Глава 7. Всё исправить

Обратный путь прошёл без ледяного вагона.
В обычном «Сырном экспрессе» было тепло, пахло булочками и плавленым сыром. За окном мелькали склады, трубы, поля, а потом — знакомые крыши Молочного города.
Логарифм держал бутыль так крепко, будто она могла снова передумать и исчезнуть.
— Не уронить, — шептал он.
Баламут сидел рядом и тоже смотрел на бутыль.
— Не уронить, — шепнул он.
— Если повторить ещё сто раз, вероятность неуронения повысится, — пробормотал Логарифм.
— А вероятность, что мы все сойдём с ума, тоже, — сказала Агата.
Кляксик тихо прыснул и тут же чихнул.
— Апчхи-держитесь!
Изюмчик держал на коленях свёрток с «Лунной Мятой». Бумага с серебристым клубком тихонько шуршала от каждого движения поезда.
Подарок был куплен честно.
По-настоящему.
А в кармане жилетки лежала его лунная монетка — помятая фольгированная крышечка, которую не нужно было тратить, чтобы доказать любовь к Мелиссе.
Мурзик открыл блокнот и посмотрел на последнюю запись:
Бутыль найдена.
Подарок куплен.
Исправление начинается.
Он не стал ставить точку.
Пока рано.

Когда поезд остановился, команда вышла на платформу и почти бегом направилась к Сливочной улице.
У банка уже собрались соседи. Кто-то услышал новости от Стрекотухи, кто-то увидел возвращающийся поезд, а кто-то просто заметил, что по улице идёт рыжий кот с очень знакомой стеклянной бутылью.
Стрекотуха первой заметила пропажу.
— Шэк-шэк-шэк! Монетки вернулись! Рыжий кот несёт пропажу! Сыщики идут! Усы дрожат! Событие продолжается!
Баламут замер.
— Может, я тихонько поставлю её внутрь и всё?
Мурзик покачал головой.
— Ошибка была громкой. Исправлять тоже придётся не шёпотом.
Баламут сглотнул.
Потом вместе с Логарифмом поднялся на крыльцо банка и поставил бутыль на тумбочку.
Радужные монетки звякнули так весело, будто тоже обрадовались дому.
Баламут повернулся к соседям.
— Я взял бутыль без спроса, — сказал он.
голос у него дрожал, но он не спрятался за коробку, и не сделал вид, что проверяет погоду.
— Я хотел устроить сюрприз.
А вышло, что я всех напугал. Простите.
На улице стало тихо.
Не сердито.
Внимательно.
Баламут повернулся к Логарифму.
— Особенно вас. Вы за неё отвечали.
Логарифм поправил очки.
— Ошибка серьёзная. Но монетки на месте. Исправление начато.
Потом Баламут увидел Сервелата, который стоял у калитки в тёплом шарфе и с таким видом, будто пришёл только потому, что дома закончились причины не выходить.
— И вы простите, — сказал Баламут. — Из-за меня на вас подумали.
Сервелат фыркнул.
— Извинения принимаются. Но только потому, что долго обижаться на улице холодно.
Кляксик тихо прыснул.

Логарифм тем временем открыл бутыль и принялся считать.
— Одна радужная. Вторая радужная. Третья радужная. Четвёртая радужная…
— Он теперь до вечера, — прошептал Кляксик.
— Точность требует времени, — строго сказала Агата.
Через несколько минут Логарифм торжественно поднял лапу.
— Все монетки на месте!
По Сливочной улице прокатился общий вздох облегчения.
Мурзик открыл блокнот и поставил большую галочку.

Омлет замешивал тесто.
Агата перевязывала ленточки на заборе.
Изюмчик прятал свёрток с «Лунной Мятой» так, чтобы Мелисса случайно не увидела.
Мурзик проверял список дел.
Баламут работал больше всех.
Он носил корзины.
Подметал дорожку.
Подавал Омлету муку.
Принёс воду.
Убрал пустые ящики.
Починил ленточку на калитке.
И каждый раз спрашивал:
— Так честно?
— Честно, — отвечала Агата.
Потом он подумал и спросил:
— А если я сделаю ещё больше, будет честнее?
Агата посмотрела на него.
— Будет полезнее.
— Тоже хорошо, — сказал Баламут и побежал за новой корзиной.
Под вечер Сливочная улица пахла яблоками, корицей и усталой радостью.
Когда пирог был поставлен в печь, Мурзик сел на скамейку возле банка и наконец открыл блокнот не для новых улик, а чтобы подвести итог.
Бутыль найдена.
Монетки возвращены.
Пряжа куплена честно.
Пирог печётся.
Баламут исправляется.
Он посмотрел на последнюю строчку и не стал ставить точку.
Исправляться — это не то же самое, что один раз сказать «простите».
Это когда потом ещё долго делаешь правильно.
Под пелериной шевельнулся хвост-помпон. Мурзик посмотрел на него и не спрятал.
В этот момент рядом сел Изюмчик.
— Мурзик?
— Что?
— А Баламут теперь плохой?
Мурзик задумался.
На улице Баламут как раз нёс пустую корзину, споткнулся о собственный хвост, чуть не упал, выровнялся и очень осторожно поставил корзину у двери пекарни.
— Нет, — сказал Мурзик. — Он сделал плохо. Это не одно и то же.
Изюмчик кивнул.
— Значит, если исправляет, ему можно верить?
— Не сразу, — сказала Агата, подходя к ним. — Но можно смотреть, как он исправляет.
— И считать исправления, — добавил Логарифм из дверей банка.
— Не всё нужно считать, — сказала Агата.
Логарифм нахмурился.
— Очень спорное утверждение.
Кляксик чихнул с яблони.
— Апчхи-согласен со всеми!
Когда пирог наконец зарумянился, Омлет вынул его из печи и поставил остывать у окна.
— До завтра не трогать, — строго сказал он.
Кляксик замер.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже проверить?
— Особенно проверить.
Кляксик грустно посмотрел на пирог.
— Тяжёлый день для проверяющих.


Баламут тем временем вернулся в Колбасный город.
Не сбежал.
Именно вернулся.
Исправлять остальное.
В «Пушистом узелке» Царапка уже ждала его у двери.
Рядом стояли ведро, тряпка, коробка с перепутанными бусинами и его недоделанный картонный домик.
— Начнём? — спросила она.
Баламут вздохнул.
— Заслужил.
Он мыл пол.
Протирал полки.
Возвращал бусины.
Отклеивал то, что приклеил без спроса.
Клей «Супер-Хват» держался крепко. Особенно там, где не надо.
— Склеивает всё, кроме неприятностей, — прочитал Баламут на тюбике и вздохнул. — Очень точная реклама.
— Работай, — сказала Царапка.
— Работаю.
И только после этого Царапка разрешила ему сесть за стол и доделать коробку.
Под её строгим руководством кривой картонный домик постепенно перестал быть бедствием.
У него появилась аккуратная крыша.
Бархатные ленты.
Фетровые цветы.
И красный бантик на крышке — там, где бантику и положено быть, а не на месте преступления.
Царапка положила внутрь мягкий белый моток.
— Это от меня, — сказала она. — «Кошачья мечта».
Баламут осторожно заглянул в коробку.
— Мелисса точно ахнет.
— Ахнет, — улыбнулась Царапка. — Но это будет хорошее «ах».
Баламут посмотрел на готовый подарок.
Коробка пахла клеем, бархатом, свежей шерстью и надеждой на то, что всё ещё можно исправить.

Поздно ночью в банке Логарифма новая система безопасности прошла первое испытание.
Логарифм поставил бутыль на тумбочку, привязал к двери колокольчик, к колокольчику — бечёвку, к бечёвке — записку, а к записке — ещё одну записку.
На первой было написано:
ПРОВЕРИТЬ ДВЕРЬ.
На второй:
ТЫ ТОЧНО ПРОВЕРИЛ?
Потом Логарифм лёг спать и почти сразу захотел молока.
Он сделал один шаг.
Колокольчик зазвенел.
Бечёвка натянулась.
Записки зашуршали.
На пол посыпались три листка с расчётами.
— Система сработала! — радостно воскликнул Логарифм из темноты. — Правда, пользователь требует доработки.
Утром на двери банка появилась новая табличка:
ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.
А на Сливочной улице начинался день рождения Мелиссы.