей нужен другой мужчина, — говорю я. — Или другой разговор с этим.

— С этим разговор не помог бы, — усмехается Мира. — Саша из Питера хотел отдых. И точка.

Я делаю паузу. Споры о природе мужского и женского не утихают до сих пор.

— Ты знаешь, Мира, — говорю я, — специалисты до сих пор спорят. Насколько мы разные — мужчины и женщины? И где проходит граница между природой и воспитанием? Одни говорят, что различия заложены гормонально. Другие настаивают, что девяносто процентов — это социальные конструкции, которые веками вдалбливали мальчикам и девочкам.

— И кто прав?

— Никто. И все. Важно не то, откуда взялись эти различия. Важно, что мы с ними делаем. Понимаем ли мы, что другой человек может быть устроен иначе? И готовы ли мы искать не «правильный» способ любить, а свой собственный?

Мира задумывается. Ветер шевелит её волосы.

— То есть Саша не плохой и не хороший. Он просто другой.

— Да. Искал отдых — не нашёл. А ты искала глубину.

— И не нашла, — кивает Мира. — Но это не значит, что нельзя искать дальше?

— Не значит.

Мира крутит в пальцах соломинку от лимонада, который мы купили у лоточника.

— Бывают такие, которые не боятся объёма? — тихо спрашивает она.

— Бывают. Редко. Но бывают. И когда встречаются два таких — получается не «мужчина отдыхает, женщина служит», а... другое.

— Что?

— Не знаю, как назвать. Может, любовь. А может, дружба. А может, третье, для чего у нас и слов-то нет.

Мира усмехается.

— Ты всё усложняешь, Алиса. Я тебе про простые вещи — про то, что женщины хотят любить, а мужчины хотят, чтобы их оставили в покое. А ты про каких-то мифических соратников.

— Я тебе про то, — отвечаю я спокойно, — что Саша не виноват. Он хотел отдыха — ты хотела глубины. Вы просто искали разное. Никто не плохой. Просто разное.

— И что? Мне теперь на каждом углу проверять, ищет мужчина отдых или глубину?

— А ты проверяй. — Я улыбаюсь. — Задавай свои вопросы на второй. Пусть сразу видно, кто есть кто.

Она смеётся — негромко, но искренне.

— Ты жестокая, Алиса.

— Я честная. Это разное.

Мы сидим молча. Фонтан шумит, где-то смеются подростки. К фонтану подходит молодая пара — он что-то говорит, она закатывает глаза, но улыбается. Берёт его за руку.

— На море, — говорит Мира тихо, — я ещё кое-что поняла. Я сильная. Я могу одна. Я не вяну без мужчины, как пишут в дурацких женских романах. Но...

— Но?

— Но скучно. Одной скучно. Не всегда, но бывает. И когда Саша ушёл в последний день — просто сказал «пока» и ушёл, даже не оглянулся — я сидела на пляже и думала: «Почему я не могу быть просто весёленькой девочкой? Почему мне всегда нужно копать?»

— Потому что ты — это ты. — Я беру её за руку. — Не надо быть весёленькой. Надо быть собой. А тот, кто испугается — иди мимо. Это не твой.

— А если никто не придёт?

— Придёт. — Я говорю не как психолог, а как подруга, которая верит. — Не сейчас, так потом. Не один, так другой. Но тот, кто не испугается, — он будет стоять рядом. А не лежать на пляже и ждать развлечений.

Мира молчит. Долго. Потом выдыхает:

— Ладно. Будем жить. Будем задавать вопросы на второй день.

— И на третий, — добавляю я. — И на сотый.

Она улыбается — открыто, без тени надменности.

— Спасибо за Сашу, — говорю я.

— За что?

— За то, что поделилась. И за то, что не сделала из него монстра. Он просто человек. Который хотел отдыха.

— А я хотела глубины, — кивает Мира. — Мы просто искали разное.

Она встаёт, надевает шляпу, поправляет лямку сарафана.

— Следующий раз, — говорит она, — я хочу поговорить о стыде.

— О стыде?

— Да. О том, который внутри. Который не от мира, а от себя. Который говорит: «Не прыгай, разобьёшься». А ты прыгаешь — и не разбиваешься. И тогда непонятно: страх был настоящим или фальшивым?

— Хороший вопрос, — говорю я. — Придётся подумать.

— Вот и подумай. А я пока — пойду.

Она уходит в вечер — лёгкая, загорелая, с веснушками и новой морщинкой у глаз — от смеха, от солнца, от Саши из Питера. Я смотрю ей вслед.

«Ищет, — думаю я. — И это главное».