Диалоги Алисы и Мирославы. Беседа 3

---

Диалоги Алисы и Мирославы

Книга бесед о том, что по-настоящему важно

---

Часть первая. Искусство любить

---

Беседа третья. О том, есть ли любовь на самом деле

«Мама, а что такое любовь? - А, дочка, не слушай, это всё мужчины придумали, чтобы денег не платить»
Из анекдота

---

Весна расцвела внезапно. Ещё вчера было сыро и серо, а сегодня — солнце, лужи блестят, и парк у фонтана наполнился людьми. Мира сидит на скамейке, сняв пальто и подставив лицо свету. В её позе нет расслабленности — скорее, ожидание. Как у кошки перед прыжком.

Я подхожу с двумя стаканчиками лимонада — взяла у лоточника у входа, он делает хороший, с мятой и лаймом. Мира берёт свой, но не пьёт, вертит в руках.

— Алиса, — говорит она, глядя на фонтан. — Я много думала. О Фромме, о парадоксе, о зрелой любви. И знаешь, к какому выводу пришла?

— К какому?

— Любви нет. — Она произносит это твёрдо, как приговор. — Фикция. Сказки для наивных. Красивая иллюзия, чтобы людям было не так страшно ложиться в одну постель и платить за чужую ипотеку.

Я молчу. Ветер доносит детский смех и запах жареных семечек. Мимо проходит мама с коляской, малыш тянет ручки к фонтану.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я спокойно.

— Абсолютно. — Мира откручивает крышку, ледяной лимонад плескается на пальцы, она не замечает. — Смотри. Про любовь поют песни, снимают фильмы, пишут романы. Заканчивают ей сказки. А в реальности — что? Временные попутчики. На ночь, на месяц, на год. Максимум на два. Попользовались и ушли.

Она наконец пьёт — жадно, как будто хочет залить чем-то холодным горячее внутри.

Я жду. Не перебиваю. Это важно.

— Я не жалуюсь, — добавляет она слишком быстро, слишком громко. Пара голубей взлетает с дорожки. — Я сильная. Я научилась использовать. Манипулировать. Сама. Только...

— Только что? — тихо спрашиваю я.

— Только осадок. — Мира смотрит на стакан, на лёд, который уже тает. — Словно сделала себе гадость. Предала какой-то уголок души. Понимаешь? На третьем десятке как-то начинаешь это чувствовать.

Я знаю, о чём она не говорит. Пока не говорит. О том, что будет позже — в другой беседе. Сейчас она проверяет меня: выдержу ли я её злость? Не сбегу ли, когда она скажет, что всё, во что я верю — обман?

— Знаешь анекдот? — спрашивает Мира. — Девочка спрашивает у мамы: «Мама, а что такое любовь?» А мама отвечает: «Не слушай, дочка, это всё мужчины придумали, чтобы денег не платить».

— Слышала.

— И в нём больше правды, чем во всех романтических комедиях вместе взятых.

Я ставлю свой стакан на скамейку, поворачиваюсь к ней всем телом.

— А я думаю, — говорю я мягко, — что этот анекдот сочинила очень уставшая женщина. Которая когда-то тоже верила. И ей разбили сердце. И она решила, что лучше не верить вообще, чем верить и снова проиграть.

Мира замирает.

— Ты обижена, — говорю я не как психолог, а как подруга. — Не надо быть роковой женщиной и укротительницей сердец. Со мной можно просто быть грустной. Или злой. Или усталой.

Она отворачивается к фонтану. Я вижу, как напряглась её шея, как побелели костяшки пальцев, сжимающих стакан.

В этот момент происходит маленькое происшествие. Мальчик лет пяти роняет рожок мороженого прямо перед нами. Белое пятно расплывается по плитке. Мальчик смотрит на лужу, потом на маму — и ревёт. Голуби тут как тут, облепляют место крушения. Мама вздыхает, достаёт влажные салфетки.

Мира смотрит на эту сцену странно — не отворачивается, не смеётся. Что-то в её лице смягчается. Мама не ругает мальчика. Она вытирает его слезы, потом его руки, потом достаёт кошелёк — идёт за новым мороженым. Мальчик замолкает, смотрит ей вслед.

— Вот, — тихо говорит Мира. — Это любовь? Такая — простая? Когда мама идёт за вторым мороженым, хотя первое уже упало?

— И когда не ругает, — добавляю я. — И когда вытирает слезы. Да. Это она.

Мира молчит. Долго.

— Алиса, — говорит она наконец. — Я, наверное, никогда не умела так. Просто — идти за вторым мороженым. Я либо требовала, чтобы первое не падало. Уходила.

— Учиться никогда не поздно, — говорю я. — Даже если тебе двадцать пять. Даже если пятьдесят.

— А если я не хочу учиться? Если я боюсь, что опять упаду?

— Тогда мы сидим здесь. И я слушаю. И ты говоришь. И это тоже — любовь. Не та, про которую снимают фильмы. А та, про которую молчат.

Мира вытирает глаза — быстро, краем шарфа.

— Ты говоришь, любовь есть, — говорит она. — Докажи. Не словами. В следующий раз.

— Что я должна сделать? Привести тебе счастливую пару?

— Не знаю. — Она надевает солнечные очки — день стал ярче. — Что-нибудь придумай. Ты же психолог. И писательница.

— Хорошо. Только условие.

— Какое?

— В следующий раз ты расскажешь мне о том, чего не рассказывала никому. О том, почему ты так боишься верить.

Мира снова замирает. Я чувствую, как воздух между нами становится плотнее.

— Ты как узнала? — шепчет она.

— Потому что все, кто говорит «любви нет», когда-то очень хотели, чтобы она была. И обожглись.

— И что? — В её голосе появляется вызов, но он уже не настоящий. Скорее — привычка.

— А то, что ожоги заживают. Не сразу. Не без следа. Но заживают. — Я встаю. — Я не тороплю. Но когда решишься — я здесь.

Мира тоже встаёт. Поправляет шарф, надевает пальто.

— Ладно, — говорит она. — Идёт. Но не сегодня. Сегодня я ещё злая.

— Имеешь право.

Мы идём к выходу из парка. Мальчик с мороженым уже улыбается, мама держит его за руку. Голуби разбежались. Фонтан шумит.

— Знаешь, Алиса, — говорит Мира уже на прощание. — Спасибо, что не сказала, что всё будет хорошо.

— Было бы глупо, — улыбаюсь я. — Я не гадалка. Я психолог.

— Именно поэтому ты и нужна.

Она уходит — быстрым шагом, прямая, как струна. Я смотрю ей вслед и думаю: она не уйдёт. Она вернётся. С рассказом. С болью. С надеждой, которую прячет даже от себя.