Пикник на поляне

Часть первая. Приглашение
Когда закончились экзамены, мир стал другим. Свободным. Мы с Кайусом сдали всё, что можно — русский, математику, литературу, историю, обшествознание. Я выбрал историю, литературу, Кайус — английский и обществознание. Мы готовились ночами, пили кофе, ругались и мирились. А потом — выдохнули.
Июнь в этом году был зелёным, пахло листвой и скошенной травой.
Сообщение от Деметрия пришло неожиданно: «Пацаны, пикник. В субботу. Я, вы и Феликс. Будем пить вино и болтать. Приходите».
— Феликс? — переспросил Кайус, читая через плечо. — Наш физрук?
— Он самый, — ответил я. — Деметрий говорит, они встречаются, пять лет уже.
Кайус присвистнул.
— Пять лет? И молчали?
— Не наше дело. — Я пожал плечами. — Главное, что вместе.
— Как мы.
— Как мы.
Мы поехали на автобусе за город — туда, где Деметрий снял домик с большой поляной. Взяли с собой плед, бутылку вина (Кайус уговорил Елену купить, сказав, что «отмечаем окончание школы»), и немного еды. Я волновался — не потому, что не хотел видеть Деметрия, а потому, что Феликс был нашим учителем. Это казалось странным.
Но когда мы пришли, всё оказалось просто.
Деметрий сидел на пледе, поджав ноги, и играл на гитаре. Феликс разжигал мангал. Увидев нас, они улыбнулись — одинаково, по-свойски.
— Проходите, — сказал Феликс. — Вино вон там. Сыр, фрукты. Не стесняйтесь.
Мы сели.
Часть вторая. Вино и разговоры
Я пил вино — красное, сладкое, как компот. Пил быстро, потому что хотел расслабиться. Кайус пил маленькими глотками и ел сыр — молочную косичку, которую привёз с собой.
— Ты бы поосторожнее, — сказал он мне, когда я налил третий бокал.
— Всё нормально, — отмахнулся я. — Я контролирую.
Я не контролировал.
Разговор шёл о школе, о будущем, о том, как Деметрий и Феликс познакомились — в тренажёрном зале, где Феликс тогда ещё работал тренером.
— Я пришёл качаться, — рассказывал Деметрий, — а он стоял у зеркала и поправлял гантели. Я подошёл спросить, как что работает, и…
— И всё, — закончил Феликс. — Пять лет как один день.
— Вы счастливы? — спросил Кайус.
— Да, — ответил Деметрий просто.
Я смотрел на них — на то, как Феликс поправляет прядь волос Деметрия, как Деметрий кладёт руку ему на колено — и чувствовал странную тяжесть внутри. Не зависть. Что-то другое. Тоску.
— Аро, — Кайус коснулся моего плеча. — Ты какой-то бледный.
— Всё нормально, — повторил я.
Но это было неправдой.
Часть третья. Истерика
Вино ударило в голову неожиданно. Я вдруг понял, что не могу сидеть на месте — тело стало горячим, мысли путались. И эти двое — Деметрий и Феликс, такие спокойные, такие счастливые — вдруг вызвали во мне злость. Не на них. На себя.
— Аро, — Кайус пододвинулся ближе. — Давай отойдём.
— Не хочу.
— Ты пьян.
— Нет.
Я зарыдал. Прямо там, на пледе, у всех на глазах. Слёзы текли по щекам, я не мог их остановить. И эта дурацкая косичка, которую Кайус держал в руках, — молочная, вкусная, я её так любил — бесила меня ещё больше.
— Ты не понимаешь, — закричал я. — Ты не понимаешь!
— Чего не понимаю? — Кайус был спокоен. Слишком спокоен.
— Что я хочу ребёнка. От тебя. А не могу. И никогда не смогу.
Он положил сыр, взял меня за руки.
— Аро, мы говорили об этом.
— Мало говорили! — я вырвался. — Я хочу! Понимаешь? Каждый день, каждую ночь, когда смотрю на тебя, я думаю: а каким был бы наш ребёнок? С твоими волосами и моими глазами? Или с моими и твоими?
— Аро…
— Мы расстаёмся! — заорал я. — Всё кончено! Я не могу так больше!
Кайус замер. Деметрий и Феликс тоже.
— Аро, — Феликс встал, подошёл ко мне. — Посмотри на меня.
Я посмотрел. Сквозь пелену слёз и вина.
— Ты сейчас несешь чушь. Потому что тебе больно. Но Кайус здесь, он никуда не уходит. Сядь. Выпей воды. Успокойся.
— Не хочу воды! Хочу ребёнка!
— Знаю, — сказал Феликс спокойно. — Но сейчас ты ничего не решишь. Только наплачешься и накричишь. А потом будет стыдно.
Он был прав. Я знал, что он прав. Но не мог остановиться.
Кайус обнял меня. Сзади, прижался к спине, положил подбородок на плечо.
— Я не ухожу, — сказал он тихо. — Слышишь? Не ухожу. И ты никуда не уходишь. Мы вместе. И это не изменится.
Я рыдал ещё долго. Деметрий принёс воды, Феликс дал таблетку от головы. Кайус гладил мои волосы и повторял: «Тише, тише, я здесь».
Часть четвёртая. Отрезвление
Через час я сидел на траве, обняв колени, и смотрел на закат. Голова болела, но внутри было пусто — та странная пустота, которая приходит после истерики, когда уже нет сил ни на что.
— Прости, — сказал я Кайусу. — Я дурак.
— Не дурак, — ответил он. — Просто устал.
— И гормоны, — добавил Деметрий. — У мальчиков тоже бывает ПМС. Серьёзно, я читал.
— Серьёзно? — я поднял голову.
— Серьёзно. Гормональный сбой. Ты не виноват.
Феликс сидел рядом и смотрел на огонь в мангале.
— Знаешь, Аро, — сказал он. — Мы с Деметрием тоже хотели детей. Лет пять назад. Думали, усыновим. Но потом поняли — нам хватает друг друга. И работы, учёбы, друзей. Дети — это не единственный смысл.
— А если вы передумаете? — спросил Кайус.
— Передумаем — усыновим. Или заведём собаку. Или будем нянчиться с вашими, если вы решитесь на что-то.
Я хотел сказать, что мы не решимся — потому что я не могу. Но промолчал.
— Спасибо, — сказал я вместо этого.
— Не за что, — ответил Феликс.
Мы сидели до темноты. Ели шашлык, пили чай, слушали, как Деметрий играет на гитаре. Я держал Кайуса за руку, и впервые за вечер мне было спокойно.
— Поехали домой, — сказал Кайус, когда стемнело.
— Поехали.
По дороге я молчал. Смотрел на пролетающие за окном поля, леса, редкие дома. Кайус молчал тоже.
— Я правда не хочу расставаться, — сказал я, когда мы уже подъезжали к городу.
— Я знаю.
— Это гормоны. И вино.
— Знаю.
— Ты злишься?
Кайус посмотрел на меня. В свете фонарей его глаза казались золотыми, хотя они голубые.
— Нет, — сказал он. — Не злюсь. Устал. Переживаю. Но не злюсь.
— Прости.
— Не за что.
Мы зашли в дом. Елена и Джейми уже спали. Мы тихо разулись, прошли в комнату. Кайус помог мне раздеться, уложил в кровать, лёг рядом.
— Аро, — сказал он в темноте.
— Мм?
— Когда ты кричал, что мы расстаёмся… я испугался. Правда.
— Прости, — повторил я.
— Не за это. За то, что ты думаешь, будто я могу уйти из-за того, что ты не можешь иметь детей. Этого никогда не случится. Понял?
— Понял.
— Повтори.
— Этого никогда не случится.
— Хорошо. Спи.
Я закрыл глаза. Голова всё ещё болела, но в груди было тепло — от его рук, от его дыхания, от того, что он был рядом.
«Гормоны, — подумал я. — Дурацкие гормоны. Они делают меня чудовищем. Но он всё равно остаётся».
— Кай, — прошептал я.
— Что?
— Спасибо, что терпишь меня.
— Ты бы терпел меня.
— Наверное.
— Не наверное, а точно.
Я улыбнулся в темноте и придвинулся ближе. За окном стрекотали кузнечики, и пахло летом — клубникой, дымом костра и чем-то ещё, что я не мог назвать.
Наверное, домом.