Зелёная тетрадь N15. 1

Часть пятнадцатая
Телячьи нежности и ласковый ангел

Регина до исступления убирала квартиру. Ей казалось, что она не просто моет полы, а смывает всю грязь со своего тела.
— Почему ты не разулся? Я только что везде вымыла! —её голос, обычно мягкий, внезапно стал сухим и острым, как иголка, протыкающая натянутую тишину комнаты.
— Мне некогда, — покричал Михаил и выскочил из квартиры,
хлопнув дверью. Следы от его грязных ботинок будто чёрные пятна на её душе.
 
Регина заметила, что муж охладел к ней. Те редкие, механические акты близости, что изредка случались, не приносящие ей ничего, кроме неприятного осадка, даже они исчезли. «Страсти кипят у молодых, — пыталась она убедить себя, — а мы успокоились. Это естественно».

Но это была ложь, и она это знала. Порой по ночам ей до слёз хотелось простого человеческого тепла. Она подвигалась к нему поближе, а он со стоном поворачивался к ней спиной.

— Давай спать, я устал. Оставь свои ласки, — раздавался в темноте его хриплый голос.
Ей хотелось не страсти, а чтобы он просто обнял её.
 — Давай будем друг другу честно рассказывать, что не понравилось днём при нашем общении, — предложила Регина, таким образом стараясь спасти брак, но они ни разу не поделились открыто своими мыслями.

— Миша, что ты не идёшь спать? Уже третий час ночи!
Михаил стоял перед мольбертом, в руках палитра. Он смотрел в одну точку. Регина подошла сзади, обняла его, прижалась всем телом.

— Миш...
Он замер. Сквозь ткань рубашки она почувствовала, как окаменели его мышцы.

— Я устал, Регина. Оставь свои телячьи нежности.
Словно ледяной водой окатил. «Телячьи нежности... Моя попытка прорваться через эту стену, моя потребность в простом человеческом тепле — всего лишь «телячьи нежности».

И тогда она поняла: стена не между ними. Стена — в нём. И пробить её она не в силах. Регина осознала простую и страшную истину: нельзя спасти отношения в одиночку. Она перестала пытаться. Не из гордости, а из простого инстинкта самосохранения. Как перестаёт биться о стекло птица, поняв, что оно не поддаётся.

Тишина в доме из мучительной стала привычной, а потом — почти комфортной. Тишина стала её союзником. В ней не было ответов, но не было и новых ран. И в этом был свой, уродливый, но покой.