Диалоги Алисы и Мирославы. Беседа 2

Диалоги Алисы и Мирославы

Книга бесед о том, что по-настоящему важно

---

Часть 1. Искусство любить

---

Беседа 2. О парадоксе любви

«Парадокс любви в том, что два существа составляют одно целое и всё же остаются двумя существами».
Эрих Фромм, «Искусство любить»

---

Мы встретились в небольшом кафе на Садовой. Я люблю его за то, что здесь всегда тихо и нет навязчивого внимания официантов. Вечер за окном — мартовский, ещё холодный, но уже с надеждой на весну. За стеклом проходят люди с сумками и цветами, кто-то ведёт собаку, кто-то останавливается перекинуться парой фраз, пряча подбородок в воротник.

Мира сидит напротив, сняв пальто и повесив его на спинку стула. На ней тёмно-синий свитер и джинсы. Волосы распущены, но она то и дело заправляет прядь за ухо — привычка, которую я замечала много раз. Сегодня она без обычной надменной улыбки. И без книги Фромма — но я чувствую, что книга внутри неё работает.

Она вертит ложечку в пальцах, смотрит на неё, потом откладывает.

— Алиса, — начинает она, — я всё думаю о том парадоксе. Фроммовском. «Два существа составляют одно целое и всё же остаются двумя». Как это вообще возможно? Не на бумаге. В жизни.

— А ты как думаешь? — отвечаю я вопросом на вопрос.

Старая профессиональная привычка. Мира уже знает её, но сегодня не закатывает глаза — задумывается.

— Я думаю, что красиво любить одного человека, — говорит она, беря чашку с эспрессо. — Весь мир сошёлся на нём клином. Всё в одном, всё во имя одного. Законченная гармоничная картина. Никаких метаний. Только… — она ставит чашку, не отпив, — к чему тогда стремиться? Или любовь — это конец пути?

— Ты путаешь покой и остановку, — отвечаю я.

— Может быть. — Мира смотрит на меня. — Объясни.

Я делаю глоток ромашкового чая, собираясь с мыслями.

— Представь: тихая гавань уютного мирка или целая Вселенная, где бушуют ураганы? Любовь может быть и тем и другим. В разное время. Или — одновременно.

— Одновременно не бывает, — отрезает Мира, но в голосе нет жёсткости. Есть любопытство. Она не спорит — она ищет.

— Бывает. — Я наклоняюсь ближе. — Когда ты смотришь на человека и понимаешь: за всю жизнь вы не исследуете друг друга до конца. Он меняется — ты меняешься. Это и есть та самая Вселенная. Нескончаемая.

Мира молчит. В кафе негромко играет что-то джазовое, за соседним столиком девушка объясняет парню разницу между латте и капучино — горячо и убедительно. Обычный вечер в городе.

— Я перечитывала Фромма, — говорит Мира. — Он пишет, что многие думают: любовь — это найти «того самого», подходящего объекта. А всё остальное случится само. Но это не так. Любовь — это не объект. Это способность.

— Именно, — киваю я.

— И ещё он пишет про слияние, — продолжает Мира. — Что незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что ты мне нужен». А зрелая: «Ты мне нужен, потому что я тебя люблю».

— Разницу чувствуешь?

— Чувствую. — Она проводит пальцем по краю чашки. — В первом случае я без тебя — не я. Во втором — я целая, но выбираю быть с тобой.

— Фромм бы сказал, что это и есть парадокс, — говорю я. — Два целых существа не сливаются, а создают единство. Не теряя себя.

Мира отпивает эспрессо, морщится — горько.

— А помнишь легенду об андрогинах? — спрашиваю я.

— Платон, — кивает она. — Круглые существа с четырьмя руками и ногами, двумя лицами. Боги испугались их силы и разрезали пополам. С тех пор половины ищут друг друга.

— Именно. И многие думают, что любовь — это попытка склеиться обратно. Стать единым существом. Избавиться от одиночества через слияние.

— А Фромм говорит, что это ловушка, — подхватывает Мира. — Потому что слияние не лечит одиночество. Оно только его откладывает.

— А что лечит? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Мне важно, чтобы она сказала сама.

— Способность быть одному, — говорит Мира тихо. — Фромм пишет, что тот, кто не выносит одиночества, не может любить. Потому что он ищет в любви не другого, а спасательный круг.

Мы молчим. За окном зажёгся фонарь, и его свет разлился по мокрому асфальту — проехала поливальная машина, оставив за собой блестящую полосу.

— Страшно, — признаётся Мира. — Быть одной. Не в смысле «нет никого рядом». А в смысле… самой с собой. Без фоновой музыки, без чата с подругами, без планов на вечер.

— Страшно, — соглашаюсь я. — Но это единственный способ узнать, кто ты есть. Не «чья-то девушка», не «чья-то подруга», не «чья-то дочь». А просто — ты.

Мира вертит в пальцах ложечку. Останавливает взгляд на моём лице — долго, изучающе.

— Ты сама умеешь быть одна? — спрашивает она.

Я делаю паузу. Хороший вопрос.

— Учусь, — отвечаю честно. — Не всегда получается. Иногда включаю сериал, чтобы не слышать тишину. Иногда листаю ленту, чтобы не думать. Но я знаю, что это — бегство. И стараюсь возвращаться.

— Возвращаться к чему?

— К себе. К той, которая остаётся, когда выключается весь шум.

Мира опускает взгляд на свою чашку. Эспрессо выпит, на дне — тёмная гуща.

— Знаешь, Алиса, я сейчас думаю: а была ли у меня хоть раз зрелая любовь? Не влюблённость, не страсть, не привычка. А та самая — фроммовская. Когда я целая и выбираю.

— И? — спрашиваю я тихо.

— Кажется, нет. — Она поднимает глаза. — Я либо прилипала, как пиявка. Либо отталкивала, боясь прилипнуть. Середины не было.

— Будет, — говорю я. — Не потому, что я экстрасенс. А потому, что ты начала задавать себе этот вопрос. А это — первый шаг.

Мира усмехается.

— Фромм называл любовь искусством. А всякое искусство требует терпения, практики и… не бояться ошибок.

— И мастерства, — добавляю я.

— И мастерства, — кивает она. — Которого нет у новичка.

Она подзывает официанта, просит счёт. Перехватывает его первой — у нас негласное правило: кто задаёт вопрос, тот и платит.

— Ладно, — говорит Мира, накидывая пальто. — Парадокс я унесла с собой. Теперь хочу понять, как он работает в жизни. Не в теории.

— А в жизни он работает медленно, — говорю я. — И не всегда заметно. Иногда кажется, что ничего не происходит. А потом вдруг — оглядываешься и понимаешь: я выросла.

— Я хочу вырасти, — тихо говорит Мира. — Не в смысле возраста. В смысле — любви.

Мы выходим на улицу. Вечерний воздух холодный, пахнет бензином и первой оттепелью. Мира идёт быстрым шагом, прямая, как струна. Но сегодня в её спине нет вызова. Есть вопрос.

Я смотрю ей вслед и думаю: она ищет. И это главное.