Тёплый вечер лета

Тёмный вечер на дворе. Солнце уже ушло, начал доноситься скрип сверчков. К ноздрям бился запах скошенной травы, окутывавший двор. Снова запахло чем;то речным — может, у кого;то что;то подгорело.
Меж деревьев начал ложиться сумрак. В глубине двора уже вовсю сгущался мрак.
— Чернота да бесы… Может, там, в сумерках, демонщина летает, — сказал мой дядя. Он покуривал, прищурившись в сторону угла забора.
Наш дом стоял в середине двора — не слишком далеко, но обойти вокруг можно. Дом был построен из белых кирпичей, крыша — шифером. Типичное жильё, какое строили в 80;х. И под хорошим широким навесом сидел представитель прошлого — дед Максимыч. Он сидел за столом; его старые широкие усы и смуглое лицо словно оживали в такт музыке. Пожилые мозолистые руки ловко перебирали гармонь. Он пел свою любимую песенку:
— Ой, на небе звезда зажглась,
Ай, солнце село за курган…
А рядом с ним, на выкрашенной лавке, лежала баба Леля — типичная бабулька в платке.
— Лелька, а ну давай наливай, сейчас запоём, — сказал ей дед.
— Ну ты, старый, даёшь! Давай хоть так споём.
Их старческие голоски запели:
— Едут, едут казаки, впереди их атаман, ой!
Атаман — казак лихой, всем он скомандовал на бой.
Кто погибнет в том бою, ой! Пал за отчину свою…
Тут подошла мама, Антонина. У неё были светлые волосы, и она часто моргала из;за тика. Бывала то тихой, то временами злой, но в целом всегда добра и мила. Она подносила пирожки, сервиз, вилки, молоко, сахар, салат с помидорами и т. д.
А я лишь ковырялся в носу да поглядывал на кипящий самовар, попутно отмахиваясь от комаров и мух. Смотрел на своё отражение в ржаво;железном самоваре, кривлялся и показывал зубы.
— Гришка, дуй сюда! — кричал мой отец из открытого окна.
Я, быстро навострив лыжи, забежал в дом.
— Глянь;ка, — указывал батя, — в погреб залезешь, оттуда достанешь варенье.
— Тань, какое варенье? — спросил отец.
— Грушёвое! Гру;шё;во;е!
— Хорошо! Ну, сынок, ты слыхал, короче, грушёвое — и всё, наверное.
— Тань, всё ведь!
Мама подошла с поварёшкой и сказала:
— Да, только грушёвое — и всё.
И ушла обратно на кухню.
Обувшись в сланцы, я приступил к спуску в погреб. Спустившись и отряхнувшись, начал осматриваться:
— Так… Это у нас огурцы… Ага, тут помидоры. Яблочного нет, томатов нет… О!
— Па, можно достать компот?
— Нет, это на потом. Дядя Валера из Калининграда должен приехать, оставь, в общем.
Я, проходя вперёд, отряхивался от паутины.
— Фу, убрать, блин, не могли — ужас какой! И где оно?.. Так, о! Ну наконец;то! Нашёл!
— Доставай, — сказал отец.
Вылезая из погреба, я чуть не упал, но отец мне помог. Он взял банку и отнёс на кухню, а я ушёл мыть руки.

Очистив руки от пыли и паутины, я вышел из дома. Под навесом горел свет: дядя всё так же курил, бабушка и дедушка болтали. А я продолжил сидеть от скуки, пиная ногами землю.
Мама, накрыв стол под навесом, села и вытерла потный лоб. Мой пятилетний брат прибежал — в руках у него была машинка, — и мама пошла мыть с ним руки.
Прошло ещё пятнадцать минут, и все уселись. Самовар был ещё горячим, как и ужин на столе.
Все уселись, дядя произнёс тост:
— За здравие!
А дед его поддержал, подняв рюмку. Все начали кушать. Кто;то ел пюре, а кто;то — грушёвое варенье.
Хоть и доставала мошкара, и вечер был прохладен, это был один из моих самых тёплых вечеров лета.

19.05.2026 г.