Диалоги Алисы и Мирославы. Беседа 1

Диалоги Алисы и Мирославы

Книга бесед о том, что по-настоящему важно

---

Часть 1. Искусство любить

---

Беседа первая. Не позвать ли нам Фромма на свидание?

«Любовь — это искусство, которое требует труда и мастерства. Не иллюзия, не подарок судьбы, а достижение».

Эрих Фромм, «Искусство любить»

Пролог

Фромм написал «Искусство любить» в 1956 году. Мира прочитала его в марте, когда за окном таял снег, а в душе — многолетняя корка цинизма.

— Он требует верить, — сказала она Алисе. — А я не умею. Я всегда требую гарантий.

Алиса промолчала. Потому что знала: гарантий нет. Есть только готовность прыгнуть. И человек рядом, который поймает. Или не поймает — это уже риск.

Мира боялась гарантий. Но ещё больше боялась, что если не научится любить — останется на краю. С книгой в руках и с пустотой в груди.

Эта часть — о том, как трудно поверить, что любовь не сделка. И о том, что первый шаг — не к другому, а к себе.

--------------

— Ты говорила, что у тебя есть книга, которую я должна прочитать, — сказала Мира, переступив порог моей квартиры и оглядываясь. — Я пришла за ней. И за чаем. Чай, надеюсь, тоже есть?

— Есть, — улыбнулась я. — И обычный черный, и ромашковый. И печенье к нему.

Она скинула пальто — за окном был март, сырой и неуверенный, как подросток — и прошла в комнату. Я приготовила две кружки, плед на случай если замёрзнет, и тарелку с овсяным печеньем. Мира опустилась в кресло, поджала под себя ноги и стала похожа на кошку, которая пришла погреться.

— Так что за книга? — спросила она, принимая кружку.

— «Искусство любить», — сказала я. — Эрих Фромм. Написал в 1956 году. А кажется, что вчера.

— Фромм? Психоаналитик? — Мира наморщила нос. — Это же старьё. Мы в университете проходили.

— Проходили. Но ты не читала. Или читала по диагонали.

Она хотела возразить, потом передумала, отпила чай и сказала:

— Ладно. Признаю. По диагонали. И что там такого, чего я не знаю?

Я протянула ей книгу — потрёпанную, с закладками-стикерами. Мира взяла, полистала, понюхала.

— Пахнет временем, — сказала она.

— Пахнет мудростью, — поправила я. — Прочитай. А потом поговорим.

Она читала неделю. Звонила два раза — оба раза молчала в трубку и говорила: «Я ещё не готова обсуждать. Перезвоню». Наконец, в пятницу вечером, она пришла сама — с книгой в руках и с выражением человека, который только что разобрал шкаф и нашёл там скелет.

— Я прочитала, — сказала она, плюхаясь в кресло.

— И?

— И я не знаю, злиться мне или благодарить.

Я налила чай, села напротив.

— Начинай с «благодарить», — предложила я.

— Благодарить. — Мира взяла кружку, подула. — Фромм написал гениальную вещь. Он говорит, что любовь — это искусство. Не удача, не фатум, не подарок судьбы. Искусство. Которому нужно учиться, как музыке или живописи.

— Знаю. Это главный тезис.

— И он пишет, что современный человек относится к любви как к объекту: «найти того самого», «встретить судьбу», «повезёт — не повезёт». А сам он ничего не делает, чтобы научиться любить. — Мира посмотрела на меня. — Я узнала себя. В каждой строчке.

— Это называется «узнавание», — сказала я. — Когда книга читает тебя, а не ты её.

— Вот именно. — Она поставила кружку на стол. — Он пишет о парадоксе: «Два существа составляют одно целое и все же остаются двумя существами». Как это вообще возможно?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что это красиво. Как ёлка на Новый год. А наутро — иголки по всему ковру. — Мира усмехнулась. — Неужели можно любить и при этом не раствориться? Не потерять себя?

— Фромм считает, что можно. И что это — единственно возможная форма зрелой любви. Не слияние, где ты теряешь себя. А союз, где ты обретаешь и его, и себя — новую, настоящую.

Мира задумалась. В окно стучал ветер — мартовский, неуёмный.

— Знаешь, — сказала она, — я читаю современные романы. Про сильных героинь. И там всегда одно и то же: она не растворяется в нём, она расцветает. Фромм даёт этому философское обоснование. Он был провидцем, да?

— Писал в пятидесятых, а будто про нас.

— Он пишет про «акт веры». — Мира подняла палец. — «Любовь — это акт веры, и тот, кто слабо верит, тот слабо любит». И это в эпоху, где всё измеряется, где люди боятся рисковать. А он говорит: любить, не требуя гарантий.

— Это страшно, — сказала я.

— Это безумие, — поправила Мира. — Но именно об этом пишут в тех самых романах. О доверии. О риске. О том, чтобы оставаться открытой, даже если обжигалась.

Я протянула ей тарелку с печеньем. Она взяла одно, надкусила.

— Ещё он говорит про уважение, — продолжила она с набитым ртом. — «Уважать человека — значит быть заинтересованным в том, чтобы он развивался по собственному пути». Не по тому, который удобен мне. Не по тому, который я для него придумала. А по его собственному.

— Тяжело, — сказала я.

— Невыносимо, — согласилась Мира. — Потому что мы все хотим перекроить любимого под свою картинку. Я хотела. Всегда. А Фромм говорит: нет. Уважение — это когда ты принимаешь его путь, даже если он ведёт не туда, куда ты планировала.

— Или от тебя, — тихо добавила я.

Мира посмотрела на меня. Долго.

— Да, — сказала она. — Или от меня. Это самое страшное.

Мы помолчали. За окном стемнело, зажёгся фонарь.

— А ещё он переворачивает всё, что мы знаем о сексе, — сказала Мира. — «Любовь не возникает в результате адекватного сексуального поведения… счастье в половых отношениях… возникает в результате любви». Ты представляешь? Он говорит, что техника не главное. Что близость рождается не из умения, а из чувства.

— Скандал для любой эпохи, — улыбнулась я.

— Скандал для эпохи Tinder, — поправила Мира. — Потому что проще научиться технике, чем научиться чувствовать. Техника — это контроль. А чувство — это всегда риск.

— Фромм не был бы Фроммом, если бы остановился на этом, — сказала я. — Он пошёл дальше. Он сказал, что корень проблем — не в людях, а в системе.

— Да! — Мира оживилась. — «Принцип, на котором основано капиталистическое общество, и принцип любви — несовместимы». Общество потребления учит нас потреблять отношения. Искать выгоду. Менять устаревшую модель на новую. Легко расставаться. А любовь требует отдачи, верности, ответственности и труда.

— Это анти-потребительский акт, — сказала я. — Это бунт.

— И поэтому он так труден, — добавила Мира. — Потому что мы все — дети системы. Нас научили менять, а не чинить. Искать новое, а не углублять старое.

Она допила чай, поставила кружку.

— Алиса, — сказала она.

— М-м?

— Ты дала мне эту книгу не случайно. Ты хотела, чтобы я это прочитала.

— Я хотела, чтобы ты не чувствовала себя одинокой в своих мыслях, — ответила я. — Фромм написал это  семьдесят лет назад. А кажется — вчера. Потому что мы не изменились. Мы всё так же хотим любви и боимся её. Всё так же ищем лёгких путей и удивляемся, почему они ведут в тупик.

Мира вздохнула.

— Я всё время ищу гарантий, — призналась она. — А он говорит, что гарантий нет. Любовь — это акт веры. Либо ты веришь и прыгаешь, либо стоишь на краю всю жизнь.

— И мёрзнешь, — добавила я.

— Как по колено в воде, — кивнула Мира.

Она откинулась в кресле, посмотрела на потолок.

— Я думаю, Фромм — это тот самый продвинутый роман, — сказала она. — Роман о нас. О том, как преодолеть страхи и научиться настоящему искусству — искусству быть вместе, оставаясь собой.

— Ты сейчас звучишь как аннотация к книге, — улыбнулась я.

— А ты звучишь как мой редактор, — парировала она. — Но я серьёзно. Если бы я прочитала его раньше — может, наступила бы на меньше количество грабель.

— Или наступила бы на те же, — сказала я. — Книги не спасают от опыта. Они дают слова для опыта. Чтобы не чувствовать себя одной.

Мира встала, подошла к окну. Ветер за стеклом стих, снег перестал.

— Давай сделаем так, — сказала она. — Я попробую жить по Фромму. Неделю. Или месяц. Без требований гарантий. Без попыток перекроить. С уважением к чужому пути.

— А что, если не получится?

— А если получится? — Мира обернулась. — Тогда, может, я наконец пойму, о чём мы с тобой говорим.

— О любви, — сказала я.

— О страхе, — поправила она. — И о том, как перестать ему подчиняться.

Она надела пальто, взяла книгу.

— Можно я оставлю её у себя? Ещё на неделю?

— Конечно.

Она остановилась в дверях.

— Алиса, спасибо. За книгу. За чай. За то, что ты есть.

— Спасибо, что пришла.

Дверь закрылась. Я осталась одна, с двумя пустыми кружками и тарелкой, на которой осталось одно печенье. За окном падал снег — последний в этом году.

«Искусство любить, — подумала я. — Кто бы знал, как трудно этому учиться. И как необходимо».