Непозволительная роскошь О чём мы забудем через 40

@spichki_st


Что мы перестанем замечать

Если бы сорок лет назад вам показали сегодняшний день, вы бы решили, что это фантастика.

Вы достаёте из кармана тонкий чёрный прямоугольник, прикладываете его к терминалу и деньги исчезают со счёта. Подносите его к турникету и двери открываются. Называете адрес  и он прокладывает маршрут. Задаёте вопрос и через секунду получаете ответ, для поиска которого раньше пришлось бы идти в библиотеку.

В этом устройстве хранятся ваши деньги, документы, фотографии, переписка, контакты, работа, маршруты и воспоминания.

Но самым невероятным для человека из прошлого были бы не технологии.

Самым невероятным оказалось бы то, что мы сами выбрали всё это. Сами отстояли очереди за устройством, которое знает о нас больше, чем многие близкие люди. И сами назвали это удобством.

Прошло сорок лет  и никто уже не ходит с круглыми глазами. Потому что человек привыкает ко всему. Именно поэтому главный вопрос будущего звучит не так: «Что изменится?»

Гораздо важнее спросить: «Что мы перестанем замечать?»

Если отступить ещё дальше, на сто лет назад,  узор не изменится, только станет заметнее.

Чтобы построить дом, выкопать колодец на своей земле, срубить дерево или открыть своё дело, часто не требовалось столько разрешений, согласований и подтверждений, сколько требуется сегодня.

Этот процесс не начался вчера. Он длится уже десятилетиями.

Каждый новый уровень безопасности, удобства и порядка требует чуть больше правил, чуть больше контроля и чуть больше доверия системе.

Закон, о котором сегодня спорят, – не начало процесса. Это просто очередной оборот той же гайки.

Недавно правительство Великобритании объявило о планах ограничить доступ детей младше 16 лет к социальным сетям.

Причина звучит убедительно: алгоритмы удерживают внимание, бесконечная лента влияет на самооценку, дети проводят слишком много времени онлайн.

С этим трудно спорить. Но дальше возникает любопытный вопрос. Если проблема во времени, которое ребёнок проводит в соцсетях, почему решение связано не со временем? Почему никто не предлагает отключить бесконечный скролл? Почему не ограничить алгоритмические рекомендации? Почему не установить жёсткие лимиты для несовершеннолетних?

Вместо этого предлагается другое: подтвердить возраст с помощью документа, банковской карты или биометрии.

И здесь дело уже не только в детях. Потому что технически невозможно проверить возраст одних, не проверяя личность всех остальных.

Если заявленная цель, это защита внимания, а инструмент, – идентификация личности, возникает закономерный вопрос: почему внимание пытаются регулировать через документы?

Возможно, этот вопрос важнее самого закона.

Впрочем, дети вряд ли будут читать юридические документы. Они прочитают инструкцию по обходу ограничений в чате сверстников.

Запреты редко убирают поведение. Обычно они меняют способ его реализации.

Подростка не пускают в освещённый двор, то он идёт в подворотню.

Но дело не в VPN, не в социальных сетях и даже не в конкретном законе.

Это лишь очередной пример более глубокого процесса. Раньше документ предъявляли по необходимости. Теперь всё чаще необходимость нужно доказывать, чтобы не предъявлять документ. Раньше человек был анонимен по умолчанию. Теперь анонимность постепенно становится исключением.

Приватность и анонимность, это не одно и то же. Можно сохранить приватность: данные не утекут, не будут проданы, останутся под защитой. Но при этом полностью потерять анонимность, когда каждое действие, комментарий или поиск оказываются навсегда привязаны к имени.

Каждый отдельный шаг выглядит разумно. Безопасность, удобство, защита детей, борьба с мошенничеством.

Именно так обычно и меняются нормы. Не через запреты и принуждение. А через комфорт. Сначала новая практика кажется странной. Потом неудобной. Потом привычной. А затем возникает вопрос: «Разве когда-то было иначе?»

Телефон когда-то был устройством. Сегодня это контейнер личности. Потерять его – уже не просто потерять вещь. Это временно потерять доступ к самому себе.

Документы, деньги, переписка, работа, покупки, билеты, маршруты – всё находится в одном месте.

Чем больше жизни помещается в одну систему, тем выше цена любого сбоя.

Не обязательно злого умысла. Достаточно обычной ошибки. Не загрузилось обновление. Не перенеслись данные. Сервер оказался недоступен.

Когда ломается бумажный паспорт, это неприятность.

Когда ломается цифровая личность, останавливается сразу всё.

Ирония в том, что чем удобнее становится система, тем сильнее зависимость от неё.

Когда-то люди легко меняли телефоны.

Скоро, возможно, будут относиться к ним как к части собственного тела.

Кто знает, может быть, однажды вместе со свидетельством о рождении человеку будут выдавать цифровой профиль и устройство доступа к нему.

Сейчас это звучит странно. Но смартфон в кармане тоже когда-то казался фантастикой. И дело даже не в технологиях. Самое важное изменение происходит внутри человека.

Пока у нас есть ощущение, что прямо сейчас нас никто не видит, мы можем позволить себе черновик. Случайную мысль. Неудачную шутку. Поиск, за который не придётся объясняться. Право сомневаться. Право менять мнение.

Когда это ощущение исчезает, внимание начинает делиться. Одна часть продолжает жить. Другая, вынуждена наблюдает за собой со стороны. Не потому, что кто-то обязательно следит. А потому, что появляется вероятность, что всё сказанное, найденное или написанное навсегда останется привязанным к имени.

И тогда внешний контроль постепенно превращается во внутреннюю самоцензуру.

Я не знаю, хорошо это или плохо. И не думаю, что человечество можно вернуть назад.

Мы привыкнем и к этому. Как привыкли ко всему остальному. Но самое интересное не в этом.

Самое интересное, что мы перестанем замечать.

Представьте: через сорок лет дети будут листать архивы и удивляться:

«Надо же, в 2026 году можно было просто написать комментарий, и никто не просил подтвердить личность».

Они посмотрят на нас так же, как мы смотрим на людей прошлого, которые ездили без ремней безопасности, оставляли двери незапертыми и не носили с собой устройство, знающее о них всё.

Они решат, что мы жили в странном мире – слишком свободном, слишком хаотичном, слишком рискованном.

И, возможно, будут правы.

Но тогда возникает другой вопрос.

Что из нашей сегодняшней свободы, которую мы сейчас даже не замечаем, через сорок лет покажется непозволительной роскошью?

И вспомнит ли кто-нибудь, что когда-то это было нормой?