Диалоги Алисы и Мирославы. Беседа 15

Диалоги Алисы и Мирославы

Книга бесед о том, что по-настоящему важно

---

Часть 5. Выбор

---

Беседа 15. Об одиночестве, которое не лечится другими


«Одиночество — это не когда вокруг никого. Это когда никто не понимает, что происходит внутри».

Эрих Мария Ремарк, «Три товарища»

---

Мы встретились на ...крыше моего дома. Мира давно просилась сюда — говорила, что хочет посмотреть на город с высоты, особенно ночью. Я долго не соглашалась, потому что крыша — это моё личное место, куда я не пускала никого. Но сегодня почему-то позвала сама. У меня был ключ с тех пор, когда у меня одно время жил племянник. Валера увлекался радиолюбительством и на крыше сделал на основе ёлки высокую  антенну для своей рации, чтобы "ловить весь мир", как он говорил. Но прежде, чем сдать ключ в домоуправление, он сделал его копию.

Сентябрьский вечер был прохладным, но без ветра. Мы сидели на старом пледе, расстеленном на рубероиде, и смотрели вниз, где горели огни, двигались машины, жила чужая жизнь. Где-то далеко играла музыка, где-то лаяла собака, где-то кто-то смеялся. А здесь, наверху, было тихо.

Мира прижала колени к груди, обхватила их руками. На ней был тот же тёмно-синий свитер, что и в прошлый раз, и я подумала, что он становится её защитной броней на осень.

Мы долго молчали, глядя, как город внизу постепенно зажигает огни. Улицы превращались в светящиеся реки, окна домов — в маленькие золотые квадратики. Где-то далеко светились башни «Москва-Сити», где-то внизу мигал рекламный щит. Было красиво. Было тихо. Было немного грустно.

— Красиво, — сказала Мира, не отрывая взгляда от города.

— Очень, — согласилась я.

— Алиса, — сказала она, вздыхая, — смотри: мы тут сидим вдвоём, на крыше, город внизу, звёзды наверху... у нас словно романтическое свидание!

Я улыбнулась. Она повернулась ко мне, и в глазах её блестели отражения ночных огней.

— Ну хорошо, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Ты готова в этот раз побыть моим парнем?

Я обняла её — первой, как и подобало «парню» в этой игре. Обняла за плечи, притянула ближе. Она не отстранилась, положила доверчиво голову мне на плечо. Так мы сидели несколько минут, глядя на город. Нам было хорошо.

— Ну ладно, — сказала Мира. —  Может, в следующий раз ты побудешь моей девушкой?

— Договорились, — засмеялась я.

— Алиса, — сказала она, возвращаясь к серьёзному. — Я боюсь одиночества.

— А кто не боится?— ответила я.

— Нет, я не так. Я боюсь не того, что буду одна. Я боюсь, что буду одна внутри. Даже когда рядом кто-то есть.

— Это страшнее, — согласилась я.

— Ты знаешь, у меня был период после универа, когда я жила одна. Первый раз. Своя квартира, своя работа, свои деньги. Я думала, это счастье. — Она усмехнулась. — А оказалось — тоска. Я приходила домой, включала телевизор, чтобы слышать хоть какие-то голоса. Могла говорить вслух сама с собой, лишь бы слышать звук. Это было… пусто.

— И что ты сделала?

— Завела кота, — усмехнулась Мира. — Классика. Кот не спасал, но с ним было легче. Он хотя бы мяукал, ластился  и требовал заботы.

Я улыбнулась.

— А потом я стала ходить на свидания, — продолжала она. — Много. Разные. Чуть не каждую неделю новый ухажёр. Не потому что искала любовь. А потому что боялась остаться одна на вечер. Мне нужно было заполнить тишину.

— И что, помогало?

— На время. — Она вздохнула. — А потом я возвращалась домой, и тишина была ещё громче, чем раньше. Потому что я сравнивала: вот час назад я сидела в кафе, кто-то смотрел на меня, улыбался, держал за руку. А теперь я одна. И это «теперь» длилось часами.

Я молчала. Смотрела на город внизу. Машины ползли по улицам, как светящиеся жуки.

— Знаешь, — сказала я, — одиночество не лечится другими. Оно лечится только одним — встречей с собой. Настоящей. Без телевизора, без кота, без телефона.

— Страшно, — сказала Мира.

— Очень. Но это единственный способ узнать, кто ты есть, когда никто не смотрит.

Я взяла её руку в свою — не спеша, осторожно. Она не отстранилась. Мои пальцы легли поверх её холодноватых пальцев, и я почувствовала, как она чуть сжала их в ответ.

— Как я сейчас, — сказала я тихо. — Я здесь. С тобой. Но при этом я — это я. И ты — это ты. И нам не нужно заполнять тишину. Мы просто сидим. Это и есть встреча с собой — когда рядом есть кто-то, кто не мешает тебе быть одной.

Мира сжала мою руку крепче.

— С тобой легко молчать, — сказала она.

— С тобой тоже.

Мы помолчали. Где-то далеко пролетел самолёт, мигая огнями. Мира проводила его взглядом.

— Я пыталась, — сказала она. — Выключала телефон, садилась в тишине. И через пять минут меня начинало трясти. Я не могла выносить себя. Свои мысли. Свои страхи. Свою пустоту.

— Потому что ты привыкла убегать, — сказала я. — В людей, в свидания, в шум, в работу. А убегать бесконечно нельзя. Ты устанешь.

— Уже устала, — тихо сказала Мира.

— Тогда останься. — Я повернулась к ней. — Не убегай. Посиди с собой. Час. Два. Вечер. Послушай, что говорит твоё одиночество. Оно не враг. Оно просто хочет, чтобы его заметили.

— А что оно скажет?

— Что ты устала быть сильной, — сказала я. — Что ты хочешь, чтобы кто-то взял тебя за руку и сказал: «Я здесь. Можешь не притворяться». Что ты боишься, что никто не полюбит тебя настоящую — без масок, без улыбки, без надменного взгляда.

Мира смотрела на меня, и в её глазах блестели отражения городских огней.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила она шёпотом.

— Я просто знаю, — сказала я. — Потому что сама через это прошла.

— И что ты делала?

— Сидела. — Я пожала плечами. — Плакала. Злилась. Боялась. Потом успокаивалась. Потом снова боялась. А потом поняла, что это нормально. Что одиночество — это не болезнь. Это состояние. Оно приходит и уходит, как дождь.

— Как дождь, — повторила Мира.

— Да. Можно спрятаться под зонтик — отвлечься на что-то. А можно стоять под ним и чувствовать, как вода стекает по лицу. И это не смертельно.

— А что потом? — спросила Мира.

— Потом дождь заканчивается. И ты остаёшься. Мокрая, но живая. И знаешь, что пережила это. И в следующий раз будет не так страшно.

Мы сидели на крыше ещё долго. Город внизу постепенно затихал — машин стало меньше, огней тоже. Только редкие окна светились во тьме, как маяки.

Мира снова положила голову мне на плечо. Я обняла её за талию. Мы молчали. Звёзды становились всё ярче.

— С тобой я не боюсь одиночества, — сказала она тихо. — Даже когда ты не рядом. Потому что знаю: ты есть. Где-то там. На своей крыше, наверное.

— Я всегда здесь, — сказала я.

— Я знаю.

Мы спустились вниз, когда город почти заснул. У подъезда Мира остановилась.

— Алиса, — сказала она.

— Да.

— Спасибо за сегодня. За крышу. За звёзды. За то, что ты есть.

Она обняла меня — крепко, по-настоящему, так, что я почувствовала тепло её тела. Её руки сомкнулись на моей спине, и в этом объятии было что-то большее, чем просто дружеское прощание. Я закрыла глаза и вдохнула. Запах её волос, её кожи — лёгкий, чуть сладковатый, с нотками яблочного шампуня и осеннего ветра. Я запомнила этот запах. Не знаю зачем. Просто запомнила.

— До следующего раза, — сказала я.

— До следующего раза, — ответила Мира и ушла в ночь, лёгкая, почти невесомая.

Я осталась стоять в дверях, глядя ей вслед. Внутри было тепло, хотя сентябрьский ветер пробирал до костей.