Тук. Тук. Тук

Олег не помнил, когда в последний раз спал. Время потеряло форму, превратившись в вязкую кашу. В левой руке тлела сигарета, обжигая пальцы, в правой — он сжимал глянцевый прямоугольник. С фотографии улыбалась Алла. Её длинные волосы развевались на ветру, глаза светились той чистой, невыносимой радостью, которую Олег теперь считал личным оскорблением со стороны вселенной.

Тяжёлые мысли давили на череп изнутри, как свинцовое одеяло. Почему? Почему именно она?

Память услужливо подкидывала обрывки чужих слов из полицейского протокола: «...скончалась на пешеходном переходе... скорость такси превышала... удар отбросил тело на пятнадцать метров». Для Аллы свет погас мгновенно. Для Олега он превратился в пытку. Чёрный закрытый гроб. Безмолвные соболезнования родственников, пахнущие фальшью. И запои — долгие, уродливые, ныряния на самое дно бутылки в тщетной попытке заглушить глухой стук собственного сердца, которое почему-то продолжало биться.

23:30. На кухне пахло дешёвым спиртом, табачным дымом и застарелым потом. Вокруг царила стерильная, звенящая тишина, нарушаемая лишь свистящим выдохом Олега. Он смотрел в одну точку на стене, туда, где отслаивались обои. Пятно на стене медленно пульсировало. Или это пульсировали сосуды в его глазах?

                Тук. Тук. Тук.

Стук в дверь разорвал тишину, как выстрел. Олег вздрогнул. Сердце сделало болезненный кувырок. Он поднялся, пошатываясь, подошел к двери и, не глядя в глазок — сознание, отравленное алкоголем, уже не заботилось о безопасности, — рванул ручку на себя.

За дверью была лишь темнота подъезда. И гул работающего где-то внизу лифта.

Олег хмыкнул, списав всё на слуховую галлюцинацию. Вернувшись на кухню, он плеснул прозрачную жидкость в стопку, выпил, едва почувствовав жгучий вкус, и закурил новую сигарету. На секунду ему показалось, что на полу у входа остался влажный, грязный след.

                Тук. Тук. Тук.

Стук повторился. Более настойчивый. Металлический.
Олег, сжав зубы, подошел к двери и прильнул к ледяному глазку. Мир за стеклом исказился, превратившись в рыбьей глаз. В центре этого искажения стоял плотный, угольно-чёрный силуэт. У него не было лица, но пропорции... эти изящные плечи, наклон головы.

— Алла?.. — хриплый, чужой голос сорвался с его губ.

Дверь распахнулась. Тень не ждала приглашения. Она плавно скользнула мимо него, обдав Олега волной неестественного, подвального холода. Силуэт безошибочно направился на кухню и сел на стул, где еще минуту назад сидел он сам.

Олег запер дверь. Его руки дрожали. На ватных ногах он вернулся на кухню и сел напротив темноты. Налил две стопки. Одну пододвинул к тени.

— Ты... смерть? За мной пришла? — Олег попытался усмехнуться, но губы свело судорогой.

Тень молчала. Очертания её фигуры начали подрагивать, словно сквозь помехи старого телевизора.

— Зачем ты здесь?! Ответь мне! — сорвался он на крик, стукнув кулаком по столу. Бутылки жалобно зазвенели.

И тут тьма начала опадать, как хлопья сажи. Сквозь неё проступило лицо. Её лицо. Мягкие черты, знакомый изгиб губ. Алла смотрела на него с глубокой, почти осязаемой нежностью.

— Алла... Боже, я сошел с ума. Это белая горячка, да?

 — Олег рассмеялся, и этот смех граничил с истерикой.

— Олег, перестань пить, ты себя погубишь, — её голос прозвучал одновременно в его ушах и прямо внутри его головы. Мягкий, любящий, но... какой-то плоский. Лишённый живых интонаций.

— Ты меня оставила! Сдохла на том асфальте и оставила меня здесь подыхать! — выплюнул он, хватаясь за рюмку.

Но выпить не успел. В одно мгновение иллюзия нормальности рухнула.

Лицо Аллы поплыло. Кожа лопнула с сухим треском, обнажая сочащееся багровое мясо. Левый глаз с влажным щелчком вывалился из глазницы, повиснув на нерве. Нижняя челюсть неестественно поползла вниз, открывая вид на раздробленные зубы. Олег застыл, парализованный диким, первобытным ужасом, когда одежда на её груди разорвалась, обнажая сломанные, торчащие наружу ребра. По полу с глухим шлепком покатилось что-то темное и влажное. Воздух мгновенно стал тяжелым, заполнившись удушливым, невыносимым запахом разложения и бензина.

— Что с тобой?.. — сиплый шепот Олега потонул в нахлынувшей панике.

— Я СКАЗАЛА: ПЕРЕСТАНЬ! — взревела тварь. Это был не голос Аллы. Это был скрежет тормозов, крик толпы и хруст ломающихся костей, слившиеся в один оглушительный ультразвук. Кухонные шкафы затряслись.

И в этот момент ужаса в голове Олега что-то окончательно щелкнуло. Панический страх вдруг сменился абсолютным, кристально чистым, ненормальным спокойствием. Весь пазл его разрушенной жизни сошелся в одну точку. Он понял. Это не галлюцинация. Это — освобождение. Единственный способ прекратить этот шум.

— Я знаю, что нам нужно сделать, — тихо, почти ласково произнес Олег.

Он поднялся, словно двигаясь в плотной воде, подошел к газовой плите. Один за другим он повернул четыре конфорки. По кухне поплыл резкий, характерный запах одоранта, смешиваясь со зловонием распада.

Олег вернулся за стол. Тварь напротив него больше не кричала. Из её пустой глазницы медленно текла черная жижа, а изуродованное лицо застыло в подобии одобрительной улыбки. Он выпил последнюю рюмку. Алкоголь больше не обжигал.

Олег достал из кармана зажигалку. Металлическое колесико со скрежетом повернулось под большим пальцем. Вспыхнул маленький, аккуратный огонек.

Оглушительный взрыв с корнем вырвал оконную раму, выбросив её на асфальт с одиннадцатого этажа. Огненный шар поглотил кухню за долю секунды, уничтожая, безумие и боль.

Час спустя, когда пожарные ликвидировали открытое горение и дым начал неохотно рассеиваться сквозь закопченный проем окна, капитан МЧС осматривал то, что осталось от кухни.

На обгоревшем полу, среди углей и расплавленного пластика, лежали два тела.

— На месте двое погибших. Хозяин квартиры... и еще один труп. Похоже, этот сумасшедший откопал свою жену  и всё это время жил с трупом.