Клепа

Той весной Алешка заканчивал второй класс. В конце апреля он вышел в огород и увидел возле дома под распускающимися листьями виноградной лозы беспомощного птенца, который беззвучно открывал рот, вытягивая тощую шею. Увидел его,  довольно облизываясь, и Марсик. Но мальчик опередил кота, подхватив малыша из под его носа.

Серо - черный комочек выглядел так, словно был скомкан на скорую руку   из старой газетной бумаги, грязной ваты и обрывков бархата. Спереди - жёлтый клюв, розовый у основания, сзади - короткий хвостик-зачаток, сантиметра два длиной. На спинке серый пух с пепельными разводами, растопыренный клочьями в разные стороны. На голове вместо перьев торчали твёрдые трубочки, напоминавшие иглы маленького дикобраза.  Темно - карие, почти черные глаза смотрели с надеждой.

Совсем непонятно было откуда он взялся. На чердаке Алешкиного дома под шифером любили гнездиться воробьи. А птенчик на них был совсем непохож.

Впрочем, это было уже неважно. Нужно было спасать его не только от Марсика, но и от всех, кто не прочь полакомиться беззащитным существом.

Алеша зашел домой, достал из шкафа зимнюю шапку-ушанку, купленную в конце прошедшей зимы, и устроил из нее гнездо  в своей комнате на подоконнике. 

Накопав на огороде дождевых червей, мальчик вернулся к малышу. Тот сидел  нахохлившись внутри шапки. При виде червя он с готовностью открыл клюв и мгновенно проглотил еду.  В течение дня эта процедура проходила несколько раз.

Так что к маминому возвращению с работы птенец уже воспринимал Алёшку как кормильца и открывал рот, как только тот оказывался на пороге.

«Ну зачем же ты взял новую шапку?» - с огорчением спросила мама, увидев пернатого постояльца в новенькой сыновьей шапке. Но было поздно - шапка уже не могла служить головным убором.

Всю следующую неделю Алёшка таскал подопечному червячков, кузнечиков и другую живность. Мама поворчала, но потом стала помогать. Рацион пополнился гречневой кашей через пипетку, творогом и вареными куриными яйцами.

Алешкина шапка стала миром, в котором было уютно, пахло шерстью и гречневой кашей, которой его кормили с пипетки. А за окном напротив с каждым днем все сильнее распускались и зацветали ветви черешни.  По утром мальчик появлялся с баночкой творога и гладил его по серой спинке.  
За семь дней иголки – трубочки на голове, напоминавшие иголки дикообраза, превратились в перья. Теперь подросший птенец стал темно – серым, а шея и затылок так и остались пепельно – серыми. Клюв потемнел, но желтая каемка по бокам сохранялась. Птенец менялся с каждым днём.

Алёшка теперь уже точно знал: это галчонок. Но среди взрослых и друзей не нашлось знатока, который определил бы, самец это или самка. Поэтому с именем Алешка пока никак не мог определиться.

- Давай назовем его просто Галя, - предложила мама.
- А вдруг это самец? Нет, пожалуй, не будем торопиться и еще подумаем.

Птенец всё чаще расправлял крылья и деловито перебирал клювом новые пёрышки.

Как - то в очередной раз вернувшись с пропитанием для птенца мальчик не обнаружил его в шапке. Галчонок непонятным образом куда-то исчез.

- Неужели это проныра Марсик? – Алешка похолодел.

Обыскав всю комнату, сел на ковер и хотел было заплакать.
Как вдруг тихое «кья» донеслось из приоткрытого шкафа. Открыл – и увидел два блестящих глаза в темноте между свитером и стенкой. Галчонок совершил свой  первый полет. Просто выбрал неправильную посадочную площадку.

Алешка осторожно достал дрожащего птенца. Тот не сопротивлялся, но больше не хотел возвращаться в шапку. Он сидел на краю подоконника, перепрыгивал на стол, пробовал клювом все подряд: край тетрадки, карандаши, мальчишкин палец. К вечеру малыш научился забираться на спинку стула. Ночью птенец спал уже не в шапке, а под столом в коробке на пледе, где зимой любил спать кот.

Утром Алёшка замешкался с едой. Клепа не выдержал. Он сорвался с подоконника, пролетел через всю комнату, чиркнул крылом по стене — и плюхнулся прямо в тарелку с кашей. Та перевернулась, каша размазалась по столу.

- Оказывается, летать – это способ быстро добраться до еды - тут же сообразил малыш. Пока получалось неуклюже, но с каждым днем все лучше.

Галчонок окончательно освоился и превратился в нагловатого увальня в чёрном сюртучке, с взором разбойника и клювом-гвоздодёром. Ему открылся целый мир, который необходимо было исследовать.  

Алёшка гордился своим столом, стараясь поддерживать на нем геометрическую строгость.  Справа - стопка тетрадей. Поверх них дневник, который немного огорчал родителей в тройками по математике. И только случайная единственная пятерка по пению украшала его на последней странице.

Слева - любимые книги про Незнайку в мягкой оранжевой обложке  и про мужчину с пропеллером в полном расцвете сил. По центру - пожилой пенал-ветеран «чпок», названный так за особенный щелчок, возникавший при его открывании. К концу года он уже не «чпокал», а крышка - защёлка, издавала лишь мучительный скрип и с трудом позволяла добраться до содержимого. Рядом в картонной коробке лежали разноцветные брусочки ещё не смешанного в единый коричневый ком пластилина и далее следовала шеренга пластмассовых солдатиков.

В этот день только недопитая чашка чая нарушала привычное положение вещей.
Просто Алешка подумал - «потом допью», когда мама позвала его смотреть «Ну, погоди».

И тогда галчонок решил распорядиться установленным порядком хозяина по своему и начал ревизию.

Сперва он схватил одного из солдатиков, который был с барабаном, важно пронёс его над шеренгой и опустил в чашку с чаем.
- Плюх! Теперь там плавал пластмассовый утопленник.

«Что там в коробке? Клад!», - он запустил клюв поглубже, вытащил брусок синего пластилина, разжевал и выплюнул на «Незнайку». Досталось портрету Знайки. Он тут же поглупел и защеголял синей бородой.
Клювом - гвоздодёром сорванец подцепил уголок страницы и дёрнул. Раздался звук, похожий на протяжное прости-и-и. На развороте открылся  Цветочный город. «Здесь будет гнездо», - решил он и принялся скручивать страницы в трубочку. Лист с Коротышами превратился в кокон.  «Незнайка» теперь выглядел так, будто его жевал, а потом выплюнул добрый, но очень голодный великан. Галчонок спрыгнул, оглядел творение и взялся за  тетради.
Поддев клювом нижнюю - раз! - и вся стопка рухнула веером.

Старенький «чпок» от клюва - гвоздодера на удивление сразу покорно открылся и вытряхнул из себя все содержимое: цветные карандаши, обгрызенную шариковую авторучку и грязный ластик. Галчонку понравился красный карандаш. Покатавшись на нем немного, он принялся сталкивать остальные на пол.

После этого чудо-птица вспорхнула на край чашки, отпила чай с солдатиком и взлетела на люстру.

Алешка вернулся, замер.

Черный диверсант в сером жилете, покачиваясь вместе с люстрой вопросительно ждал Алешкиного одобрения.

Взглянув на искореженного Незнайку,  вздыхая, мальчик произнес:

- Ну ты и наклепал тут без меня. Лучше бы ты мой дневник так обработал!

- Клёпа! - крикнул Алёшка и засмеялся. Галчонок на люстре наклонил голову, будто кивая и соглашаясь.

Мама оглядела разгром на столе и вздохнула:
- Алёш, пора выпускать Клепу в сад. Ему тесно в комнате.

Окно для него в доме всегда было открыто, но  теперь подросший птенец прилетал только полакомиться творогом или яйцом, букашек добывал сам.

Ночевал галчонок обычно на чердаке в сарае рядом с соседским курятником.  Ему полюбилось отдыхать под кудахтаньем соседских кур.

Наступило лето. Клепа улетал по своим делам. Но всякий раз, когда Алешка звал галчонка, тот с неизменным «кья» садился ему на плечо и получал самые разные лакомства. А иной раз и нагло вынимал их изо рта жующего друга. Но Алешка и не пытался возражать.
Пацаны завидовали преданности его пернатого приятеля и восхищенно наблюдали, как по зову мальчика Клепа садился ему на плечо или на руль велосипеда, требуя какой - нибудь вкуснятины.

Днем, случалось, расхаживал за Алешкой по двору, старательно семеня тонкими, темными ножками  и время от времени взмахивая  крыльями. Перья на груди прилегали еще не плотно, словно куртка с чужого плеча.

Однажды Алешка услышал за спиной куриное «ко-ко-ко» и подумал, что соседская курица проникла в его двор. Обернувшись, он увидел только важного Клепу.

Это ты ? - удивленно спросил мальчик.
В ответ снова прозвучало:
«ко-ко-ко»
С этого дня стали происходить чудеса.
Клепа научился  скрипеть дверью так похоже, что бабушка каждый раз оборачивалась. Он щёлкал, как выключатель в прихожей,  свистел, как чайник, передразнивал дедушкин кашель.
Больше всего Алешку забавляло как галчонок повторял его смех.
Стоило ему засмеяться, как вскоре с ветви где-то рядом раздавалось странное: «ха-а, ха» Это было не совсем похоже на человеческое, но звучало очень весело.

Мальчику казалось, что в маленькой серой голове Клепы хранится их лето: шорох листьев, капли дождя по подоконнику, скрип калитки, велосипедный звонок.
Он словно собирал эти звуки, и прятал где-то внутри себя. А потом, когда ему хотелось, доставал один из них — и возвращал мальчику.

То же происходило и со всем, что блестело и могло поместиться в его клюве, а потом благополучно спрятано в укромном месте на чердаке в сарае. Пуговицы, монеты,  фольга, колпачки от ручек, осколки стекла, ключи и даже однажды папина отвертка.

Алешка осторожно разведал, где Клепа хранит свои сокровища. Поэтому очень важные предметы удавалось вернуть, как это было однажды с бабушкиным ключом от сарая. Бабушка потом еще долго ворчала на Клепу, когда тот прилетал к Алешке погостить.

Все больше времени галчонок проводил со своими сородичами из стаи.

Алешка  привык думать, что они будут жить рядом всегда.
Ведь если он выкормил его из пипетки, если грел его в в своей шапке-ушанке, если он спал, нахохлившись, у него на старом пледе в коробке под столом, если угощал разными вкусностями - значит между ними есть какая-то ниточка, которая не рвётся.

К концу августа клюв у Клепы совсем почернел, старая жёлтая каёмочка по бокам исчезла. Глаза птицы засветились голубоватой белизной, словно в них поселились кусочки утреннего неба. Чёрные перья на животе отливали сталью, а сверху, на голове и грудке, лежал мягкий дымчатый пушок. Щеки и грудка искрились серебряными блестками.
Клепа стал совсем взрослым.
Он стал сильнее, резче, осторожнее. Всё чаще и все дальше улетал к  высоким деревьям в лесопосадке неподалеку, где долго сидел там среди других галок.

Мальчик звал его, и он возвращался не сразу. Иногда только поворачивал голову на его голос, будто слышал, но не торопился.
Алешка сердился.
- Ну и пожалуйста, - говорил он, делая вид, что ему всё равно.
Однако продолжал стоять под деревом и ждал.

Каникулы закончились. В тот день небо было прозрачное, уже не летнее. В траве лежали первые жёлтые листья, пахло сухой землёй и дымом.

Клепа сидел на крыше сарая. Мальчик принёс ему кусочек сала и позвал:
- Иди сюда.
Он посмотрел на Алешку сверху. Потом расправил крылья.
Мальчик ожидал, что сейчас, как всегда, Клепа перелетит на забор или яблоньку. Но он поднялся выше. Потом ещё выше, затем сделал круг над двором. Крикнув коротко и хрипло «кхе», полетел в сторону посадки и исчез.

Алешка ждал, что сейчас он вернётся. Сделает еще один круг и усядется на плечо и щелкнет клювом, требуя угощения.

Но Клепа не вернулся.
Сначала Алешка не поверил. Потом обиделся.
Он ходил по двору, сбегал к посадке и звал его всё громче. Потом проверил крышу сарая, черрдак, забор, старую яблоню у калитки.

Клепа, Клепа, Клепа– снова и снова пытался звать  Алешка. К вечеру у него охрип голос.

- Он улетел, - осторожно сказала мама.
- Он вырос.

Мальчик резко отвернулся.
Ему хотелось крикнуть, что это неправда. Что он не просто вырос, а бросил его. Что так нельзя: сначала есть из его рук, спать в его шапке, узнавать его шаги, а потом вдруг взять и исчезнуть в небе, будто всего этого не было. Но Алешка ничего не сказал.

В комнате под столом стояла пустая коробка. На дне всё ещё лежал старый плед, испачканный птичьими лапами. Мальчик сел рядом и долго смотрел на него. Теперь коробка казалась слишком смешной и ненужной.
- Неужели, здесь помещалась когда целая жизнь: желторотый нахальный клюв, торопливое тук-тук под ладонью?

Он не верил, что больше не увидит любимца. Воспоминания о весенних похождениях разбойника очень долго бродили по углам его комнаты. Алешка прислушивался к шорохам за окном, надеясь услышать знакомое шуршание крыльев. Но шорох деревьев и шум улицы  были безучастны.

И тогда Алешка впервые понял, что значит отпустить. Это когда радость за того, кто обрел крылья, разрывает все внутри горькой пустотой. Осталась только память. Но она не с тобой, а в тебе.