Куркуляндия

Один эстонец – славный парень,
Два эстонца – закрытый клуб,
Три эстонца – два закрытых клуба
 не знающих друг о друге.

Давно хочу написать про местных жителей, про аборигенов, но не получается. Точнее получается, что они как бы не совсем люди, а какие-то пигмеи-антропоиды, эти самые эстонцы. Но ведь они люли, и ничуть не хуже, чем мы с вами, дорогой читатель. Ничем не хуже, чем я, или чем ты. Может дело ни в них, а во мне? Может это я антропоид и духовный пигмей, вот и вижу всех из-под валика своих надбровных дуг примитивными и туповатыми? Надеюсь, что я прав, и остальной мир лучше, чем мне кажется, тогда как-то легче.
Я много раз пытался начать писать, честно, но всё как-то криво выходило. И вообще трудновато это, писать про других людей: за кого ни возьмись, всё либо общие слова, либо недостатки, а чего-то конструктивненького из мозга никак не выдавить. Видимо, права была моя школьная училка: «Дебил, прости господи».
Ну да ладно, сошлёмся на то, что сам процесс интересней результата и я, с твоего позволения, продолжу.
Да, вот… а что, мы русские лучше? Или мы мужики лучше? Или те, кто не геи и имеют благородный бледный цвет лица? Или как мерить кто каким должен быть и что есть хорошо, а что плохо? Впрочем нет, плохих-то мы знаем, гадость всякую чуем за версту и беспощадно указуем на чужие пороки своей испепеляющей критикой. Между прочим умеренной, тактичной и справедливой. Поберегись, сейчас всех разоблачу и выведу на чистую воду!
А что разоблачать-то, что? Чего такого есть у этих негодяев, чего мы – простые и скромные в своём величии хорошие ребята напрочь лишены? Мы, конечно, поищем и найдём что-нибудь, но если так задуматься, то что тут найдёшь? Все пороки стары как мир, общеизвестны и равно распространены среди населения, нового ничего не придумаешь. Как заметили классики постмодерна: всё уже давным-давно сказано, нам остаётся только переосмыслить.
Вот ведь гады, то есть эти философы-постмодернисты! Представь, какой-нибудь высоколобый Шекспир писал, пыхтел, страдал, оттачивал и всё такое, а теперь любой эпатажный бездарь может подтереть его сонетом зад, и назвать это новым искусством. Нет, заявляю я во всеуслышание, пользуясь своей безызвестностью, соловьи не поют для свиней, интерпретируй если ты умней и талантливей, но если ты дурак, то убери свои поганые руки от нетленных… и так далее.
Как-то пафосно получилось, не находишь? Вообще-то пофиг мне до современного арт-мусора, прохожу я мимо потуг вырождающегося искусства. Стыдно мне за то, что все мы что-то потеряли, и страшно, что сам я никак этого не найду. Ах если бы ты знал, дорогой мой русский брат, как стыдно бывает быть русским! Стыдно, что мы с тобой нашу великую культуру растеряли, традиции предков, святое православие…
А чего ты смеёшься? Да, святое православие, а что? Да что ты вообще в духовном понимаешь? И не спорь со мной, я десять лет в семинариях учился и вот что скажу: почти никто, почти ничего в религии не понимает. Люди-то что видят? Вот! – мишуру, позолоту, попов с бородами, суеверия и предрассудки, а церковь-то создавалась как институт духовного опыта. Духовного, понимаешь? И опыта, а не болтовни с кафедры. А был бы этот опыт, разве мы бы так жили? Стали бы все мудрыми, добрыми и человечными.
Однако отвлёкся, а что сказать-то хотел - смотрю на эстонцев, и чем больше они эстонцы, тем больше я их не люблю. А чем больше эстонцы люди, то тем больше уважаю. Вот как это так?
Хорошо, начнём с начала. Жили где-то в диких северных лесах представители хомо сапиенс, низенькие, темноволосые, с плоскими лицами и характерным эпикантусом. Ловили рыбу, охотились, прятались от злых соседей и понемногу мигрировали туда, где никто их трогать не станет. Но по странному стечению обстоятельств, тот медвежий угол в котором они попрятались, стал ареной большой политики, и над их головами засвистели стрелы, а затем и загремели выстрелы. Кто успел, те затаились в болотах и на хуторах, а кто попал в поле зрения белого человека вынужден был мимикрировать и приспосабливаться. Топтали их и датчане, и шведы, и немцы, и русские – куда уж без нас. К восемнадцатому веку небрезгливые немецкие бароны стали пользовать прислугу из местных, в самых разнообразных смыслах этого богатого слова, от чего в веке девятнадцатом созрело поколение бастардов, выросших по матери в эстонской культуре, но с доступом к европейскому образованию по отцу. Они разработали литературный язык, сформировали письменность и попытались как-то зафиксировать местную культуру согласно европейскому образцу. Ну или что там было на месте культуры? Традиции какие-то, предания, архаичные суеверия, танцы с песнями - всяк народ за столько веков что-то да породил. Оказалось, что не так уж и мало, и в то же время совсем куце. Каждая кочка имеет своё имя, каждое болотце - свою мифологию, на каждом хуторе - свой диалект, но не то что в Лувр, а даже в местный краеведческий музей предложить, в общем-то, нечего.
Но, лиха беда начало! Чем-то помогли немецкие гуманисты, чем-то русские просветители, в общем к приходу советской власти эстонцы уже воспринимали себя вполне себе народом, и теперь уже большевики всерьёз взялись за их окультуривание и оцивилизовывание. В котле дружбы народов рождались как официальные, так и едкие мифы о этой северной стране и её обитателях. Сам-то я воспитывался в большой русской культуре, а эстонская виделась нам как унылая и весьма скудная, но несмотря ни на что, в детстве я относился к местным спокойно, даже с уважением. И всё было хорошо, но однажды началась перестройка, и то, что пряталось в тени, неожиданно вылезло наружу. Если бы вы знали, что я увидел!  А увидел я следующее.
Нынче убогий чухонец совсем не тот, каким вдохновенно описывал его Пушкин. Ну, или каким поэт наблюдал его при жизни. Сейчас породистый эстонец обладает шведским ростом, немецкими белыми ресницами и рязанской круглой ряхой. От народа лесов и болот у него остались сильно онемеченный финно-угорский язык и традиции выживания, которые он почему-то называет культурой. Можно ли назвать это культурой? Ладно, пусть будет культура, хотя… как бы это сказать, чтобы не обидеть? За последние века аборигены сепарировались на хуторских и городских. Первые более доброжелательные и покладистые, вторые с претензией и амбициями, но в целом общая тенденция остаётся такой: в своём доме я лев, вне дома заяц. Конечно, когда приезжаешь в страну зайцев, поневоле чувствуешь себя в безопасности, ведь что подумал кролик никто не знает, так как он был очень воспитанным. Это дало повод идеологам дружбы народов приписать эстонца такие качества как благородную сдержанность, величественную неторопливость, какую-то, бес его знает какую, исконную мудрость и хозяйскую смекалку. Мы же с тобой помним? Кавказец отличался благородным темпераментом, азиат благородным трудолюбием, и все охрененно мудрые, только русский Иван дурак. А в народе как-то понимали это по-своему: кавказцев называли зверями, азиатов баями и чурками, а эстонцев фашистами и куркулями. Когда я был молод и глуп, то не любил фашистов, но верил в дружбу народов. Ну, или по крайней мере братских республик. Наши бабушки и дедушки приезжали сюда как победители фашизма, как освободители от рабства и готовы были отдавать плоды своего труда, делиться знаниями и опытом, поднимать культуру и целину, строить дома и школы.
Э-ге-гей, железный конь идёт на смену крестьянской лошадке! Комсомольцы-пролетарцы, едем к уставшим, голодным, замордованным эксплуататорами и рабовладельцами братским народам, нести свободу равенство и братство. 
А теперь выясняется, что фашисты были героями и освободителями от большевизма. Реки крови евреев и коммунистов - это пустяк в сравнением с ужасами депортации и национализацией имущества поместных феодалов. А я, эмигрант в третьем поколении, с тремя образованиями, всю жизнь проживший на этой земле, оказался оккупантом, мигрантом и человеком низшего сорта по праву рождения. Кто-то из друзей давеча заметил, что скоро нам звёзды буду нашивать, как евреям при Гитлере, а я думаю, они уже нашиты, просто в виртуальной среде, незаметно для непосвящённых.
Что, я жалуюсь? Ну что вы, я не жалуюсь, я острю. Пытаюсь, во всяком случае, быть сатирическим и едким. И не нужно думать, что кто-то меня обидел. Я живу среди обиженных людей и смеюсь им… нет, если смеяться им прямо в лицо, они ещё больше обидятся и начнут мстить исподтишка, поэтому я криво улыбаюсь и отворачиваюсь. А мстить они умеют, в этом, пожалуй, их суперсила. Можно комикс создать «Человек-какашка», как продолжение знаменитой сказки современного эстонского писателя «Какашка и весна». Повествование выйдет очень длинным и скучным, сосредоточенным в основном в туалете, где главный герой будет анализировать обиды, полученные за день, и продумывать стратегии мелких пакостей с тем учётом, чтобы поверженный враг не догадался, что оказался объектом отмщения.
И вот тут я уже не просто зубоскалю, это именно то, что принято называть элементом местной культуры. А куда им было деваться? Люди веками заперты на хуторах, ресурса хватает только на выживание, сверху довлеет господство более развитых воинственных народов, а снизу, под ногами каменистая, неплодородная земля. Остаётся размножаться со своими кузинами и отыгрываться на соседях. В результате нация давно выродилась генетически, и сложился уклад втихаря делать друг другу мелкие пакости. И это не так что обиделся и написал соседу в тапки, а так, что каждый считает за правило подкинуть на соседний двор куклу вуду, годами и десятилетиями вынашивать планы мести, веками помнить обиды.
Согласно благородному мифу от советской идеологической романтики, эстонцы никогда не наказывают детей, не воруют, очень вежливы и тактичны. Мне же жизнь показала, что тут всё иначе. Давай же, друг мой, объединим миф и культурный код и получим реальность: они наказывают незаметно, воруют по мышиному и вежливы неискренне. Детей они, конечно, не бьют прилюдно привлекая внимание окружающих воплями, как делаем мы, русские. Детей своих на людях они незаметно щиплют, а дома долго и последовательно отчитывают, пугают или хладнокровно игнорируют в качестве наказания. Хотя деревенские могут и отлупить, если уверенны, что никто не узнает. Воруют тоже незаметненько, крохами, притворяясь, прибедняясь, трясясь всем телом и душой, но продолжая воровать. Улыбка их ничего не значит, кроме формального соблюдения приличий. То есть они могут быть тебе искренне рады, но никогда не знаешь наверняка.
Ты скажешь, что так везде, что все люди такие, и я придираюсь к бедному, ни в чём не повинному малому народу. Ты ведь так подумал, да? Нет, ты признайся, и тогда я скажу – нет, ты не прав! При всём моём уважении… но не прав. Человеку свойственны и вороватость, и трусость, ну и другие слабости натуры, но культура народа противопоставляет высокие духовные ценности слабости этой самой натуры. На то она, собственно, и культура. У эстонцев же культурой принято считать стратегии мимикрии и искусство мелких пакостей.
Помню случай был, в начале девяностых, между тем периодом, когда всё ещё принадлежало народу, и когда всё уже попало в чьи-то волосатые руки. И вот в просвете бытия между ещё и уже, в одном крупном заведении общепита, всё ещё принадлежащем государству, появилась новая начальница, уже не только перестроившаяся, но и демократизировавшаяся. Вместо русской простодушной крикливой бабы пришла чопорная эстонка с поджатыми губами. Новое время – новые правила. Директорша не орала, говорила вежливо и всегда улыбалась, это всем понравилось. В то же время она запретила не только выносить домой продукты, но даже кушать на месте работникам кухни, и сама демонстративно платила за обед и кофе через кассу, что одобрения ни у кого не вызывало. Мало по малу стали появляться распоряжения, касаемые персонала, которые… как бы это сказать? Есть правила писанные и бытовые, все нормальные люди в коллективе живут своим укладом, и когда их начинают порицать и наказывать за нарушение формальных правил, которые с роду никто не исполнял, это вызывает недоумение. За каких-то полгода коллектив наполовину сменился, нетрудно догадаться, что место опытных и проворных русских пришли медлительные и неумелые эстонцы. Чтобы справляться с объёмом работы штат пришлось увеличить втрое, а зарплата у новых специалистов почему-то оказалась больше, чем у более опытных коллег. Моя знакомая, которая поведала мне эту историю, ушла с места примерно на этом этапе, так как аборигены трудиться не желали, и вся нагрузка ложилась на плечи «стариков». Обида заела за несправедливость и постоянные придирки со стороны вежливой руководительницы, кого не уволили, тот ушёл сам. Закономерно, что через год заведение закрылось, и не просто, а с треском. Выяснилась колоссальная недостача и какие-то безумные, по тем временам, кражи руками благопристойной директорши. Наши обрадовались, вот, мол, посадят ведьму, ан нет. Через полгода она всплыла в роли директора крупного торгового центра. Видать понравилась новым властям то, как проворная начальница вписалась в рынок.
Ты спросишь, зачем я вспоминаю всякую ерунду, мало ли кто что воровал в девяностые? Да, ты прав, история пустяшная, но очень уж характерная, иллюстративная. Как бы мелочь, а неприятно.
Да, а ты знал, что Эстония когда-то называлась Курляндией? Эстонцев, соответственно, называли курлянцами, а потом, уже в недавние времена куратами. Kurrat (с ударением на первом слоге и усиленной «р»), по-эстонски, значит чёт, ну, ты понимаешь… подшучивали значит. Это я сплетничаю, но, с другой стороны, может оттуда взялось понятие «куркуль»?
Нет, конечно и у нас, русских есть свои недостатки, в культурном отношении, и даже похлеще чему у кого-то ещё, и за них стыдно, но не противно. Да, мы хамы, а они приличные, мы агрессивные, а они тихенькие, мы неряшливые и безалаберные, а они последовательные, но если противопоставлять наши недостатки и их достоинства, то даже в этом случае мои симпатии не на их стороне. Они считают нас дикарями, туповатыми гоблинами, живущими в пещерах самоцветов. Мы, наследники Пушкина и Толстого, в их глазах недолюди, с которыми приходится считаться как со стихийным бедствием, но ни как с чем-то себе подобным. И некоторые из нас с этим согласны, некоторые очень довольны общением с друзьями-эстонцами, работой в эстонских коллективах и национальной политикой государства. Но представьте себе каково это узнать, что все годы жизни в стране, где ты родился и вырос, твой сосед и лучший друг считал тебя врагом, писал на тебя доносы и делал мелкие пакости у тебя за спиной? И не потому, что ты его обидел, а потому что так принято, а ещё потому, что ты чужой, потому что твой дед приехал когда-то сюда и так далее. В этом самом коллективе тебе было так спокойно и хорошо просто потому, что ты не догадывался что происходит, а местные, которые понимают правила игры, сидят в ужасе и трясутся, так как все вокруг, разве что кроме тебя лопуха, только делают вид, что работают, а на самом деле ищут повод сжить друг друга со свету. И они будут это делать даже если это им не принесёт выгоды, даже если сами от этого пострадают, просто как часть «культурной традиции». Вот как не испытывать к этому злобы и отвращения?
Недавно сюда пришёл Lidl, но не успел открыться первый магазин, как посыпались жалобы, обвинения и судебные иски. Скандал проник в печать, и оказалось, что конкуренты таким образом пытаются не пустить торговую сеть на рынок. Когда их спросили, зачем, ведь ясно, что суды будут проиграны, и Lidl откроется, ответ был очень в эстонском духе: «Будем мешать так долго, как сможем». Всё честно, всё по закону, и в духе капитализма, но что-то в этом есть… какое-то тупое навязчивое упрямство в борьбе с соседом. Вот ты хотел бы посвятить жизнь тому, чтобы мешать жить соседу? Вот и я говорю… А почему? Потому что мы с тобой, мой русский брат, понимаем, что, во-первых, нужно по-человечески, а потом уже думать о законах, выгоде и конкуренции. Любить так любить, гулять так гулять, воровать так воровать, но чтобы по-честному, от души, с атрибутикой всякой, типа малиновых пиджаков и татуировок на пальцах. Даже звери в лесу себя обозначают сообразно статусу: тигр яркий, полосатый, лев с гривой, а мышь серая и невзрачная. Только паразиты кем-то другим притворяются…
Что привираю? Ладно, но смысл-то ты уловил? Мы же с тобой не любим всяких стукачей, сексотов и оборотней в пагонах? Для русского нормально быть всегда собой, и дома и на работе и всегда. А чтобы со всех требовать кристальной честности и самому люто воровать, это… я не знаю, либо совсем негодяем надо быть, либо каким-то дурачком. Кстати, при коммунистах аборигенов считали умственно отсталыми, причём всех скопом. Очень послушными, очень исполнительными, но сильно недалёкими. Наверное, это наш русский шовинизм, или наивность какая-то великодержавная, чёрт его знает…
Правила и законы, законы и правила. Как можно больше правил, как можно строже законы, и каждый боится их нарушить, так как все друг за другом следят и только ждут повода придраться. По-человечески, конечно, все понимают ужас происходящего, все устали от напряжения и недоверия, но традиция требует, она превыше каждого в отдельности, это что-то священное, то, на чём держится идентичность. Вся жизнь становится лабиринтом правил, где для своих существуют исключения и тайные лазейки, а для чужих правила сугубые, или те, которые распространяются только на посторонних, потому что они… просто потому, что они не наши. В дружном эстонском коллективе заурядна ситуация, когда все скинулись на бутерброды с икрой, и хлеб лежит на виду, а где икра знают только те, кто в теме, а остальным как-то забыли сообщить. То, что для того же кавказца или представителя средней Азии будет смертельным оскорблением и проявлением высшего неуважения, для местных как-то… культурная норма.
Кульминация жизни эстонца - это наказать, оштрафовать, уволить, как-то уязвить того, кто оказался недостаточно правильным, причём как-нибудь безлико, безымянно, задним числом, по явно фиктивному поводу, при общих грустных сочувственных улыбках. Ещё тысячу лет назад историки писали про предков эстонцев, что они ночами палят на побережье ложные костры, чтобы корабли викингов сбились с пути, разбились о скалы и потонули. Безобидные в присутствии живых воинов аборигены утречком грабили погибшие суда, а тела мёртвых моряков вытаскивали, отпиливали им ноги и вешали сушиться у себя под крышами домов, чтобы снять с распухших тел сапоги и продать.
Ты спросишь, зачем я рассказываю ужасы тысячелетней давности, ведь русские в те века тоже были грубым, диким и агрессивным народом, и ничего? И я возражу, что традиция пиратства здесь существовала вплоть до восемнадцатого века…
И тут ты, уважаемый читатель, прав будешь, если скажешь: «Да причём здесь это? Чего ты привязался к истории, ты на свою историю посмотри? Бабушка с Кавказа, дедушка запорожский казак, у самого сплошь головорезы в родне, а в чём-то обвиняешь маленький, скромный и вполне цивилизованный народ!»
То есть ты так, конечно, не скажешь - мы же с тобой не знакомы - но если бы сказал, то был бы прав. Так и есть. Но… но я не об истории. Меня раздражает, что описанная модель поведения… Впрочем, чего я деликатничаю? Как вели себя эстонцы тысячу лет назад, так и до сих пор поступают. В чём это проявляется? Хм… Как бы это…
Ну вот смотри, попал я вчера в местный музей оккупации. Эстонцы очень любят говорить об оккупации, это краеугольный камень их идентичности, всё им позволяющий и во всём их оправдывающий. В создание этого небольшого культурного объекта государство вбухало миллионы, я успешно игнорировал его более двадцати лет, но тут любопытство превозмогло брезгливость, и воспользовавшись возможностью бесплатного посещения, я, так сказать, приобщился.
Что я хочу сказать? Ну, наверное, ничего не хочу говорить по увиденному и пережитому, но всё-таки раз уж начал… Это единственный современный музей, где есть вывески на русском. На входе молодые люди выдали дорогой дивайс с наушниками, в котором сидел ласковый аудиогид, обученный переходить с темы на тему в зависимости от локации. Тут же у входа какая-то бесноватая баба в белой простыне завывала о свободе и угнетении кого-то кем-то. Судя по наличию публики, это был не случай буйного помешательства, а перфоманс, хотя других различий я не нашёл. Экспозиция на трёх этажах была посвящена обидам, вине и жертвятине.
И вроде всё красиво и честно, пока некритично слушаешь программу и смотришь экспозицию, но если расширить картинку и учитывать то, что осталось за рамками, то увиденное начинает несколько раздражать. Смысл происходящего остаётся в тени, и виден только в исторической перспективе. Заключается он в том, что каждый эстонец имеет полное право обижаться на весь мир, он несчастная жертва жестокой несправедливости, и остальные должны испытывать жгучую вину. А значит всё что он делает оправдано! Любая помощь Гитлеру, рвение в холокосте, доносы на соседей, старания в построении коммунизма, доносы на соседей, разграбление собственного государства после перестройки, коррупция, борьба с русскоязычным населением, всё то, в чём они сами громко обвиняли бы кого угодно, теперь им можно и даже должно.
Скажи мне, чем по сути это отличается от теории высшей расы фашизма? Если это ошибка, если это слабость или заблуждение, то я могу простить, я не злой, но если это часть национальной культуры, то так мне не нравится. Я не хочу, чтобы мне отпиливали ноги ради сапог скромные жизнерадостные рыбаки.
Вот чем гордимся мы, русские? Ну, например победой в Великой войне. Вопреки силе врага, тупости начальства, огромным человеческим жертвам, голоду, холоду и прочим трудностям наши деды смогли выдержать, выстоять и победить. Чем гордятся эстонцы? Тем, что снесли памятник русскому солдату. По слухам, министр за взятку обещал освободить землю под застройку и бросил в бой с историей все силы государства. В результате российские бизнесмены ушли с местного рынка, экономика просела, общество раскололось, треть населения считает власти страны враждебно к себе настроенными, а остальные боятся мести Путина, роют бункеры и покупают себе жильё на западе на случай бегства. И потом этим всем гордятся – прикинь!
Тут знакомого паренька загнали на riigikaitse - это как школьные сборы НВП в наше время. В девяностые это дело типа отменили, но опосля вернули в новой идеологической упаковке.  Пару дней за городом в военной форме побегать вроде как даже прикольно, тем более что в случае отказа от добровольного мероприятия диплом об окончании школы не выдадут. В общем, как при «совке». Что ж, надо так надо, я не придал значения, пока не узнал нюанса: каждый воин должен взять с собой пару рулонов туалетной бумаги! Не пушку, не пулемёт, не компас и даже не рюкзак. Я слышал, что военная стратегия местной армии, это сдерживать наступление врага, пока представители власти грузятся на паром, но что в основе боекомплекта туалетная бумага - это оказалось сюрпризом. Два рулона! Один понадобится, когда появятся танки, а другой подать из окопа наступающему врагу? Или это на случай, если оборона затянется? В общем, учат ребят военному делу в лучших национальных традициях.
Сейчас наши Киев бомбят, радостно так, с матерком. Зачем? Там же люди, они живые, им больно, страшно, они гибнут и страдают. Неужели есть в наше время что-то, чем можно оправдать гибель мирных людей? Стыдно мне за это, хоть ни в чём я лично не виновен. Эстонцы пошли другим путём, но тоже не слаще. В начале войны они чётко взяли курс за кого угодно против русских. Затем, осознав материальную выгоду со стороны Евросоюза, стали приглашать сюда украинских беженцев, а когда обнаружили, что их как-то многовато, и, по сути, они те же самые русские, но ещё и понаглее, то стали изобретать драконовские законы о языке, чтобы их выдавить из страны. Да, на каждом этапе есть своя неумолимая логика, но каково тем людям, которые бежали из-под обстрелов, которых встречают с улыбками и цветами, при этом на деле создавая им безвыходную ситуацию? И как бы вроде всё лояльно, а по факту сплошная безысходность. Получается, что как у тех пиратов, которые корабли на рифы выманивали. За своих, конечно, стыдно, но местные вызывают чувство какой-то… гадливости, что ли?
Я не знаю, может это нормально гордиться тем, что подпилил соседу ножки у стула, или ночью плюнул в его колодец, или не совсем законно стал монополистом какой-то муниципальной отрасли и заставляешь людей платить сколько вздумается, делая вид, что это не ты, что ты совсем тут не причём и сам удивляешься происходящему? Может это я туповат, или где-то по отстал в своём культурном развитии?
Знаете, ведь каждый из них сам по себе нормальный, доброжелательный и здравомыслящий человек. Очень вежливые все, организованные, порядочные. Я ещё не видел кого-то, кто был бы против лично меня или моих детей. Хотя вместе они, на уровне общества, на уровне народа, воспринимают и меня, и моих детей как лютых врагов и борются с нами незаметненько, но не покладая рук. И сами не дремлют, и нам уснуть не дают. Неважно, что наши предки приехали сюда почти сто лет назад, что мы работаем, платим налоги, здесь учились и дружили с их детьми. Поверьте: ни я, ни мои родители, ни мои дети, никто не делал ничего плохого ни этому народу, ни этому государству. Если кто-то из нас совершил преступление, то накажите по справедливости, но почему же вы с нами боретесь без вины, используя ресурс государственной власти? И знаете, кого ни спроси, каждый ответит, что он-то сам всё понимает и сочувствует, но оно как-то почему-то так сложилось. Как ребёнок, который прогулял школу: как-то само собой так получилось, а он совсем такого не хотел. И я верю, что они не хотели, они же люди, а не собаки, просто это часть национальной идентичности. Часть культуры народа - потихоньку, незаметно выживать соседа со свету с помощью мелких пакостей и вредительства.
Сначала бегали в НКВД, стучать на друга, своих соседей и коллег, потом в Гестапо, потом в КГБ, а виноваты в репрессиях русские, немцы и снова русские. Они что не знали, что делают? Не понимали куда по доносам отправляют, или не читали объявления в газетах, когда Гестапо просило снизить количество кляуз, так как не поспевают с арестами? Может уничтожали своих же братьев во сне или под гипнозом? Для русских такое было всегда постыдно и даже рискованно, у нас стукачей терпеть не могли, а этим только дай волю. Они и сейчас в очередь в ФСБ выстроятся, если, не дай Бог, Путин на танке припрётся. Будут топтаться, пряча глаза от соседа, на которого состряпали поклёп, стоящего рядом в той же очереди. Не со зла, а для порядка, в рамках культурной традиции. И поедут дружно… в прочем сами знаете куда они поедут.
Когда приходит время расплачиваться, для местных это всегда большой сюрприз. То есть они не идиоты, и понимают, что всему есть цена, но их способ мыслить, сам их язык так устроены, что в нём нет будущего времени. Три прошедших и ни одного будущего.
Что-то ты приумолк, дружище? Или уже меня не слушаешь? А может сказать нечего? Или задумался? Я не вру, в самой структуре мышления у эстонцев нет представления о перспективах, они мыслят в категориях настоящего, как первобытные племена в джунглях, или дремучие хуторяне.
Увы, нам с тобой этого не понять. Русский человек эсхатологичен, он живёт будущим. В лаптях, без штанов, но куда-то устремлён и что-то высокое строит. А они никуда не устремлены, они решают очень конкретные насущные проблемы, всеми подручными средствами, чтобы это было максимально удобно для них самих и с виду выглядело прилично для окружающих. Используют доступные ресурсы, придерживаются установленных традиций, самым простым и удобным себе способом. А когда придёт какое-нибудь будущее, они будут решать уже те задачи, которые оно перед ними ставит, теми средствами, которые будут доступны на тот момент. И по-своему это мудро, по крайней мере если живёшь на богом забытом хуторе, где веками ничего не происходит.
Они дуются на нас за то, что мы не говорим с ними на их языке. Сейчас это основной камень преткновения. Они говорят, что имеют исторический долг перед поколениями предков, что должны сохранить свой язык, что носителей меньше миллиона, а это в свою очередь означает, что язык гибнет, и мы, то есть русские, его разрушаем своим присутствием, тем, что им не пользуемся, или говорим неграмотно, или с акцентом, или вне контекста местной культуры и политики, и так далее.
А с другой стороны, на днях знакомая женщина предпенсионного возраста поделилась своей историей о том, как она работала в эстонском коллективе, как общалась с местными на их языке и была уверена, что им владеет. Но вышел новый закон, и чтобы сохранить рабочее место, нужно было сдать экзамен, а там сказали, что пишет она с ошибками, и поэтому… В результате несложной математики получается, что сохранить работу поварихой ей больше не светит.
«Да я и по-русски пишу с ошибками», - пыталась защититься она, но не туту-то было: дисграфикам тут не место.
- С тех пор как отрезало, - жаловалась женщина, - за один день язык полностью забыла.
Не только я, но и многие мои земляки понимают, что язык, это только искусственная надуманная преграда. Тут давеча сократили время работы русско-эстонской границы, раньше стояли в очереди двенадцать часов, теперь буду двадцать четыре. Министр сказал, что это не месть за девятое мая, а плановое что-то там, согласно регламенту, и так далее. При этом все знают, что месть… ой, конечно неместь за то, что за рекой Наровой был концерт, и жители Нарвы вышли на набережную его смотреть. То есть никто как бы не согрешил, и никто за это как бы не наказует, а препятствие появилось случайно, как бы само собой, и никто не виноват, просто так оно получилось, и получается каждый раз, снова и снова. Все совпадения случайны. Так и с языком, обучение дорогое, методики неэффективные, требования завышенные, и самое главное – возможность ежедневной коммуникации отсутствует. Ты спросишь, как это, жить среди эстонцев и не иметь возможности коммуникации? Не поверишь, я сам в шоке! Но факт остаётся фактом, как только Россия объявила Эстонию независимой, местные перестали с нами разговаривать не только по-русски, но и на своём родном. Все вместе, за одну ночь, не сговариваясь как по команде. Вот что это если не культурный феномен?   
Приезжие русские сначала изучают язык быстро и успешно, но по мере освоения теряют мотивацию. Не то чтобы не хотят учить, а скорее не желают на нём разговаривать. Или не хотят мыслить на этом языке или таким образом. Они чувствуют стеклянную стену между собой и местными, негласное молчаливое осуждение чужого, скрытое за дежурной улыбкой. Нутром чуют что их не любят, причём не за что-то конкретное, а за инаковость, или может русскость, но зато глубоко и от души. Русские не хотят терять себя, свою идентичность и становиться кем-то другим, что, в свою очередь, достаточный повод, чтобы потихонечку сживать их со свету.
Случай был где-то в начале девяностых, когда в продаже исчезла соль, спички и туалетная бумага. И вот вечерком заходит в автобус мужик, украшенный, как папуас бусами, рулонами туалетной бумаги, надетыми через верёвочку на шею. Национальную идентичность перепутать невозможно – наш. Завидев такую непосредственность, эстонка средних лет, тогда они ещё с нами говорили, поджав губки произносит в слух с металлическими нотками в голосе:
- С каких это пор, русские научились пользоваться туалетной бумагой?
- А когда вы на жопу лизать перестали, - нашёлся мужик, - так пользоваться и приходиться.
В общем-то иллюстрация характеризует наши отношения друг к другу довольно ярко. 
С моих слов получается, что эстонцы - какие-то дикари или чудовища. На самом же деле это вполне разумные и вежливые люди, милые в общении и очень рациональные в своих действиях. Рациональные, как насекомые, или как машины лишённые души. И насколько они эстонцы, настолько не хватает в них тепла, доброты и душевного благородства. И они, в общем-то, сами об этом знают, то есть те, кто поумней. Сами задумываются, обсуждают, ищут причины и выходы, едут в другие страны, чтобы расширить кругозор, ищут ответов в духовных практиках. Но как можно увидеть пятно на собственном лбу, как понять изъян собственного мышления, если другого у тебя нет или несовершенство языка, не владея никаким другим? Сами по себе они совершенно замечательные люди, пока не эстонцы. Но идентичность требует, зов крови или чего-то там, и вот нормальный человек, пересиливая себя, начинает поступать как ядовитый паук. Иногда мне кажется, что эстонец собственных детей может сожрать, если они попадутся в его сети. Погрустит, конечно, повздыхает, но что делать, раз уж попались? Культура, как ни крути, национальная идентичность.
Скажи, что я не прав, скажи! Я хочу ошибаться, распространять частный случай на весь народ, путать человеческие слабости с его культурой. Убеди, лучше не на словах, а делом, покажи другие грани. Мы, русские культурные шовинисты, почему-то считаем свои недостатки чем-то терпимым, а чужие - уродливыми до неприличия. Но я не борюсь же с другими людьми, я же тоже человек и тоже хочу, чтобы со мной по-человечески. Разве требую слишком много? Устал я чувствовать себя чужим по праву рождения, понимаешь?

Андрей Попов                16.06.2026