Часть 5. Назад в будущее

Часть 5. Назад в будущее.

Глава 1.  Возвращение.

3.1. При обеспечении внутриобъектового и пропускного режимов охранник обязан: 3.1.1. Руководствоваться настоящей инструкцией. 3.1.2. Соблюдать конституционные права и свободы человека и гражданина, права и законные интересы физических и юридических лиц.
                (Из Должностной инструкции частного охранника)

Я стоял у знакомых ворот НИИ «Куб» и не узнавал их. Из зеленых они стали серыми. Красная звезда в центре была тщательно замазана, а на ее месте красовалась улыбающаяся русалка с кокетливо изогнутым хвостом. Со стены КПП исчезла табличка с названием института. Вместо нее появилась новая вывеска: «ООО «Голубая лагуна». Сам контрольно-пропускной пункт тоже изменил свой облик. Окна в пластиковых рамах смотрели теперь на все стороны света. Внутри виднелась фигура охранника в черной униформе.  Я присмотрелся: форма была не нашего агентства – с золотистым ягуаром на правом плече и такого же цвета полоской над левым карманом.  Заметив пристальное внимание к своей особе, охранник проявил бдительность и покинул насиженный стул. Он приблизился ко мне ленивой походкой и нехотя процедил:
- Чего надо?

Вот так: ни «здрасте» вам, ни «извините». Как говаривал Эразм Роттердамский: «Сударь, вижу, что Вы воспитывались при дворе…. При скотном дворе». Но мы-то из иного теста и политесу обучены с младых ногтей. «Добрый день! Извините, я ищу научный институт. Он еще недавно здесь располагался» - кивая в сторону веселой русалки. Но страж ворот похоже совсем не был намерен был предоставлять справки любопытствующим прохожим:
- Нет здесь никакого института. И гуляй отсюда дед!

«Дед»? Я недоуменно оглядел себя сверху вниз. Перед перемещением во времени я тщательно побрился. Так что ни бороды до колен, ни благородных седин в зеркале не наблюдал. Одежда вроде бы тоже была в порядке. По моде 41-го года, конечно. Широкополая фетровая шляпа «а ля Берия», свободный серый плащ, двубортных коричневый костюм хорошего сукна, коричневые ботинки на толстой каучуковой подошве. Прям как в песне Вилли Токарева, «ботинки с рантиком, а шляпа с бантиком». Элегантен и немного нахален – это да, но уж никак не дед.  Погорячился служивый, ой погорячился. О чем я его и уведомил, заодно попросив пригласить кого-нибудь из сведущих коллег.

Услышав, что его собственный дед с волками овцу в овраге доедает, а сам он – дворник с палкой, «ягуароносец» весьма огорчился и даже попытался продемонстрировать мою неправоту с помощью своего «демократизатора». Это он вообще зря. Я хоть и вернулся из сталинского прошлого, но сторожа там вели себя вежливее и общались с прохожими без помощи резиновых дубинок. В общем, внезапно для себя ретивый страж оказался лежащим на земле вниз тем, что у приличных людей зовется лицом. При этом моя правая нога слегка надавливала на его многострадальную спину, убедительно пресекая все попытки туловища вернуться в вертикальное положение.

- Тебе хана! - сообщил мне охранник, старательно отплевываясь, поскольку его физиономия периодически оказывалась в грязной луже.
Ну вот эти претензии совсем не ко мне, а к хозяину «Голубой лагуны», который не удосужился благоустроить окружающий ландшафт. «Ответ ошибочный» - мягко отметаю эту угрозу. «Повторяю вопрос: что случилось с институтом, бывшем на месте вашего «голубятника»? Или отвечаешь, или продолжим водные процедуры».
Судя по погоде, а сейчас, наверное, весна: апрель или начало мая. Солнышко светит ярко, на небе ни облачка, весна радует теплом. Но купаться, да еще в мутной луже даже в теплую погоду совсем не комильфо. Поэтому охранник все же снисходит до пояснений такому назойливому субъекту как я. Из его сбивчивого рассказа я узнаю, что действительно прежде здесь было что-то научное. Что именно охранник не знал, поскольку их агентство взяло данный объект под охрану уже после того, как всех ученых отсюда выгнали. Ныне же за воротами находится спортивно-развлекательный комплекс для «солидных людей» и поэтому мне лучше убраться отсюда подобру-поздорову. Сам он человек не злопамятный и сообщать об учиненном над собой насилии так и быть не будет, но вот другие, когда застанут нас здесь….
- Последний вопрос - успокаиваю я человека в луже. Кто хозяин вашего комплекса? Вопрос стражу порядка явно не нравится: как-никак, а это конфиденциальная информация. Но мой ботинок заставляет его проявить уступчивость и поделиться секретными знаниями. Хозяином «голубятни оказывается некто Самохвалов, более известный в определенных кругах как «Сам Самыч». «Погоняло» со смыслом: бизнесмена кличут Александром Александровичем. И он, оказался кузеном не то мэра, ни то вице – градоначальника, одним словом, кого-то из местных «слуг народа». Последнее обстоятельство вероятно и помогло бывшему «урке» «отжать» у родного государства территорию института. А наука что? Как-нибудь «перетопчится» в сторонке, ей не привыкать.

Понимая, что наша беседа затянулась, разрешаю служивому подняться и привести себя в относительный порядок. Насколько это возможно при его измазанных спереди куртке и штанах. На прощание даю ему два добрых совета. Не хамить незнакомым людям и не сообщать об инциденте в полицию. Первое чревато новым купанием в луже, а второе – увольнением. Ну на фиг хозяину агентства охранник, который только что умеет, так это безотказно выполнять команду «ложись»? Ему проще нанять другого парня половчее. Благо, что безработица - не тетка, а кушать хотят все. Охранник любезно соглашается с моими доводами и мирно хромает в сторону своего поста. А я тут же удаляюсь в противоположном от бывшего НИИ направлении. Моим доводам страж ворот вроде бы внял, но кто знает, что придет ему в голову в следующую минуту. Такие вот субъекты бывают весьма мстительны.

По своей давней привычке по пути анализирую сложившуюся ситуацию. Я вернулся в свой век, но тут же передо мной встали насущные вопросы: как быть и что делать? Это лишь на первый взгляд они кажутся одинаковыми. Но это совсем не так. Вопрос «Как быть?» касается моей адаптации в нынешнем времени в условиях полного отсутствия документов и денег. Второй вопрос «Что делать?» относится к судьбе моего деда – Воропаева Николая Федотовича. Следуя логике вещей, мое перемещение в 41-ый год вызвало обратный перенос моего деда в год текущий. Природа, как известно, пустоты не терпит, а время – всего лишь форма протекания физических, то есть природных процессов. Следовательно, мое возвращение вызвало обратное действие, и мой дед вновь переместился в свое время.
 
Вот только переместился ли он? И что он перед этим успел начудить в этом времени? Ответы на оба вопроса пока отсутствуют, но алгоритм действий в мозгу сложился: надо скорей добраться до дома. Ибо там, как известно, и стены помогают.
Вот только без предварительной разведки ситуации спешить в родные пенаты не стоит. Спешка нужна лишь при ловле блох. А я сторонник тщательной гигиены и поэтому спешить мне совсем не обязательно. Высматриваю ближайшее общественное место – столовую, бар, магазин или на худой конец офис, где есть стационарный телефон. Просить мобильный у прохожих бесполезно – это расхожий прием уличных грабителей. Наши граждане уже хлебнули «демократии» по самое не могу и на такую просьбу не отзовутся. Но тут на мое счастье, впереди появилась приметная вывеска: «Салон «Аполлон». Звучит забавно, потому что это всего лишь название парикмахерской. Но я совсем не против побыть на минутку Аполлоном Бельведерским или как там его звали античные греки. Лишь бы позвонить позволили.
Мир оказался не без добрых людей, и мне позволили. После долгого гудка в трубке послышался трубный глас моей соседки по лестничной площадке – Алевтины Семеновны Беляковой – добрейшей пенсионерки, которая всегда подсматривает в дверной глазок за тем, что происходит у дверей соседей. Это она таким Макаром собирает сплетни для подруг на лавочке. Одним словом, бабушки-старушки – ушки на макушке!

- Здравствуйте, Алевтина Семеновна! - спешу приветствовать соседку. Это Ив… Николай – тьфу, чуть было Иваном не назвался. Привык я к своему прежнему имени, данному в «Кубе» так прочно, что и свое забываться стало. Мне тут пришлось в командировку смотаться. Как там мои апартаменты? Намерено не указываю вернулся ли я в город. Если меня ищут, бабка непременно поинтересуется, где я. И что же: «предчувствие его не обмануло!»
-Ты где, Ванек? - спросила меня соседка сладким голосом. Ну прямо внука родного заждалась.
 - В отъезде - игнорирую я любопытную «наседку». Меня никто не спрашивал? Если телефон соседки на прослушке, номер быстро идентифицируют. Но пока номер определят, пока «казачков» по адресу пошлют... Да и не факт, что номер соседки «слушают». Я же в конце концов не агент 007 и даже не резидент ЦРУ. Много чести микрофоны на такого тратить. Скорее всего Белякову обязали информировать о моем появлении, и она теперь как бдительная бездельница старается выведать мое местоположение.

- Дык тебя же … - и милейшая Алевтина Семеновна чуть-было не ляпает сгоряча: «забрали». Но вовремя сдерживается, меняя ответ на более лояльное: «пригласили». - Куда? - и в голосе моем звучит неподдельное изумление.
- Ну так куда… - окончательно смешалась бдительная соседка, известно куда, в милицию.
Новое название – «полиция» - наша агентесса еще не воспринимает, сказывается советская закалка. Что же, полиция – это все же лучше, чем ФСБ.
- Так тебя выходит отпустили? - опять любопытствует старушка.
И в ее голосе сквозит неприкрытое сожаление. Чем это, интересно, я успел ей насолить? Или это не я, а мой дед отличился?
- Ну да, меня и не задерживали - жизнерадостно сообщаю я ей.  Съездить кое-куда попросили. Значит, с квартирой все в порядке? И тут Алевтину Семеновну прорывает:
 - С квартирой-то в порядке. А вот, что ты, подлец, мне накануне учудил помнишь?! И в ее голосе звучит уже открытая злоба. - Когда? - уточняю я время конфликта.
- Он еще спрашивает! Вроде не пьяный был. Вчера вечером – вот когда!

Так, ясно. Это явно Николай Федотович Воропаев постарался. И все же домой зайти необходимо. Без денег и документов мне не обойтись. Да и обстановку следует прояснить. «Алевтина Семеновна, я скоро буду в городе и загляну к Вам, лады?» - мой призыв к примирению остался без ответа, ибо на том конце провода положили трубку.
А теперь ноги в руки и ходу, ходу! Чем раньше я окажусь у своего подъезда, тем больше у меня шансов засечь прибытие «ментов». Если, конечно, добрейшая Алевтина Семеновна состоит с ними на связи. Дедуся мой ее чем-то обидел и она, вероятно, «стуканула» полиции. Деда «менты» прибрали тем же вечером. А утром, во время пересменки дежурных хватились пропажи. То есть оба переноса во времени: мой и деда произошли одновременно и пока я учил уму-разуму охранника у ворот бывшего «Куба», полицейские побывали в моей квартире и ничего там не обнаружив, «запрягли» «стучать» соседку. Служилых в райотделе немного, в засаду ставить некого. А тут старушка – ушки на макушке: если что, отзвонится. Вот как-то так, думаю, получилось. И выходит, что меня может спасти лишь скорость передвижения, ибо мне надо оказаться у своего дома раньше возможного появления «ментов». А дальше – действуем по обстоятельствам. Если приедут, выжду пока они выйдут, убедившись, что из подъезда их вышло столько, сколько и вошло. Как бы засаду все же не выставили. Если же не приедут – вообще хорошо. Тогда быстренько прошвырнемся по квартире, навестим обиженную Белякову и – «нас не догонят».

Глава 2. Обижать одиноких старушек не рекомендуется.

Допускается самозащита гражданских прав.
Способы самозащиты должны быть соразмерны нарушению и не выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения.
                (ГК РФ ст. 14)

Фактор везенья считается у психологов непредсказуемым. Как говорил товарищ Глеб Жеглов, «кому повезет – у того и петух снесет». Мне вот повезло: автостопом добрался домой за полчаса. Спасибо милой барышне на любимой машине нашего президента – «Ладе «Калина». От райотдела, правда, путь до моей хаты короче. Но пока там соберутся, посовещаются, я уже на месте. Позицию для наблюдения занял в скверике напротив, на лавочке под раскидистой ивой. Оттуда дверь моего подъезда как на ладони. Не успел соскучиться от безделья, как к подъезду подкатил «воронок». Оттуда выскочили четверо в форме и метнулись в подъезд. Ну-ну, подождем еще немного. Спустя полчаса двое вышли, покурили у машины и убрались восвояси. Значит еще двое затаились в ожидании супостата. А где затаились: у бабки или в моей квартире? На их месте я бы оставил одного бойца на лестнице этажом выше, а второго – к Беляковой бы направил. Но предела «ментовской», пардон, полицейской фантазии нет. Поэтому действую по-большевистски: кавалерийской атакой, но не мировой капитал, а на собственное жилье.
На лифте – дом-то девятиэтажный - поднимаюсь на последний этаж. Затем не спеша звоню в первую попавшуюся дверь – ошибиться невозможно весь девятый этаж в нашем подъезде занимает бездетная молодежь, которая с утра на работе. Зуммер звонка хорошо слышен в тишине подъезда и, если ниже стоит оперативник, то он его тоже услышал. Потом также не спеша снова жму кнопку вызова лифта. Створки двери гостеприимно раскрываются, но я остаюсь снаружи и лишь отправляю лифт в обратное путешествие. Сам же осторожно выглядываю вниз.
Вот он, «боец невидимого фронта». Наклонился над перилами и пытается узреть кто же там в лифте катается. Не теряя времени, быстро, но максимально тихо спускаюсь к нему. Есть такая методика ходьбы, «кошачьи лапы» называется. Парнишка внизу, однако уловил движение за спиной и начинает поворачиваться. В глазах удивление, но поздно. Моя левая рука нежно обнимает его за шею, прикрывая рот, а правая жмет на сонную артерию. Не убивать же мне ни в чем не повинного человека. Я, если что, не враг государства, хотя похоже меня активно пытаются в него превратить. Все, противник нейтрализован и мирно опускается на пол. Одалживаюсь его ПМ, честное слово верну и стрелять из него не хочу. Но ствол в руках – это мощный сдерживающий фактор для второго бойца.

Теперь заглянем на огонек к соседке. Дверь не заперта, меня там ждут. Ну что же, неудобно заставлять себя долго ждать. Быстро врываюсь в квартиру. В узкий коридор выглядывает встревоженная рыжая физиономия второго «засадника». Да он еще и рыжий! Этот был постарше, с брюшком, которое явно мешает ему быстро двигаться. Поэтому пока он тянет из внутренней кобуры свой «ствол», цепляя курок за живот, мой пистолет уже смотрит ему в лоб.
- Тс-сс! - предупреждаю я толстяка он безумных действий. Я тебя не трону, но «пушку» свою опусти.
Оперативник вовсе не спешит стать гером в траурной рамке и опускает пистолет. «Молодец!» - поощряю я его благоразумие.
- А теперь повернись ко мне спиной.
И эту команду мой визави выполняет незамедлительно. Та же манипуляция, что и в первом случае – и у меня уже двое пленных.

В дверной проем беспокойно выглядывает Алевтина Семеновна и тут же пытается исчезнуть. Ну куда же Вы, отважная старушка? Моя просьба соседке остаться подкрепляется красноречивым движением ствола. Такой настойчивости трудно отказать, и гражданка Белякова покорно выходит в коридор.
- Не бойтесь, Алевтина Семеновна! - успокаиваю ее я, ибо старушка стремительно бледнеет, явно намереваясь грохнуться в обморок. Мы просто поговорим, и я уйду. Договорились?
Ответный кивок.
- Тогда прошу Вас сесть вон на тот стул - киваю я на стульчик у вешалки в прихожей. И, пожалуйста, не пытайтесь с него встать или закричать. Тогда мы разойдемся миром, хорошо? И с этим предложением бабуся похоже вполне согласна. Что ж, как говаривал монтер Мечников, «согласие есть продукт полного непротивления сторон».
Пока пожилая женщина старательно греет стул, я быстренько затаскиваю в прихожую первого оперативника. Затем связываю кисти обоих широким скотчем, который удачно обнаружился на телефонном столике. Рты обоих правоохранителей затыкаю первыми попавшимися под руку подходящими по размеру предметами гардероба Алевтины Семеновны. Ими оказываются вязаный берет и такие же варежки. Вот и все, теперь можно и поговорить. Как хозяйке этой квартиры, первой слово предоставляю Алевтине Семеновне. От ее слов меня просто пот прошибает. И то сказать: нелегко пришлось старушке, когда мой прадед в моем обличье заявился к ней в старинной гимнастерке с малиновыми петлицами и потребовал у несчастной старушки срочно звонить в НКВД. При этом визитер помянул самого Лаврентия Павловича Берию, который живо разберется «что за контрреволюция здесь творится!» И это еще хорошо, что у него не оказалось с собой оружия.

Сначала Белякова подумала, что он, то есть я, пьян.  Но, во-первых, за мной пьяные дебоши ранее не числились, а во-вторых, от визитера совсем не разило алкоголем. Последнее обстоятельство заставило старушку подумать, что я, то есть…ну вы поняли, кто именно, сошел с ума и пытается ее убить. Пока незваный гость колотил по рычагу старенького телефона и кричал в трубку: «Алло, срочно дайте дежурного НКВД по городу!», она спряталась в соседнюю комнату, достала свой кнопочный «Сименс» и набрала 02. Дальше – понятно: приехали, повязали, увезли. Алевтина Семеновна вздохнула свободно, но наутро ей позвонили из полиции и спросили не появлялся ли ночной дебошир у нее снова. Узнав, что нет, настойчиво попросили позвонить в случае чего. Что они и сделала после моего звонка. И вот теперь являюсь я и устраиваю в ее квартире форменный налет.

Пришлось наплести насмерть запуганной женщине с три короба. Что есть мол у меня брат-близнец, который живет в пригороде. Тоже бывший военный, был серьезно контужен и с тех пор часто бывает не в себе. Он дескать участвует в каком-то сообществе реконструкторов. Оттуда у него и старая военная форма. На днях с ним случился очередной казус, он сбежал с полевого выезда, явился на квартиру ко мне. Я об этом ничего не знал, поскольку находился в отъезде. А по прибытию пришел сразу домой, увидел на лестнице вооруженного человека, наставившего на меня пистолет и … вот как оно все вышло. Я слезно прошу простить болезненного братца и обязуюсь возместить причиненный им моральный и материальный ущерб, если последний имел место.

Бабушка выслушала меня с явным недоверием. Мы соседствовали уже не первый год и никакого брата за это время она не видела. Но если он и впрямь существует и не в себе, то ей понятно почему. Кому же захочется хвалиться таким родственником. Ущерба он нанести не успел, если не считать треснувшего от его ударов корпуса старенького телефона и стоимости флакона валерьянки, употребленного старушкой предыдущей ночью. Но вот почему я убил двух милиционеров и что теперь будет за все это ей, старой? Я ответил, что господа полицейские живы и здоровы, связал же их я с одной единственной целью: помешать себя застрелить. А иначе как бы мы с ней сейчас разговаривали?

Все, пора прекращать дискуссию. Не то пропавших полисменов коллеги хватятся. А этого мне совсем не надо.
- Алевтина Семеновна, мы с Вами пройдем в мою квартиру, где я возьму необходимые вещи. После этого я отправлюсь в милицию и все им там объясню. Вы же после моего ухода развяжете наших пленников и постараетесь объяснить им что к чему. К Вам у милиции претензий быть не может, ибо сами Вы действовали по моему принуждению.
-Так может я тут подожду? - запричитала бабка с надеждой заглядывая мне в глаза. Э-э, нет, дорогая соседушка, я – в дверь, а ты к телефону или вот этих двух освобождать. Они, кстати, уже очнулись. По крайней мере один из них точно шевельнулся. Глаза держит закрытыми, но веки подрагивают. Подслушивает засранец.
- Нет, Алевтина Семеновна» - пресекаю я бабкину хитрость, мы пойдем вместе. Это займет немного времени. А потом я уйду. Вам ясно?
Тяжкий вздох является ответом на мой вопрос. Ну тогда, как говаривал храбрый мушкетер Боярский, «вперед, Франция!»

У себя в квартире я действительно не задержался. Документы и деньги оказались на месте – в нехитром тайнике под столешницей письменного стола. Хорошо, что я их туда «заныкал», а не то бы «менты» как пить увели. Прощальный взгляд на родное гнездо: не жил я тут счастливо не хрен и начинать! Прихватил сумку на ремне через плечо – если чего нести придется, то легко и удобно. Вернулись с соседкой в ее квартиру, где я торжественно вручил ей на хранение ключи и небольшую сумму за моральные издержки от моего визита. У Беляковой даже взгляд замаслился – любит старая деньги, а кто их не любит? Напомнил ей, что милиционеров надо освободить минут через пятнадцать после моего ухода, дабы я успел дойти до отдела полиции и добровольно предать себя в руки нашего правосудия, которое, как известно, самое гуманное в мире. Пленника, того, что очухался, похлопал по плечу, сказав, что я не враг и ловить меня не надо. Друзьями от этих слов мы не станем, но начальству своему все же пусть передаст. Может прислушаются, хотя вряд ли. Они люди подневольные: на кого покажут, того и ловят.

В знак своей лояльности возвращаю парню его же ствол, не забыв его тщательно вытереть чем-то мягким, висящим на вешалке. Мои пальчики пусть остаются моей маленькой тайной. Хотя при желании в моей квартире их "скатать" можно легко и в любом количестве. Ну вот и все, пора уходить. Куда? А путь у меня теперь один – искать гражданина «Дока». Того самого, что втянул меня в эту беспокойную историю. Вот пускай и вытаскивает своего «хронопутешественника» из этого …. «шоколада».

Глава 3. В шахматном клубе.

Я не имел ни малейшего представления, где искать Дока. Искать же Владимира Михайловича Докучаева – именно так звучит полное имя этого научного мужа – через Горсправку – дело пустое. Сотрудники «почтовых ящиков», даже бывшие, находятся на постоянном специальном учете в ФСБ. И хотя современному государству на многих из них откровенно наплевать, но и позволить воспользоваться их мозгами другим оно тоже не хочет. Тут по известной поговорке выходит: сам не гам – другому не дам! Поэтому, покинув родные пенаты, я спешу в то самое место, где мы когда-то с Доком познакомились – в шахматный клуб «Белая ладья», что на улице Гоголя против городского сквера. По иронии судьбы фамилия заведующего или как там он называется тоже Гоголь. В отличии от своего знаменитого однофамильца, который как известно шахматам предпочитал бильярд, нынешний Гоголь буквально помешался на этом «еврейском боксе». Да и что взять с человека, разменявшего пятый десяток и не все еще не имевшего семьи. Целыми днями до вечера он сидел в своем клубе в компании нескольких пенсионеров, которым тоже некуда спешить, и разбирал шахматные этюды. Звали нашего Гоголя Степан Кузьмич и был он маленьким, круглым и с гладкой лысиной, делавшей его похожим на Ботвинника.

Меня Гоголь знал и как оказалось даже соскучился. Потому что, увидев входящим в его шахматный приют, искренно обрадовался.
- Где же Вы были, Николай? Такие турниры пропустили! - зажурчал он, подавая мне свою маленькую пухлую ладошку.
- А ведь вполне могли бы победить… Изобразив на лице досаду из-за упущенной победы, я мимоходом поинтересовался:
- Был в отъезде, а вот вернулся и решил сыграть «партейку»-другую. Помнится, партнер у меня был хороший – Докучаев кажется. Не заходил он к Вам в последнее время?
- Да вчера только был - обрадовано подтвердил Гоголь. И сегодня собирался. Он теперь без работы и времени у него - вагон. Мой собеседник взглянул на часы:
- Сейчас он должен появиться. У меня с ним турнирная партия записана. Я прошел в угол клуба и сел за последний стол. Оттуда хорошо была видна входная дверь.

Спустя минут десять в комнату вошел Док. Он почти не изменился, только седины прибавилось с последней нашей встречи. Меня узнал сразу и кивнул как старому знакомому. Затем поздоровался с Гоголем, кинув на ходу:
- Степан Кузьмич, мы сыграем с другом разок. Давно, понимаешь, не виделись. А потом с тобой, лады?
Тот только руки поднял в знак согласия: играйте мол, не жалко. Сев напротив меня, Док заговорил тихо, так, чтобы Кузьмич не слышал:
- Ну, здоров, скиталец!
- И тебе хворать, безработный!»
- От безработного слышу - парировал мой приятель. Или тебя там уже трудоустроили?
 И он кивнул в сторону, где, по его мнению, вероятно находился уже далекий для меня 41-ый год. Затем оглядел меня с головы до ног.
-Ты, кстати, не голоден? А то можем зайти в кафе неподалеку.
- Не стоит. Меня менты ищут, а сюда они вряд ли сунутся.
- Тогда рассказывай.
Мой товарищ оставался таким же напористым и энергичным, каким я его помнил сначала. Подробно пересказал свою «одиссею», добавил про встречу с охранником и полицией.

- Да, потрепало тебя изрядно - вздохнул мой приятель. Ты знаешь, может оно и к лучшему, что Берия тебя «отфутболил». Про «Куб» ты уже знаешь. Тебя вот даже вернуть не смогли. Хорошо, что предки подсуетились.
Я перебил его:
- А где «проводница? Здесь у нас или там осталась?
Мой товарищ вздохнул:
- Кабы знать. Не видел я ее с того момента, как тебя заслали. Через день после твоего перемещения нас с объекта взашей вытолкали. Приехали, бумагу под нос «Академику» сунули и дали сутки на сборы.
- Академик жив?
- Живее всех - засмеялся Док, даже машину свою успел спрятать в подвале. Там одно тихое место имеется. Завалили проход старой мебелью. Даже дверь, что из подвала к этому проходу ведет, успели камнем заложить. Думаю, что новые хозяева долго не найдут.

- Погоди - опять прервал я друга. А кто же прадеда моего здесь встретил? И кто его назад отправил?
Док пожал плечами:
- Здесь – никто, а назад, думаю, вернули те же, кто и тебя сюда закинул.
И я подумал, что прадед мой не случайно оказался в моей квартире. Меня вот тоже прямо к воротам бывшего «Куба» доставили. Надеюсь, что и второе перемещение Николая Федотовича прошло также адресно и прадед мой вернулся к своим.

Помолчали, думая каждый о своем. Наконец я нарушил затянувшуюся паузу:
- И что мне теперь делать? Ментам сдаваться?
Док помолчал, барабаня по столу пальцами. Потом сказал еще тише, будто нас подслушивали. - Есть одна идея. Попытка номер два как я ее называю. Авантюра, конечно, чистой воды. Но если дельце выгорит… .
Я напрягся: не нравятся мне попытки этого авантюриста от науки. Первую такую попытку до сих пор забыть не могу. Док заметил мое выражение лица и добавил со вздохом:
- Знаю, что ты еще толком не оклемался, но это лучший выход из ситуации. Снабдим тебя новым футляром, с более подробной и полезной для них информацией.
- И… - потребовал я продолжения.
- Ну и забросим тебя опять в 41-ый. Ты там вроде познакомился со всеми. Обстановкой владеешь.  А тут за это время все «устаканится» и менты искать тебя перестанут.
- А как мы к машине попадем? И кем заменим «проводницу»?
– А вот об этом поговорим с «Академиком»» - ответил мой друг. Если ты, конечно, согласен.
И что мне ответить этому наглецу? Конечно, да. Не отправляться же мне в самом деле в полицию, где меня с удовольствием упекут за сопротивление властям с нанесением телесных повреждений. Мне оно надо? В 41-ом году меня тоже не ждут, но тут, как говорится, возможны варианты. Во-первых, надо посмотреть, что это за материалы мне вручит «Академик». Может и впрямь что-то ценное. Тогда есть смысл рискнуть во благо Отчизны. А, во-вторых, если что-то пойдет не так, то можно «затихариться» и проживать жизнь обычного советского гражданина, дожидаясь пока мои «яйцеголовые» друзья вытащат меня назад. Одним словом, говоря по-одесски: «Будем посмотреть. Авось чего и выйдет!
Глава 4. У «Академика».

Иван Владимирович Кузнецов, которого мы с «Доком» почтительно величаем «Академиком», проживал в новом шестнадцатиэтажном доме на десятом этаже. По пути к нему Докучаев ввел меня в курс дела. Прежде у «Академика» была загородная дача, но потом он ее продал какому-то новому армянину. Половину суммы отдал сыну, тот как раз женился и нуждался в деньгах. А вторую часть денег потратил на свою нынешнюю квартиру. Живет он с супругой и старым котом, ставшим за долгие годы полноправным членом его семьи.
Смыслом жизни Кузнецова всегда была работа. И долгое время она приносила талантливому ученому не только моральное, но и материальное удовлетворение. Даже развал Союза особо его не затронул. Тему темпоральных перемещений новые правители России признали перспективной и проект финансировался почти в прежнем объеме. Вероятно, на Западе об этих опытах узнали, но до поры до времени наблюдали: что там получится у этих сумасшедших русских? И вот, когда опыты наконец-то увенчались успехом и ваш покорный слуга переместился в прошлое, западные контрагенты решили прибрать готовый проект к рукам.
Территорию «Куба» давно пытались «прихватизировать», но неудачно. А вот в этом году городские власти, конечно же не без отмашки «сверху», дали добро и «Сам Самыч» совершил рейдерский захват. А где же спецслужбы, скажете вы? А что спецслужбы? Там тоже люди сидят. И у них тоже есть семьи, которые хотят кушать. Им «сверху» шепнули: проект бесперспективен, будем закрывать. Вот и все. Труд сотен, если не тысяч людей в течении нескольких десятилетий был продан с молотка.
Кузнецов пытался сопротивляться, даже президенту писать хотел. Но ему вежливо так намекнули: не Ваш ли сын трудится в одной очень известной международной компании? И не вахтером он там числится, а высокооплачиваемым менеджером. И даже второе гражданство у него, между прочим, имеется – «забугорное». И вот если его папаша хочет все эти блага сыночку своему сохранить, то пусть он молчит в тряпочку и выходит на свою давно заслуженную пенсию. Во избежание, как говорится.
«Академик» очень любит своего сына и сделал правильный выбор. Но совесть все же свою он не продал и помог «Доку» спрятать секретную машину в подвале своего бывшего учреждения. Перед выселением Докучаев обговорил с ним возможность повторного использования этой машины и получил принципиальное согласие. Правда, как этот план осуществить на деле «Академик» не знал. И именно для выработки этого плана мы сейчас и направляемся к нему в гости.

Действительный член Академии наук, коим гражданин Кузнецов, являлся в действительности, встретил нас если не радушно, то по крайней мере весьма дружелюбно. Он сначала напоил нас вкусным индийским чаем с вишневым вареньем, а потом подробно расспросил меня о моих приключениях.
- Ну-с, батенька, Владимир Михайлович Вас уже информировал о нашем нынешнем положении. Оно, как говорится, хуже губернаторского. Однако, попытаться Вас перебросить туда – его рука проделала дугообразное движение назад – пожалуй можно. Но за успех не ручаюсь. Вы знаете, что в прошлый раз нам в этом содействовала одна дама…
- «Проводница» - подсказал «Док».
- Да-да, именно, «проводница». Она появилась тогда так же внезапно, как и исчезла после Вашего перемещения. Существует вероятность, что она появится снова, когда Вы окажетесь в машине. Но точно утверждать этого я не могу. Если Вы согласитесь, мы снабдим Вас кое-какими материалами для руководителей СССР. Надеюсь, что они помогут в Вашей адаптации. Но вот вернуть Вас назад мы, увы, не сможем. В этом Вам могут помочь лишь тамошние…товарищи.

- Извините, Иван Владимирович, - прервал я «Академика». А если мой прадед снова окажется в нашем времени? Его же здесь в кутузку упрячут или в «психушку».
«Академик» задумался.
_ Полагаю, что, если это произойдет, то он опять окажется в Вашей квартире. Ведь именно так случилось в первый раз. Можно, предположить, что это некая непознанная пока нами закономерность. Впрочем, это теория, а мы занимаемся сейчас практикой. Так вот, у меня есть один старый товарищ, которого я попрошу подежурить в этот день в Вашем доме и позаботиться о Николае Федотовиче до Вашего возвращения.
Он замолчал, но я понял недосказанное: если оно вообще состоится. Сделав мхатовскую паузу, Кузнецов продолжил:
- Если Вы согласны, то предлагаю немедленно обсудить план конкретных действий.
И я ответил, как и полгода назад:
- Я готов.

 Глава 6. Пешка в большой игре.

"Как бы вы ни пытались создать парадокс, события всегда будут подстраивать сами себя, чтобы избежать противоречий".    (Из научной статьи Ж. Тобара и Ф. Коста, опубликованной в английском научном журнале «Classical and Quantum Gravity», 2020г)

План Академика был простым до гениальности. Они с Доком и еще несколькими сотрудниками «Куба» спрятали машину времени в старом бомбоубежище, построенном еще в советское время. В годы «перестройки» и «лихие 90-ые» о гражданской обороне не вспоминали, но Академик не забросил это сооружение. Там регулярно проводили текущий ремонт, обновляли систему вентиляции, пополняли запасы воды и продовольствия. Причем делалось это тайно, не привлекая внимания посторонних. Бомбоубежище было подключено к подстанции и имело подземный выход наружу, который вел в соседний лесок. Получив известие о рейдерской атаке и понимая, что отбиться ему не удастся, Кузнецов срочно организовал эвакуацию своего детища в это место. Ход в него наскоро заложили тонкой кирпичной стеной, а дверь в комнату, где хранилась машина, завалили подручным хламом в виде поломанной мебели и ящиков из-под старого оборудования. Предварительно машину подключили к подстанции и подготовили к работе. Зачем были сделаны эти приготовления и когда машина понадобиться в действии, Иван Владимирович тогда не знал. Он делал это в надежде, что светлые времена «Куба» когда-нибудь да вернутся. К тому же он помнил о заброшенном во время хронопутешественнике Воропаеве. И хотя Кузнецов не знал, как его вернуть, но надеялся, что рано или поздно они с Докучаевым разрешат и эту проблему. Его предусмотрительность оказалась востребованной даже раньше, чем он мог предположить тогда.

- Мы проникнем на объект через подземный ход из леса – объяснял он нам с Доком свой план. Запустить машину мы сможем вдвоем. Электрический кабель, думаю, не поврежден. Остается одна загвоздка… .
- «Проводница?» - спросил я.
- Да. Ее появление, к сожалению, не предсказуемо. В принципе мы можем забросить Вас и сами. Но вот куда – не знаю.
Мне такой расклад совсем не понравился.
- То есть я могу оказаться не в 1941-ом, а в каком-то другом?
Академик тяжело вздохнул.
- И даже в другом веке или тысячелетии. Мы лишь приблизились к изучению феномена времени и делаем только первые шаги в организации хроноперемещений. Образно говоря, мы чуточку приоткрыли дверь в тайну и пытаемся рассмотреть ее через узкую щелочку.
- Ну а вернуть-то меня через эту «щелочку» вы сможете?
Мой вопрос вызвал новый вздох научного гения.
- И здесь мы не можем Вам ничего гарантировать. Мы пока научились перемещать людей туда, а вот обратный процесс нами пока не отработан полностью. Конечно, мы будем пытаться… .
— Вот что, уважаемые, - прервал я эти потуги. Давайте говорить простым и понятным языком. Вы предлагаете мне отправиться невесть куда и не обещаете помочь вернуться. Нет, уж лучше я отдамся в руки нашей доблестной полиции. Пять лет за решеткой все же меньше вечности.
Друзья-изобретатели переглянулись и теперь заговорил Док:
- Погоди, Николай, ты еще не все знаешь. Во-первых, я уверен в появлении "проводницы". Ты же помнишь, что она появлялась в самую нужную минуту.
- И во-вторых? – угрюмо продолжил я, обдумывая, когда мне подняться из-за стола и послать этих «яйцеголовых» куда подальше.
- Во-вторых, только что мне прислал сообщение на телефон наш товарищ, которого я просил присмотреть за твоим домом. Так вот, пока мы здесь разговаривали к тебе приехали около десятка людей в штатском. Полагаю, что они не из полиции. Похоже, что тобой заинтересовалась «контора». Эти молодцы враз сообразят, где тебя можно найти. Поэтому, Иван Владимирович, я предлагаю поскорей уехать отсюда. Иначе неприятностей не избежать не только ему – кивок в мою сторону – но и нам с Вами. Да и о машине придет забыть.
Академик озабоченно спросил:
- Что Вы предлагаете?
- Я предлагаю поехать на объект и продолжить разговор там. Если Николай согласится, медлить нельзя.
- А если не согласится? – подал я голос.
- Тогда мы тебя высадим по дороге, где сам скажешь. Жаль, конечно, прервать эксперимент, но это будет твой выбор. Хотя, честно говоря, я в этом случае тебе не позавидую. В «конторе» умеют развязывать языки без всякого мордобоя. Нам с Иваном Владимировичем тоже придется несладко. Но мы это переживем. А вот тебе, мой друг, мы тогда не помощники.

Таких друзей – за хобот да в музей! Ладно, друг мой, Докучаев, давай поиграем.
- Ты забыл про третий вариант. Я добровольно выложу «конторе» все, что знаю. И ваши эксперименты продолжат они. Что я теряю? Да ничего. В обоих случаях и для вас – обвел я взглядом друзей-ученых – и для них – я всего лишь разменная монета. Пешка в большой игре. И это я еще не вспомнил про четвертый вариант… .
- Какой же? – облизнул пересохшие губы мой «друг» Докучаев.
- «Затихариться» как мышь под веником. Страна у нас большая. Глядишь, поищут, да и перестанут. Да и зачем им я. Они вами вплотную займутся. А нового «хроноскитальца» найти не проблема.
- А вот это вряд ли. Голос Академика прозвучал неожиданно твердо. Вы забыли о «проводнице». Без нее наши знания и умения гроша ломанного не стоят. А эта, хм… дама… почему-то изволит общаться только с Вами. Так что, будут искать Вас всегда и везде. И если Вас, Воропаев, устраивает жизнь загнанного зайца….
- Скорее уж волка – усмехнулся Докучав.
- Пусть волка – великодушно согласился Академик. О нашу власть любой волк зубы обломает.
Он встал и стал собираться, рассовывая по карманам ключи, бумажник и телефон. Затем сложил в пузатый кожаный портфель смену белья и какие-то блокноты. С минуту постоял, будто припоминая все ли взято и сказал почти весело:
- Вперед, друзья. Договорим по пути. Мой «конь» на стоянке, бак заправлен по горловину. Не будем попусту терять драгоценного времени.
Я тоже поднялся со своего места. И почему последнее слово всегда остается за ними?


Глава 6. Бомбоубежище.
Бомбоубе;жище — защитное сооружение, объект гражданской обороны, предназначалось для защиты укрываемых от фугасного и осколочного действия авиабомб и снарядов, обломков разрушенных зданий и отравляющего действия ядовитых газов. По последнему признаку является прямым наследником газоубежищ, строившихся в 1920-е — первой половине 1930-х гг. Строились с 1930-х по 1940-е годы и впоследствии многие перепрофилировались под убежища от ядерного оружия.     (Из Википедии)

Всю дорогу на объект я озирался назад, опасаясь погони. Заметив это то же стал делать и Док. Лишь Академик сохранял олимпийское спокойствие и посмеивался над нами. На мое замечание о железных нервах некоторых представителей старой советской науки он лишь усмехнулся и сказал, что я отстал от жизни.
- Не забывайте, Николай Иванович, что я, как говорят в одном южном городе, таки доктор технических наук. И потому привык полагаться на достоверные факты. Вот почему перед нашим уходом я активировал маленькую светодиодную систему сигнализации в своей квартире. Она имеет выход на мой телефон. В случае открытия двери туда поступит сигнал. А поскольку его не было, то нам не стоит нервничать.
Я мысленно подивился предусмотрительности старого ученого. Что и говорить: старая школа! Да и не успели бы «эфэсбэшники» за неполные половину часа отследить мои знакомства и последующие перемещения. К счастья длинных пробок на дороге не было и еще через полчаса мы въехали в знакомый лесок. Будка с полосатым шлагбаумом была на месте, но стояла пустой. Не было и запрещающего знака на обочине. Зато впереди красовался огромный плакат со знакомой уже русалкой, уведомляющий о приближении к объекту современной культуры под названием «Голубая лагуна». Хорошо еще, что хозяева этого заведения не установили здесь пост охраны из тех же «ягуровцев», представителя которого мне пришлось учить хорошим манерам.

Вопреки моим ожиданиям наша «Волга» свернула на малозаметную лесную дорогу, уходившую влево. Проехав по ней с полкилометра, мы очутились у другого заброшенного домика бывшей охраны: тоже пустого с выбитыми окнами. Кузнецов аккуратно поставил автомобиль за это строение так, чтобы он был незаметен с дороги. Затем открыл водительскую дверцу.
- Вперед, друзья! Заре навстречу! – весело позвал он нас и первым вошел в дом.
- А чего Вы такой веселый, будто Нобелевскую премию получили? – едко осведомился я, старательно обходя встречающиеся местами подозрительные коричневые кучки.
- Ну премию эту я действительно чуть было не получил, но именно, что чуть было – ответил он. А фекалий мой друг не опасайтесь. Они здесь с целью маскировки.
- Тоже Ваши сотрудники маскировали? – сердито проворчал я, перескакивая очередной бугорок на бетонном полу.
- А вы – ехидный субъект - засмеялся Кузнецов. Нет, это отдыхающая молодежь постаралась. Там – он кивнул в сторону выбитого окна – за деревьями – лесное озеро. Вот они и повадились туда ходить, когда пост убрали. Вода там и впрямь чистая, была. Ну вот. А поскольку отхожих мест тут не предусмотрено…

За этой экскурсией мы подошли к вмонтированному в стену шкафу без одной дверцы. Вторая, выломанная наполовину, болталась на одной петле. Академик присел и пошарил рукой в нижнем углу развороченной мебели: кажется нажал какую-то кнопку. Раздался негромкий щелчок, и стена вместе со шкафом отъехала в сторону и в стене образовалось довольно широкое четырехугольное отверстие. Включив фонарик, Иван Владимирович шагнул в этот проем. Мы с опаской последовали за ним.
- Не бойтесь, мин нет. В прямом и переносном смыслах – засмеялся Кузнецов. К счастью, тинейджеры сюда не заходили.
Тоннель оказался довольно длинным, и я поинтересовался у Академика зачем его выкопали.
- Для эвакуации персонала научного объекта в день Икс – ответил он. Точнее, основная часть сотрудников должна была эвакуироваться со двора, куда подавался транспорт. А этот путь создан для тех, кого эвакуировали отдельно, в первую очередь. Площадку и пропускного пункта видели?
Я вспомнил широкий бетонный квадрат, покрытый трещинами, сквозь которые пробивалась трава.
- Туда что, автобусы заезжали?
- Туда, молодой человек садился вертолет – вздохнул Кузнецов. А он должен был доставить нас в… одно безопасное место.
Я мысленно усмехнулся. Сколько лет прошло. Рухнула великая империя, а человек, создавший «Куб», сохраняет государственную тайну давно исчезнувшего государства.

Тем временем, спустившись по ступенькам вниз, Академик, опустил какой-то рубильник на стене и тоннель озарился желто-зеленым светом. Вдоль стен у свода подземного коридора были установлены мощные лампы, закрытые сетчатыми колпаками. Я оглядел подземелье.  Капитальное сооружение из бетона, ничего не скажешь.  Умели в Союзе строить то, что служило интересам военного ведомства. До половины бюджета «вбухивали» тогда в оборону, но благодаря этому Россия до сих пор жива. Сегодня «либерасты» долдонят о сокращении и без того невеликого по сравнению с советским, бюджета Российской Федерации. И находятся легковерные дурачки всерьез полагающие, что государству на эти деньги следует развивать социальную сферу.  Только они забывают при этом слова великого полководца не такого уж и далекого прошлого – Наполеона Бонапарта, утверждавшего, что народ, не желающий кормить свою армию, обязательно будет кормить чужую.
Тоннель ведущий в бомбоубежище оказался не слишком протяженным и через полчаса мы подошли к железной двери. Шедший впереди Кузнецов, поднял защитную крышку, расположенную слева от двери. Под крышкой находился маленький пульт с кнопками, напоминающий цифровую клавиатуру набора номеров на стационарных телефонах. Раздался гул электрического двигателя, и тяжелая бронированная дверь легко отъехала в сторону, освобождая нам проход в само бомбоубежище.

Я ожидал увидеть колоссальное сооружение с многочисленными отсеками и приборами. Вместо этого нашему взору предстала обширная, но совершенно пустая комната. Правда по обе стороны от нее имелись двери в другие помещения.
- Следуйте за мной – позвал нас Академик и мы вошли в еще одну комнату, расположенную справа. Это тоже весьма немаленькое помещение оказалось обставленным различными аппаратами и приборами. Один поворот настенного рубильника и все это техническое совершенство загудело и замигало цветными лампочками и датчиками. Кузнецов повернулся ко мне.
- Николай Иванович, пока мы с товарищем Докучаевым поработаем с машиной, Вы подберите себе что-нибудь подходящее из одежды и снаряжения. Он кивнул на вмонтированные в стену шкафы. Ориентируйтесь на 41-ый год, но, как я Вам уже говорил, возможны варианты. И, пожалуйста, поторопитесь. Подготовка машины не займет много времени, а диспетчер на энергопункте быстро заметит резкое увеличение расхода энергии. Как бы нас не стали искать.

Я открыл дверцу первого шкафа. Там висела одежда. С продольной поперечины свисали штатские плащи, костюмы, рубашки, галстуки. На полках стояли шляпы и кепи. Внизу виднелась обувь разных моделей. Второй шкаф тоже оказался платяным и обувным одновременно. Но на этот раз в нем хранилась военная форма различных армий. На первый взгляд 19-20 веков, преимущественно русская. Третий шкаф являлся настоящим арсеналом, в котором имелись образцы легкого стрелкового оружия того же периода времени.  Все оружие хранилось как на консервации. Я открыл один из ящиков с надписью «Пистолеты и револьверы». Не теряя времени, выбрал привычный уже ТТ и немецкий «П-38», известный как офицерский «вальтер». Нашел ящики с патронами и набил по 2 обоймы. Несколько пачек положил в солдатский «сидор», лежавший в углу. Добавил четыре гранаты-«лимонки». Нож у меня свой, заслуженный. Бывшие сослуживцы подарили.  Добавил в мешок флягу с водой и масленку. Оружие любит ласку – чистку да смазку. Пожалуй хватит. Больше носить будет тяжело. Автомат мне ни к чему, так как я решил одеться в штатское платье. Иди знай куда меня занесет эта машина, а чужая форма сразу же бросается в глаза.
В четвертом шкафу хранились продукты. Выбрал сухари, сало, рафинад, четыре банки «тушенки», покрытых густым слоем жира. Прибавил пару плиток шоколада. Что интересно, что упакованы они были вручную в картонные коробки без надписей. Так, не забыть бы спички, моток веревки и еще кое-что из мелочей. От этих мыслей меня отвлек голос Дока:
- Николай, полезай в камеру.
Мой приятель уже восседал за огромным монитором и что-то быстро набирал, то и дело бросая быстрые взгляды на установленные вокруг монитора датчики. Так, а где их камера? В прошлый раз она напоминала лифт. Ага, вот что-то похожее в углу виднеется. Шагнул туда и дверь камеры приветливо открылась настежь. Внутри никого. А я так надеялся на «проводницу»! Может в последний момент материализуется?

- Николай Иванович, — это уже Академик обо мне вспомнил, возьмите вот это и протянул мне знакомый уже серебристый цилиндр. Постарайтесь вручить его Берии, но там уж действуйте по обстоятельствам. Он аналогичен предыдущему и снабжен системой самоуничтожения при нарушении порядка открывания, но лучше, чтобы он не попал к врагу. Материалы там подобраны по всему, что может заинтересовать наших.

Внезапно раздался звук тревожной сирены и над дверью замигала красная лампа.
- Похоже нас все же вычислили, - крикнул Кузнецов. Все, Николай Иванович, через несколько минут они окажутся у двери. Открыть ее им сразу не удастся. Академик злорадно усмехнулся. Но и медлить Вам нельзя. Счастливо Вам и …» Он не успел договорить, когда грохнул взрыв и бронированная дверь, задрожав стала отходить от стены. Последнее, что я увидел в клубах дыма и пыли был Академик, который навалился на пульт управления всей грудью. Камеру окутал густой зеленый туман, и я пол ушел у меня из-под ног. В голове мелькнула шальная мысль: «Поехали!»

Глава 7. Прошлое или будущее?
Очнулся я в каком-то доме на деревяном полу. Первое, что увидел – это проломленная половица и ножка стола с облупленной полировкой. В нос ударил запах сырой затхлости, какой бывает в давно заброшенных жилищах. Прислушался к окружающим звукам: тишина. Только ветер шумит за окном сквозь полуприкрытую раму. Стараясь не шуметь, встал. И что мы имеем вокруг себя? Сельская изба. За окном – недопаханное поле. Вдали пейзаж дополняет старый гусеничный трактор. Людей не видно. Для меня последнее обстоятельство является удачным, поскольку мне надо сначала оглядеться. Определиться, так сказать, во времени и пространстве. Осторожно выглянул в окно. Изба моя стоит на краю деревеньки. Только вот пустая эта деревня. Людей не видно, собак не слышно, куры-гуси отсутствуют. Нехорошая тишина, тревожная. Ладно, что имеется в доме? В комнате старый стол, два таких же древних стула. Один опрокинут на бок. Дверцы гардероба и серванта открыты, полки почти пустые. Сиротливо смотрится молочно-белая пластмассовая статуэтка МГУ. Такие покупали гости столицы, приехавшие из провинции в далекие 60-ые годы прошлого века. Вот только прошлого ли? Шут его знает. Оставим этот вопрос пока открытым.
На тумбочке – старенький телевизор Экран», еще с черно-белым ламповым кинескопом. Щелкнул выключателем на стене – света нет. Ясно, кина не будет. Телевизор можно не включать. Но вот информация о месте пребывания мне нужна позарез. Оглядываю комнату в поисках источников этой самой информации. Ни газет, ни журналов. Оно и понятно: зачем покупать дорогостоящие печатные издания, когда есть интернет или на худой конец телевизор. На стенах – фотографии в самодельных рамках. Простые лица, скромные одежды. На одном фото – парень в военной форме – видно демобилизованный, форма, вопреки устава, украшена значками и аксельбантами как новогодняя елка. Везде густой слой пыли. Такое ощущение, что хозяева давно покинули свой дом. Уходили они как будто навсегда. Причем собирались в большой спешке, хватая все, что могли унести с собой. И похоже, что не они одни. Судя по окружающей меня тишине, с насиженного места разом сорвалась вся деревня. Но почему?

На спинке потертого дивана сиротливо примостился транзисторный приемник «Океан». У него помимо сетевого подключения, должно быть и питание от батареек. Нажимаю красную кнопку включения и слышу шипение из динамика. Вращаю верньер настройки одни потрескивания и шум. Но стоп! Сквозь шум и треск эфира доносится чья-то речь. Нажимаю кнопку АПЧ – автоматической подстройки частоты – и слышу знакомый сигнал Русской службы Би-Би-Си из Лондона. Знакомы, потому что когда-то пытался изучать язык потенциального противника по радио урокам этой станции. Диктор передавала сводку новостей на русском языке – вот это удача!
 Правда, я опоздал к началу выпуска, но очень быстро уяснил ситуацию. Оказывается, доблестные войска НАТО уже вторую неделю как приступили к осуществлению военной акции по принуждению России к миру. И конечно же, Брюссель делает это по просьбе всего демократически настроенного человечества. Акция началась сразу же после государственного переворота и нейтрализации президента России. Ишь как теперь политкорректно убийство называется – демократы, одно слово!
Единое военное командование РФ перестало существовать. Армия распалась на отдельные части. Некоторые капитулировали перед «миротворцами», другие – продолжают бесполезное, по словам диктора, сопротивление. Движимые исключительно гуманными соображениями западные государства не применяют пока против них ядерного вооружения, надеясь на благоразумие их командования. Но если они не прислушается к доводам разума и продолжат сопротивляться, то их судьба будет незавидной.
Если верить диктору, то натовцы продвинулись вглубь границы Российской Федерации уже на сотни километров и всюду их встречают благодарные русские люди, которым давно не терпелось покончить с кремлевской диктатурой. Созданная командованием союзных сил новое российское правительство во главе с бывшим губернатором… . Фамилию этого прихлебателя услышать мне не довелось, так как за окном, откуда-то с неба, послышался рокот авиационных двигателей.
 
Выбежал на крыльцо и застыл как вкопанный. С запада над деревней пронеслась пара вертолетов, явно не наших. По-моему, это были американские «Аллигаторы». Что ж, вечер, а на дворе и впрямь быстро вечерело, становился совсем не скучным. Вертолеты ушли на восток, но возвращаться в пустой дом мне не хотелось. Батареи приемника окончательно сели, и он издавал теперь только слабое шипение обиженной кошки. Решил пройтись по деревне в надежде отыскать кого-то из ее обитателей. Деревня, впрочем, оказалась вполне себе немалым поселком. Каждый дом я, конечно, не проверял, но тишина вокруг стояла жуткая.

И никого. Даже собак хозяева пожалели: то ли с собой увели, то ли отпустили с привязей. Остались лишь кошки, которые как известно, гуляют сами по себе. Продуктами я тоже не разжился: все съестное сельчане прихватили с собой. Делать нечего, на дворе вечер и надо было подумать о ночлеге. Остановился в крайнем доме – двухэтажном каменном здании, вероятно бывшем общежитии-малосемейке. Таких домов я насчитал целых пять штук. Не деревня это, однако, а целый поселок. Жители наверняка трудились на каком-то перерабатывающем предприятии, трубы которого виднелись за околицей. Перекусил своими припасами из вещмешка и улегся спать на мягкий диван – не зря же я выбрал для ночлега именно эту комнату.
 
Разбудил меня тихий шорох неподалеку. Кто-то ходил в соседней комнате. Ходил осторожно ступая, но скрип деревянных половиц его все же выдал. Бесшумно скользнул на пол, одновременно вынимая из по подушки пистолет. У ТТ предохранителя нет, достаточно передернуть затвор и к бою готов. Навел ствол в сторону входной двери и стал ждать нежданных гостей. Глаза успели привыкнуть к темноте и в проеме двери я заметил невысокую фигуру, похожую на ребенка. В левой руке фигура держала вместительную сумку, а в правой маленький фонарь. Фонарик был дрянной, очевидно китайский, который давал лишь тонкий луч ядовито зеленого цвета, светивший лишь на полметра вперед. Я же лежал на расстоянии не менее двух метров от вошедшего, и он меня не видел. Дождавшись пока человек поставит свою сумку на пол, я негромко произнес:
- Стой, где стоишь! Дернешься – пристрелю!

Фигура вздрогнула и тихо ойкнула. Ба, да это же девчонка!
- Не бойся! Тебя как зовут?
Фигурка всхлипнула и тихо ответила:
- Даша. Я здесь живу, то есть жила раньше.
- Дарья, значит? А меня - Николай Иванович. Вот и познакомились. А теперь садись вон на тот стул и расскажи мне о себе. Как твоя фамилия, где родители? В общем все, что захочешь. Бояться меня не надо. Дурного я тебе ничего не сделаю. А если смогу чем, то и помогу. Договорились?
Девочка кивнула и послушно села на стул.
- Меня зовут Даша Смелякова. Я учусь, точнее, училась пока не началась война, в одиннадцатом классе. У нас экзамены начинались когда все это произошло ….
И она заплакала, закрыв лицо руками. Я испугался, что у девчонки начнется истерика, но Даша справилась с эмоциями и продолжила свой печальный рассказ.
- Папа с мамой работали на Биохиме. Так мы завод называем, который прямо за поселком стоит.
- Я его видел, Даша. Продолжай.
- В субботу, когда все началось, на заводе тревогу объявили. Сирена выла так страшно.
Девочка передернула плечами вспоминая тот ужасный день.
- Папа мне позвонил, он начальником цеха был….
Опять всхлипы.
- Ты успокойся, Даша! Я тебя не брошу. Рассказывай дальше.
- Ну вот, он сказал, чтобы мы с братом собрали все самое необходимое и шли на завод, в бомбоубежище. Я стала собираться, позвонила Леше. Это мой брат, ему уже двадцать один год. Он женат, и они с женой живут в соседнем доме. Ну то есть жили там.
Она замолчала, но на этот раз обошлась без всхлипов. Отслуживший срочную, взрослый мужик Леша меня заинтересовал как возможный союзник, и я спросил Дашу.
- А где сейчас твой брат?
- Он работал тренером на турбазе, она в лесу, за поселком.
Девушка кивнула в ту сторону, где, по ее мнению, находилась та самая база.
- Его жена – Ксюша - уехала к родителям в соседнюю область. А у Леши на базе начался туристический сезон. Я ему звонила-звонила, но телефон не отвечал. А потом связь пропала и на заводе что-то взорвалось.

Она опять закрыла лицо руками. Жаль девчонку, но утешить ее похоже нечем. Вероятно, на завод прилетел заморский «гостинец». Скорее всего он был без ядерной начинки, иначе тут была бы совсем иная картина. Только вот работникам биохимзавода от этого легче не стало. Интересно, а что такое стратегически важное могло выпускать это захолустное предприятие, если натовцам было не жаль потратить на нее свое высокоточное оружие? Ладно, об этом потом.
Даша тем временем ожила и снова заговорила.
- Н я собрала документы и деньги, что были в доме и пошла на завод. А там ….
Голос ее опять задрожал.
- Там было все разбито, руины одни. И дым такой едкий. Я стала кашлять и один из военных, что тушили пожар велел мне идти домой. Он сказал, что если мои родители живы, то они сами найдут меня дома. Я вернулась и стала ждать, но никто так и не пришел. Мне было страшно ночевать одной, и я постучалась к соседке. Но там был ее противный сын и он….
От досады она закусила губу.
- Что, приставал к тебе?
- Ну да. Обниматься лез. Противный такой, слизкий как червяк. Говорил, что если я хочу выжить, то должна его во всем слушаться. У него будто есть какие-то знакомые, которые могут увезти нас подальше отсюда.
- И ты?
- А я врезала ему коленом. Ну туда.
Она сглотнула и на миг замолчала. Хорошая, однако, девочка. Не испорченная современными нравами. Слово «пах» из-за волнения забыла, а другое словцо сказать постеснялась.

- Ну вот. Потом я убежала к себе и закрылась на замок и засов. Он долго барабанил в дверь, ругался. Но у нас дверь крепкая, папа сам делал. Ну вот, а потом он ушел. А на второй день, это было в воскресенье, пришли полицейские и сказали, что объявлена эвакуация и всем жителям нашего поселка нужно уехать. Автобусы подали на площадь в центре, возле нашего ДК. Я пришла туда, но немного опоздала. Все думала вдруг Лешка придет, а меня дома не будет. В общем, автобусы уехали, а я осталась.
- Ну а подруги, друзья у тебя есть?
Даша тяжело вздохнула.
- Есть немного. Но они живут на том краю поселка. Я пошла, а там какая-то толпа магазин грабила. Кричали, дрались, пьяные все. В общем я испугалась и вернулась назад.
- А к тебе никто не приходил?
Даша покачала головой и смущенно ответила.
- У меня мало подруг. Некоторые наши девчонки считали меня …, ну такой, несовременной, что ли.
- То есть по барам-ресторанам ты не шастала и с парнями не встречалась?
Мой вопрос видно задел ее за живое.
- А что лучше с каждым встречным-поперечным? У меня был друг, Сережа Кузьмин. Он учился в параллельном классе. Но в прошлом году его родителей перевели на работу в город, и они уехали.

Так, пора прояснить обстановку. А то мы явно отошли от темы.
- Даша, а что случилось потом?
Девочка вздохнула, будто возвращаясь мыслями к неприятному для нее разговору.
- Потом я собрала все продукты, набрала воды в бутыли – у нас есть такие большие, шесть штук, от «минералки» остались и понемногу перетащила все это в подвал. Там раньше ЖЭК был. Я там часто бывала, потому что там работал папин товарищ – дядя Сева. Так вот, там есть маленькая комнатка – туда я перетащила свои припасы. Вот и все.
- И сколько же ты просидела в этом подвале? И сюда зачем пришла?
- Уже две недели. Там хорошо, есть кровать и даже душ есть. Только вот вода в нем закончилась. А сюда я пришла за одеждой. Решила в город идти. Чего мне в подвале одной делать?
- А как же брат?
- Я думала сначала на турбазу сходить. Хотя вряд ли Леша там, если только… .
- Ну-ну, не надо фантазировать на печальные темы. Ты же еще не побывала там – вот и нечего расстраиваться понапрасну.

Пора брать инициативу на себя. Нельзя эту девчушку бросать, пропадет сама.
 — Вот что, Даша. Давай-ка сходим с тобой на эту турбазу. Ты не против?
Девушка обрадовалась, но тут же спросила.
- Давайте. А Вы кто?
Ну и что ей ответить: видишь ли, Даша, я – путешествую себе во времени и попал куда-то не туда. Так что, я сейчас и сам не знаю куда мне идти. О-очень я ее этим успокою! Поэтому я ответил полуправдой.
- Я, Даша – бывший военный. Сюда приехал по делу. Уже после того, как война началась. Так что, мы с тобой встретились совершенно случайно. Ты, конечно, можешь идти одна. Но я думаю, что со мной тебе будет безопасней. Тем паче, что я тоже собираюсь идти в город. Вот нам и по пути. А сейчас предлагаю поужинать, точнее говоря, позавтракать. Согласна?

По вспыхнувшему блеску в глазах девочки, я понял, что она голодна. Но ответила Даша с вежливым достоинством.
- Спасибо. А у Вас есть продукты?
- Мало-мало есть. Нам с тобой хватит. А там – будет день, будет и пища.

Когда мы поели, за окнами стало рассветать.
- Собирайся, Дашка. Много вещей не бери. Оденься потеплее, ночевать может случиться на открытом воздухе. Обувь подбери покрепче.
Я взглянул на ее голубые спортивные тапочки.
- Эту обувку сними. Найдется у тебя что-то попрочнее?
Ничего не ответив, девочка достала из сумки кожаные кроссовки.
 — Это подойдет?
- Вполне. Сначала сходим в подвал, и ты соберешь там свои документы, ну и все, что тебе надо.
Девочка кивнула.
- И вот еще что. Обо мне никому говорить не надо. О том, что я был военным. Люди сейчас разные по дорогам ходят. И не все они добрые.
Она согласно кивнула.
- Я понимаю. Можно я стану Вас дядей Колей называть? Ну будто мы с Вам – родственники?
Я улыбнулся. Вот и родственной душой обзавелся. А то все один, да один. А тут тебе не то дочь, не то племянница. Погладив девочку по светлым волосам, я сказал:
- Ну что, племяшка, в путь?


Глава 8. На турбазе.
Дорога до турбазы оказалась неблизкой. За два часа пути мне удалось узнать у Даши все, что она могла рассказать о новой для меня действительности. Аварийная ситуация, возникшая при моем перемещении, нарушила все планы Академика и вместо 1941-го года я оказался в своем времени и в своей же стране, но в иной, параллельной, реальности. В этой действительности блок НАТО начал действовать первым. Сигналом стало покушение на президента в Москве. Западные лидеры объявили ситуацию в России непредсказуемой и якобы грозящей миру ядерной катастрофой. Для предотвращения этой самой катастрофы в Россию и были направлены натовские войска, которые должны были взять под контроль основные военные объекты на территории нашей страны.  Их срочно объявили «миротворцами» и так же спешно установили контакты с новым русским правительством, созданным в Лондоне одним недавно уволенным за коррупцию бывшим губернатором. Многие политики, не говоря уж о средствах массовой информации поддержали действия агрессоров и наперебой заголосили и восстановлении попранной демократии.

Но не все поклонились захватчикам. Несмотря на фактический коллапс Генштаба и Министерства обороны, командующие отдельными округами оказались честными офицерами, и «миротворцы» получили отпор. Бои приняли затяжной характер и, хотя противник медленно продвигался вперед, потери его были значительными. Применять ядерное оружие командование «миротворцев» не хотело, да и не могло. Во-первых, использование даже тактического оружия массового поражения ставило под угрозу жизни их собственных солдат, действовавших на территории РФ. Во-вторых, оно помнило о так называемом «оружии судного дня», которое автоматически обрушит свой удар при подобном ядерном нападении на Россию. Поэтому натовские генералы ограничились ударами по значимым для них объектам своими «томагавками», надеясь, что упрямые русские в конце концов капитулируют.

Конечно молодая девушка не могла поведать мне всех этих военно-политических раскладов. Она сообщила лишь главное, остальное мне было не трудно додумать и самому. Не так уж новая действительность отличалась от моей собственной. Осталось лишь решить, что мне делать дальше. Искать контактов с сражавшимися военными я не видел смысла. Мне нечем им помочь и нечего сообщить нового. Время было упущено, и противник ударил первым. Поэтому своей главной задачей я поставил возвращение в Солнечногорск в надежде, что и в этой реальности существует «Куб» и его научные гении. Это, так сказать, была моя задача-«максимум». Минимумом же для меня было выжить самому и спасти эту наивную девчонку, которая шагала рядом, стараясь не отставать от меня.

- Устала? – спросил я ее, видя, как тяжело дышит моя спутница.
- Ничего, я же туристка – попыталась улыбнуться девушка. Меня Леша с восьмого класса брал в свои походы. Дядя Коля, а можно Вас спросить?
- Попробуй. За спрос денег не берут.
- А зачем Вы приехали в наш поселок? И почему Вы так странно одеты?
Ишь ты, егоза, все замечает и соображать умеет. Впереди показалась опушка леса и я предложил устроить там привал.
- Там и поговорим, согласна?
Она согласно кивнула и через десять минут мы удобно расположились на лесной полянке у журчащего ручья. Отдохну и подкрепившись, я набрал во флягу воды и сам возобновил прерванный разговор.
- А теперь отвечаю на твои вопросы в порядке их поступления. Я - сотрудник госбезопасности. Вот мое удостоверение. С этими словами я достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку. Правда написано на ней было не КГБ, а НКГБ СССР, но я рассчитывал, что юная школьница не заметит разницу.
- В вашем поселке я оказался случайно. Как именно, извини, сказать не могу. Да и неважно это сейчас. В данный момент я направляюсь в Солнечногорск. Теперь по поводу одежды. Она соответствует характеру моего задания. Просто не обращай на это внимания.
А сам подумал, что при первом же удобном случае мне следует обязательно переодеться во что-нибудь современное. Мой ответ, очевидно, показался Даше вполне убедительным, хотя и не слишком подробным.
- Я о чем-то подобном догадалась, когда Вы сказали, что были военным – сказала она. Поэтому и прихватила на квартире кое-какие вещи. Это папины и они чистые – запнулась она и раскрыв свой рюкзак вынула оттуда два небольших свёртка.  В первом оказался вполне приличные брюки и плащевая куртка, а во втором – серая рубашка и кепи.

- Примерьте, по-моему, Вам подойдут – добавила она и отвернулась.
«Вот тебе и несмышлёныш!» – подумал я, облачаясь в свой новый наряд.
- Спасибо тебе, Даша. Ты меня здорово выручила.
- Не за что – ответила она. А как Вы доберетесь до этого Вашего Солнечногорска? Я и города такого не знаю. Наверное, транспорт сейчас не работает.
- Если честно, Даша, я и сам пока этого не знаю. Знаю только, что должен добраться туда любой ценой. А город этот находится в Подмосковье, хороший такой городок. Если хочешь, мы можем пойти туда вместе.
Девочка внимательно посмотрела на меня.
- А Леша?
- И Леша, конечно. Мне бы он здорово помог. Попросишь его?
Даша качнула головой.
- Он не захочет оставить Ксюшу. Обязательно будет ее искать.
 — Ну значит будем искать ее вместе – ответил я., и девочка прямо засветилась от счастья.
- Правда? Здорово! Вместе мы ее обязательно найдем!
«Найти бы сначала твоего Лешу» - подумал я, улыбаясь в ответ.

К туристической базе «Юношеская» мы вышли спустя полтора часа. Точнее к тому, что от нее осталось. Груда обугленных бревен и полу обвалившаяся крыша, покрытая шифером. От пожарища тянуло приторно-сладковатым запахом. Я хорошо знал, что именно так пахнет и остановил девочку, сразу бросившуюся к пепелищу.
- Стой, Даша! Там никого нет, по крайней мере живых.
Она вздрогнула и по ее лицу потекли слезы. Я не стал ее останавливать, рассудив, что горе лучше выплакать сразу. Когда Дашины плечи перестали дрожать, я сказал как можно мягче:
- Сейчас я пойду туда и постараюсь хоть что-то узнать. Ты же останешься тут, спрячешься вон за тем кустом и будешь наблюдать за местностью.
- Я с Вами! – попыталась возразить она.
- Нет, ты останешься тут и будешь прикрывать мой тыл. Те, кто устроил все это могут вернуться. Если увидишь или услышишь что-либо подозрительное, свистнешь. Свистеть умеешь?
Она робко улыбнулась.
- Я жаворонком могу и сойкой. Меня дядя научил в детстве. Он лесником был на кордоне.
Я поощрительно кивнул головой.
- Ну вот, ты можно сказать, готовый боец-разведчик. Задача понятна, товарищ боец?
- Так точно – ответила девушка. И затем добавила:
- Вы там поосторожней. Крыша вот-вот обвалится.
- Есть быть осторожным! – и я шутливо приложил ладонь к кепке. А теперь, боец Смелякова, выполняйте приказ!


Глава 9. Мишка.

Об осторожности мне напоминать было не надо. Для меня это правило давно стало насущной жизненной необходимостью. Вот и теперь, протиснувшись в покосившуюся дверь полусгоревшей туристической базы, я замер на пороге и пригнувшись внимательно огляделся по сторонам. Задняя стена здания рухнула, открыв вид на высокие кусты орешника. Слева, на пороге в соседнюю комнату, лежал труп молодого мужчины в джинсах и залитой кровью спортивной майке. Осторожно заглянул в соседнюю комнату и замер на месте. Человек я не особо впечатлительный и трупов на войне я, к несчастью, нагляделся достаточно. Но зрелище, которое предстало моему взгляду могло ввергнуть в ступор любого. На грязном полу валялось не менее десятка тел: все - молодые парни и девушки. Одежда на девушках была изодрана, а на мертвых лицах застыло выражение страдания и ужаса. На всех трупах имелись кровавые пятна. Очевидно, убивали их холодным оружием. Только в парня, лежащего на пороге, выстрелили в упор, так как на его груди имелась большая рванная рана. Стреляли вероятно из ружья картечью. Даже одного взгляда на это побоище было достаточно, чтобы понять: живых там нет. Противоположная комната была скорее всего кабинетом заведующего базой, поскольку там виднелся письменный стол и стоявший за ним железный сейф с открытой дверцей. За столом, уронив голову на столешницу, сидел мужчина средних лет в коричневом пиджаке. Половина головы несчастного была снесена выстрелом от чего на столе появилась большая кровавая лужа.
Выйдя в коридор, я инстинктивно почувствовал опасность, исходившую из-за кустов за полуразрушенной стеной. Интуиция – великая вещь, особенно на войне. Военные называют ее «чуйкой» и это чувство не раз спасало мне жизнь. Вот и сейчас, лишь только я пригнулся, как над моей головой просвистела пуля, а затем от кустов донесся негромкий хлопок выстрела. Пуля выбила штукатурку над головой, обдав меня известковой крошкой. Я не стал отвечать на выстрел, потому что не видел точного места, где залег неизвестный стрелок. К тому же он мог быть и не один. Вместо этого я скользнул в проем двери и, выбравшись на улицу, осторожно подобрался к углу здания. Оттуда были видны тот самый орешник. Теперь запасемся терпением и будем ждать. Спустя несколько минут куст зашевелился и оттуда показалась рыжая голова, а затем на четвереньках выполз и сам «снайпер». Это был высокий худощавый парень в спортивном костюме. Его синие шаровары и мастерка были испачканы зеленым соком травы. В левой руке парнишка сжимал пистолет. Глядя на это представление, я едва не расхохотался в голос. Ну прямо по поговорке: цирк уехал – клоун остался. Да ты, чудила, еще и левша! Интересно только как это он умудрился чуть было меня не подстрелить? Впрочем, новичкам и чудакам всегда везет.

Обойдя сгоревший дом с тыла, я оказался за спиной стрелка. Короткий бросок вперед и мой противник рухнул на землю, уронив свое оружие. Я подобрал пистолет, оказавшийся «Макаровым». В обойме не доставало одного патрона. Того самого, что этот «Робин Гуд» выпалил в меня. Тем временем, парнишка вскочил на ноги и хотел было броситься на своего обидчика, но увидев в моих руках сразу два ствола, замер на месте. Он тяжело дышал, а на раскрасневшемся веснушчатом лице его была написана такая досада, что я невольно улыбнулся.
- Остынь, воин! Ты кто и что тут делаешь?

Мой противник не удостоил меня ответом, по-прежнему с трудом переводя дух.
- Дядя Коля, не стреляйте! – донесся девичий крик и из-за моей спины выбежала встревоженная Даша. Это Мишка Юсупов – мой одноклассник. Она схватила рыжего за руку и судорожно затрясла ею:
- Миша, что здесь случилось? Где Леша?
И видя, что тот продолжает молчать, стала на него кричать во весь голос:
- Да чего ты молчишь как неживой?! Отвечай мне!
- Погоди, Даша – остановил я разгорячившуюся девушку. Похоже твой приятель сейчас в шоке.

С этими словами я убрал пистолеты за пояс и, отвинтив пробку, протянул парню флягу:
- Выпей! Это вода. Хотя тебе бы сейчас больше подошел бы глоток коньяка или водки.
Тот взял дрожащей рукой флягу и стуча зубами о край горловины, сделал два больших глотка.
- В-вы кто? – выдавил он, недоуменно глядя то на меня, то на Дашу.
- Гости в пальто! – ответил я. Дашу ты знаешь, а со мной познакомишься позже. Когда ответишь на мои вопросы. Вопрос первый: ты один здесь?
- Од-дин – губы парня продолжали дрожать от страха. Теперь один.
- Что значит «теперь»? Ты как здесь вообще оказался?
- Дядя Коля, встряла в разговор молчавшая до сих пор Даша, Миша работал летом на базе. Ну подрабатывал немного. Леша его взял помощником.
- Хорош помощничек! А пистолет ему тоже твой брат выдал?
- Никто мне не выдал – наконец заговорил парнишка. Я его у того бандита взял, который на меня в лощине наткнулся… .
- Стоп! – остановил я разошедшегося Мишку. А вот с этого места – по подробнее. Какого бандита и где он сейчас?
В ответ Миша повернулся к оврагу:
- Он там лежал. А потом его эти, его дружки, забрали. А потом они все уехали на машинах.

Спустя десять минут картина произошедшего стала ясна. Миша Юсупов действительно устроился на лето поработать помощником инструктора по туризму. Когда началась война, туристы сначала о ней ничего не знали. Мобильная связь отключилась, интернет не действовал. Они слышали, конечно, далекие взрывы и видели клубы дыма за лесом, но подумали, что на заводе случилась какая-то авария. Позавчера внезапно телефон заведующего турбазой заработал и ему позвонили из полиции, велев приготовить людей для эвакуации. Поэтому, когда на второй день к базе подъехала полицейская «канарейка» и тёмно-синий микроавтобус никто из туристов не заподозрил опасности. Люди вышли на площадку перед входом, ожидая погрузки. Единственно что их удивило был тот факт, что автобус был один и едва ли бы смог вместить в себя всех эвакуируемых.

Но потом из полицейской машины вышли два человека в форме с автоматами в руках. Это тоже не вызвало поначалу тревоги. Люди продолжали верить стражам порядка, которые пришли к ним на выручку. Но те вместо погрузки приказали всем вернуться в здание базы и собраться в одной комнате. Из «бусика» выбрались четверо дюжих мужиков в штатском. Они тоже были вооружены, но разномастно: у одного было помповое ружье, у другого – двустволка, остальные двое держали в руках ножи. Пришедшие вошли в здание турбазы и вскоре оттуда раздались выстрелы и крики. Особенно громко кричали девушки, но потом и они смолкли.

- А ты где был в это время? – спросил я немного успокоившегося парня.
Тот виновато опустил голову.
- Меня Алексей перед этим к ручью послал, набрать воды в канистры. Вода тут у нас родниковая, вкусная. Я только спустился в лощину как услышал стрельбу. Я канистру бросил и давай на верх карабкаться, ну чтоб быстрей было, а то по тропинке в обход далеко идти надо… .
Парень судорожно сглотнул.
- Успокойся и продолжай. Мы тебя слушаем – подбодрил я его.
- Ну так вот. Я уже к кустам тем выбрался – парень показал рукой в сторону оврага. А тут двое этих штатских к кустам вышли, нужду значит справить. Один из них торопился, и приятели своего топил. Говорил, что девки на базе мол горячие. А второй сказал, что по большому хочет. Ну первый его обозвал засранцем, посмеялся и ушел.
- А второй?
- А второй в кустах сел. Я понял, что это бандиты. Поднял с земли камень, ну и стукнул его по башке.

Даша тихо охнула, но я ее остановил:
- Не время пугаться, девочка. А ты, Миша, продолжай.
- Ну я в карманах его пошарил, а там – пистолет. Я его взял и в орешник забежал. Там кусты густые, со стороны базы не видно. А потом тот второй вышел и стал первого искать. Ругался сильно, а как нашел того, которого я…, так сразу в дом побежал. Потом эти в форме вышли и стали вокруг стрелять. Штатских послали того из лощины принести. Они его в автобус кинули. После один из них, он постарше был, велел одному штатскому принести из автобуса канистру с бензином и сжечь все тут все дотла. Они вытащили из дома какие-то тюки, сели в машины и тот, что с канистрой был, бросил в дом факел. Дом полыхнул огнём, и они уехали.

- А ты спокойно на это смотрел?! Трус! – закричала Даша и рванулась к дому. Я едва ее ухватил за рукав. Стой, Даша! Там одни трупы. Тебе там смотреть нечего.
- Там Леша! – закричала она, но потом уткнулась в мое плечо и горько заплакала. Миша стоял молча, опустив голову.
- А в меня почему стрелял?
- Я не сразу с пистолетом этим разобрался. Потому и стрелять в них не мог.
- А потом значит научился?
Миша виновато кивнул.
- Ну да, ночью в кустах отлежался. А утром, как Вас увидел, подумал, что те гады вернулись. Ну и пальнул… .
- Значит ты не трус, а всего лишь растерялся. Такое бывает в первом бою – ободрил я парня.

Потом мы с Мишей нашли на пожарище лопату – подле здания турбазы имелась хозяйственная пристройка с кое-каким инструментом. Работая по очереди, выкопали на поляне глубокую яму. Затем вдвоем с рыжим парнем перенесли туда тела погибших, засыпали могилу землей. Я наскоро сколотил крест с табличкой, на которой написал карандашом: «Здесь лежат двенадцать безвинно убитых бандитами людей» поставил дату: число, месяц и год. Даша, которая после прощания с братом, словно почернела лицом. Она не плакала, только кусала губы и что-то шептала про себя. Может быть молилась, а может – прощалась с братом. Мы с Михаилом не пытались ее утешать. Нет таких слов, чтобы излечить горе от потери близкого человека. Это надо пережить и выстрадать.
Потом, когда мы стояли у холмика, я сказал своим спутникам:
- Запомните это место, ребята. После войны памятник надо поставить и имена всех написать. А нелюдей тех обязательно найти и покарать. Иначе грош нам всем цена.

- Клянемся! – в один голос сказали Даша и Миша.
- Ну а ты, Михаил, что дальше намерен делать? – спросил я парня, когда мы отошли от братской могилы. С нами пойдешь или сам по себе?
- А вы куда идете? – спросил парнишка и по его лицу было видно, что он не против остаться с нами. Даша рассказала своему однокласснику о том, что поселок почти пуст и его родители скорее всего уехали. Так что, идти парню было некуда.
- Мы направляемся в Солнечногорск. Если по пути встретим военных или кого-то из наших властей, то вас с Дашей я оставлю с ними.
- Вы нас бросите? – этот вопрос девушки застал меня врасплох. Трагедия на турбазе «Юношеская» полностью изменила мои планы. Одно дело, когда на моем попечении была одна Даша. Родители ее наверняка погибли на заводе, брат покоится в братской могиле. Остались еще какие-то дальние родственники под Новгородом, но где они сейчас и что происходит в этом Новгороде? В общем, если бы у меня каким-то чудесным образом получилось бы вернуться в свой мир, я надеялся взять с собой и эту девушку. Втайне мечтал о дочери. Но что делать с рыжим Мишкой? У того родители скорее всего эвакуировались из поселка и теперь живы. Едва ли он захочет их оставить и отправиться со мной в иную реальность. Да и эта импровизированная клятва на могиле безвинно убиенных туристов почему-то не давала мне покоя. Ребята ведь мне поверили, когда я сказал им о мести преступникам. И что теперь, сбежать? Захочет ли после этого со мной идти Даша и что подумает обо мне этот ее веснушчатый одноклассник? Так и не придя ни к какому решению, я решил, что в конце концов дорогу осилит идущий и поднял в путь свой маленький отряд.

- Не брошу я вас, ребята. И вы помните про нашу клятву. А теперь – в дорогу. До темна нам надо попасть на железнодорожную станцию. Может удастся сесть на поезд, едущий в московском направлении. Сейчас идем к шоссе. Порядок движения таков: я иду первым, за мной с дистанцией в десять шагов – Даша, а ты Миша – с тем же интервалом замыкающим. Если я подниму руку вверх, сразу падаете на землю и замираете как ветошь. По ходу движения соблюдаем тишину. Ступаем мягко, стараясь не особо шуметь. Внимательно смотрим под ноги: нам только вывихов и переломов не хватает. Ну и по сторонам наблюдаем. Чуть что подозрительное заметите, сразу дайте знать мне. Вопросы?

Вопросов у них не было.  Дал им время по очереди сбегать в ближние кустики. После чего наш маленький отряд тронулся в путь. Тогда я еще не знал, что нас ожидает в самом ближайшем будущем.


Глава 10. Вендетта по-русски.

Вендетта - это акт возмездия за какой-либо дурной поступок, то есть, проще говоря, месть обидчику.   (Интернет-словарь «Это»)
К шоссейной дороге или как гордо именовали ее ребята – трассе мы добрались за два с половиной часа.  И что важно: обошлись без ушибов и переломов конечностей. Все же и Даша, и Михаил были опытными туристами, привыкшими ходить по лесу не спотыкаясь. Близость дороги мы сначала определили по гулу моторов и звукам человеческих голосов. Спешить являться миру, однако не стали, а залегли на опушке леса. В моем вещмешке нашелся 6-кратный бинокль, так что наблюдали за обстановкой мы тщательно и не спеша. На первый взгляд – ничего особенного не заметно. Поток самых разных машин: от легковушек до грузовиков и толпы людей, бредущих по обочинам на восток. В моей памяти сразу всплыли кадры старой кинохроники, на которых толпы беженцев в 41-ом году спасались от наступающего вермахта. Только тут было гораздо больше автотранспорта, намного меньше велосипедов и почти совсем не встречались конные повозки.

Было еще одно отличие от того, что я видел в 41-ом: пост ДПС. Построенное еще на закате СССР как пост ГАИ, бетонное сооружение напоминало установленную на постамент «летающую тарелку». Возле нее стоял патрульный автомобиль привычного канареечного окраса, на дверце и крыше которого красовались синие буквы - ДПС. У машины лениво прохаживался полицейский сержант и лузгал семечки. Второй «властелин дорог» в чине лейтенанта внимательно рассматривал проезжавший мимо транспорт. На поясе его виднелась кобура, а на плече второго висел «укорот» - автомат АКСУ-74. Вид бравых служак меня, мягко говоря, удивил: они не только не пытались хоть как-то регулировать движущийся мимо них поток беженцев, но и вели себя как сторонние зрители. Или, точнее сказать, наблюдатели за этим потоком.
Но все же это были служители закона, которые и в мирное время не всегда ревностно исполняли свои обязанности. Поэтому я уже собрался было выйти к ним за разъяснением ситуации, как заметил третьего участника этой триады. Здоровенный парень в желто-зеленом жилете с надписью «полиция» на спине не спеша подошел к лейтенанту и что-то его спросил. Тот отрицательно помотал головой и тип в штатском поплелся назад на противоположную сторону дороги. Интересный персонаж: в полицейском жилете и в штатском. Форму погладить забыл? И в руках у него не автомат, а совсем не военный «помповик». На дружинника или как они там сегодня называются, этот человек явно не похож. Может «чоповец»? Но те тоже в униформе ходят, по себе знаю. Да и набирают в частные охранные предприятия людей, отслуживших срочную службу. А этот пентюх больше смахивал на ленивого пингвина, который ни разу в жизни в строю не стоял. В это время меня энергично потрясли за плечо.

- Дядя Коля! – горячо зашептал Мишка. Это они, ну те, что на нашу базу напали!
- Уверен?
- На все сто! Я этих двух ментов хорошо разглядел и этот с ружьем с ними тогда был.
- Стоп, Миша! Не горячись. Ты, помнится, говорил, что штатских было четверо?
- Ну да, - подтвердил парнишка. Но из тех троих я только двух хорошо разглядел. Тех, что к кустам подходили.
- Одного из которых ты камнем приголубил?
- Ага и его дружка тоже. Но тут их нет.
Я повернулся к мальчишке.
 — Значит так, боец Юсупов. За бдительность – хвалю. А сейчас - продолжайте наблюдение. И Даше пока ни слова.
- Вы чего там шепчетесь? – подползла к нам девушка.
- А тебе кто разрешил пост покидать? – строго спросил я любопытную подопечную. Вернись на место. Что будет надо – скажу потом.
Она недовольно засопела, но подчинилась и за моей спиной опять зашуршала трава. Дождавшись пока шуршание смолкло, я повернулся к Рыжему.
- Заметил откуда он к «дэпэсникам» подошел?
- Ага, - кивнул Мишка. Он из зарослей вышел на той стороне. Может тоже по нужде бегал.
Я лишь усмехнулся.
- Прямо засранцы какие-то. Но проверить все же следует. Ведь двух других его корешей мы с тобой не наблюдали. Не к ним ли этот типчик наведывался?

- Я с Вами! – горячо зашептал парень. У меня пистолет и я уже стрелял из него.
- Угу, помню, - проворчал я. С перепугу и мимо.
И останавливая возмущенное ворчание собеседника, добавил:
- Отставить разговорчики! Твоя задача – охранять Дашу. И обоим не высовываться, чтобы ни случилось. Если я не вернусь – я сказал «если», что значит маловероятно – успокоил я опять возмутившегося паренька – тогда уходите подальше отсюда и возвращайтесь в поселок. Ну или куда еще решите. Главное запомни: на дорогу ни ногой. Как эти отморозки действуют ты видел сам. Все ясно?
- Ясно – пробурчал он в ответ, явно обиженный таким недоверием с мой стороны.
- Не «ясно», а «так точно»! – поправил я его. Мы с тобой, брат Мишаня на войне. А на войне – как на войне.
_ «Махорка, водка, патроны в цене» - процитировал он «Любэ».
- И это тоже, - согласился я, радуясь тому, что несмотря на все пережитое, парень не потерял чувство юмора.
- Но в первую голову на войне в цене дисциплина. Потому что за ее нарушение расплачиваются кровью. Все, я пошел.

Мне предстояло пересечь шоссе, но сделать это как можно подальше от постовых. Мало ли что этим «бандерлогам» в голову придет. А стрелять раньше времени мне не хотелось. Сначала нужно проверить тыл, чтобы не получить пулю в спину. Поэтому я, пригнувшись пробежал метров двести по опушке и лишь затем, без суеты, перешел дорогу и углубился в заросли молодого боярышника.
Искать противника мне долго не пришлось, поскольку вскоре за деревьями раздались довольно громкие голоса. Укрывшись за широким дубом, я рассмотрел говоривших. Их и впрямь было двое, и они о чем-то горячо спорили между собой. Похоже было, что один из них пытался заставить другого кого-то убить. Я прислушался и даже похолодел от ужаса.

- Ты че, Варенный? – злобно шипел на своего товарища тот, что был постарше. Нюх потерял?! Да этот щенок наши физии видел.
- И чего? – вяло возражал ему другой, которого назвали Варенным. Кому он расскажет? Война ж кругом.
- Мудила! Он – свидетель, понял?! А свидетелей оставлять нельзя! Учи тебя, учи – все напрасно! Короче так: бери «перо» и мочи пока он не очухался!
- Не смогу я, Штырь – угрюмо отозвался Варенный. Он же малой совсем.
- Ишь ты, какой жалостливый! – передразнил своего приятеля старший бандит. А когда ты его мамашу с батяней кончал у него на глазах, между прочим, «жалко» у тебя не свербело?
- Не шурши! – рассердился его приятель. Я только мужика приложил, а мамашкой его ты занимался.
 — Это да, - довольно заржал старший. И удовольствие перед тем поимел, пока ты сопли пускал. Ладно, пацана я сам кончу. А ты барахлом ихним займись пока. И пошевеливайся: скоро Бугор заявится – опять «леща» отхватишь.

С этими словами тот, кого назвали Штырем, неторопливо зашагал к стоявшему неподалеку микроавтобусу «Фольксваген». Я бесшумно последовал за ним. Благо, что молодой бандит несмотря на угрозу отхватить «леща» по -прежнему оставался сидеть на земле. Подойдя к автобусу, Штырь отодвинул в сторону дверь и глумливым тоном позвал:
- Выходи, малой, базар есть.

Но поскольку из автобуса никто не выше, бандит, ворча и матерясь полез туда сам. Но только он положил на подножку автомобиля правую ногу, как я оказался у него за спиной и плотно обхватил его шею согнутой в локте рукой. Короткий рывок туловищем и шея бандита хрустнула, а сам он безвольно опустился на землю. И все прошло бы хорошо, но вдруг из салона «бусика» раздался испуганный детский крик. Он встревожил второго бандита, который взялся за двухстволку и тоже направился к автобусу, вероятно желая узнать почему Штырь так долго возится с каким-то мальчишкой. Он так и умер с удивлением глядя на выросшего перед ним незнакомым мужиком, швырнувшим в него нож.

Покончив с бандитами, я заглянул в салон «Фольксвагена» и увидел мальчишку лет пяти, забившегося в угол солона и закрывшего лицо руками. Успокаивать его мне было некогда: вот-вот мог появиться еще один персонаж по кличке «Бугор». Поэтому я просто задвинул дверь и спрятался за машиной.

Как оказалось не зря. Спустя пять минут на полянку вышел лейтенант. Он оказался проворнее своих подельников. Увидя распластанное на земле тело Варенного, он тут же схватился за кобуру. Но эти секунды пока он вынимал свой пистолет оказались для него последними. Негромко хлопнул «вальтер» и бандит, уронив пистолет, рухнул на землю, зажимая раненное плечо.
- Больно? – участливо интересуюсь, присаживаясь у изголовья раненного.
Тот смотрит на меня с ненавистью и цедит сквозь боль:
- Ты знаешь в кого стрелял? Амбец тебе, понял?!
- Знаю – согласно киваю в ответ. В бандита, мародера и насильника. Ты мне лучше скажи, оборотень драный, ты жить хочешь?

В ответ молчаливое сопение и ненавистный взгляд. Ну что же, будем считать это знаком согласия.
- Тогда максимально правдиво отвечай на мои вопросы. Где находятся наши войска и где натовцы?
Бугор сначала молчит, но после тычка стволом пистолета в раненое плечо, наконец обретает дар речи.
- Драпают «наши» - с упором на последнее слово выдавил он. Натовцы вроде как взяли Энск. Вот народ и бежит… .
- А вы значит моментом пользуетесь?
- А ты со стволом просто так тут гуляешь? – ощерился бандит. Ну чего уставился? Твоя взяла, добей!
- Не спеши, успеешь – успокоил я его. Лучше облегчи душу и скажи: сколько вас в банде?
Бандит вздохнул и застонал:
- Была банда, да вся вышла. Эх, гульнут хотели напоследок, да видно не судьба!
- Это точно, - согласился я. А корешок твой на трассе как же?
- Федька-то? – презрительно фыркнул бандит. Телок он еще. Ко мне от страха прибился как райотдел наш разбежался.
- Врагов значит испугался, а своих бить – герой? Ладно, последний вопрос: схрон ваш где?
- Поживиться решил? – осклабился бандит. А вот – шиш тебе!
И он изобразил здоровой рукой кукиш.
- Дурак, - спокойно ответил я. Тебе деньги уже ни к чему. Федьке они тоже не понадобятся. А я их на доброе дело пущу. Так что, не бузи, а сделай хоть одно доброе дело в своей никчемной жизни.
В глазах Бугра мелькнула тоска, но он ответил твердо:
- Не, за мои дела – мне ответ держать. А тебе я ничего не дам. Кончай меня и вали отсюда. Надоел ты мне со своими проповедями хуже горькой редьки.
Я вздохнул. И впрямь пора было возвращаться к ребятам.
- Ну как хочешь, тогда не взыщи! - и боевой клинок вошел бандиту точно под сердце.

Подобрав пистолет и запасную обойму я направился уже было в обратный путь, но в последний момент вспомнил об оставшемся в «Фольксе» мальчишке. Не гоже его оставлять среди трупов. Подойдя к автобусу, я дернул дверь, но она оказалась закрытой. А мальчишке не промах, догадался себя обезопасить как смог.
- Не бойся! – крикнул я. Бандитов больше нет. Выходи и пойдем к людям.
С полминуты внутри было тихо, но потом щелкнул запор и дверь автобуса отъехала в сторону.
Приняв пацана на руки я поставил его на землю и тут же попытался увести со страшной полянки. Но он не двинулся с места.

- Там мои папа с мамой – тихо сказал мальчик. И мотнул головой в сторону кустов.
Я вздохнул.
- Тебя как зовут, малец?
- Сашей. И я не малец, мне шестой год пошел.
Я улыбнулся такому напору. Толк из парня будет, если жив останется.
- - Ну если не малец, то послушай меня. Родителям твоим уже не поможешь. Эти гады убили их. А нам сейчас надо уходить. Я отведу к тебя к своим ребятам. А потом мы вместе вернемся сюда и похороним твоих родителей. Согласен?
Мальчик не заплакал, но крепко стиснул зубы и молча кивнул головой.

Дашу с Мишей я застал на прежнем месте. Правда они сильно нервничали, особенно Мишка. Он все время порывался бежать мне на помощь, но благоразумная Даша сумела удержать его от безрассудства. Молодец девчонка. Такая любому парню сто очков вперед даст! Увидев нас с Сашей, они удивились, и Мишка спросил:
- Дядя Коля, а это кто?
- Знакомьтесь, это Александр. Ему уже шестой год. Он парень ответственный и потому будет вас слушаться. Сейчас я отойду ненадолго. Старшей за себя оставляю Дашу.

Бандита Федьку я отыскал без особого труда. Он по-прежнему лузгал семечки, запивая их пивом из жестяной банки. Автомат он и вовсе положил на капот своих «Жигулей». Ну точно – телок, как и описал его покойный Бугор.
- Здорово, Федя! – дружелюбно окликнул я его. Тебя Бугор зовет.
«Телок» подозрительно глянул на меня и шагнул назад, чтобы взять автомат с капота. Ну уж нет. Стрельба нам сейчас ни к чему. Короткий удар под дых и бандит неуклюже сполз на землю. Прохожие не обратили внимание на нашу возню. Только проходившая рядом старушка тихо пробормотала:
- Ой, что делается, - но тут же продолжила идти своей дорогой, поминутно озираясь назад. Перетащив бандита за машину, чтобы с дороги было незаметно, я задал ему тот же вопрос, что и четверть часа назад его подельнику.
- Федя, где схрон?

Сначала он не понял меня, но когда уяснил ситуацию, то проникся и твердо решил помочь хорошему делу. Награбленные ценности бандиты хранили в багажнике «Жигулей». Не все конечно, а лишь деньги и драгоценности. Это мне и было надо. Мне ведь предстояла дальняя дорога до Солнечногорска, а деньги – даже на войне имеют ценность. Не говоря уж о золоте. По всем раскладам Федьку надо было «зачистить», но тут я проявил слабину. Не знаю, что на меня нашло. В прежней жизни про такое говорили: «устал от крови». Может и так, но я почему-то пожалел этого нескладного парня с курносым носом на простом деревенском лице. Федор плакал и клялся, что никого не убивал и не мучил. В банде у него была второстепенная должность «старшего куда пошлют». Может он и врал, конечно, но проверять его слова все равно времени не было.
 
- Ладно, овощ с тобой, живи! – проговорил я, поднимаясь с корточек.
- Чего? – недоуменно спросил бандит, недоверчиво следя за движением моих рук.
- Хрен с тобой, говорю! Но запомни: в жизни все возвращается сторицей и зло в первую очередь.
- Да я… - опять зашелся в клятвах Федор.
- Умолкни и слушай. Форму сними, не позорь. Пристройся к одинокой бабе и живи себе не высвечивая. Придут оккупанты, в услужение к ним не иди. Рано или поздно, но наши вернуться. И тогда уже пощады не жди. Усвоил?
- Да – хрипло произнес он. Обещаю.
 — Вот и добре! А теперь сделай вид, чтобы я тебя долго искал, но не нашел.
 
Повторять не пришлось. Оставив в придорожной пыли форменное кепи, Федя бросился в толпу и тут же смешался с ней. А мне пришлось озаботиться нашим новым гостем – маленьким, но очень ответственным Сашей. Сначала мы все вместе вернулись на поляну к разграбленному «Фольксвагену». В его салоне отыскалась туристическая лопатка и спустя полчаса неглубокая яма стала могилой для двух еще молодых родителей маленького сироты. Я положил руку на плечо мальчика.
- Пойдем, Сашка.
- Куда Вы его? – встрепенулась Дарья. Пускай он останется с нами.
Я только вздохнул
- Нельзя. Ему нужна забота и ласка. И новая семья. А у нас сейчас своих дел будет невпроворот. Кстати, если кто из вас двоих желает пойти с ним, то теперь самое время. Пристроитесь к кому-нибудь из беженцев. Денег я вам дам. Глядишь и родственники ваши отыщутся. Так что, решайте. Потом такой возможности может и не представиться.

Говоря это, я в первую очередь имел в виду Михаила, у которого живы были родители. Но тот, заметив мой взгляд, только отрицательно замотал головой.
- Нет, я с Вами и Дашкой. Сами говорили, что на войне как на войне. А мне уже семнадцать. На весну в армию пошел бы.
- И пошел бы? – подначил его я. А как насчёт «откосить»?
- В деревне косят, а у нас пашут – огрызнулся он. У меня и батя, и вся мужская родня служили. А я чем хуже?
- Ладно, боец Юсупов. С Вами все ясно. А теперь слушай мою команду: задача найти новую семью нашему Сашке.
- А можно мне с вами? – тихо спросил мальчик. Я не хочу новую семью.
- Увы, брат! – вздохнул я. Нас ждут великие дела, для которых ты, извини, пока мал. Но мы сделаем вот что… .
С этими словами я достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и шариковую ручку.
- Диктуй брат свои координаты.
И заметив, что мальчик меня не понял, пояснил:
- Назови свои имя, отчество, фамилию и прежний адрес. После войны, живы будем – встретимся.

Сашку Савельева, как звали мальчика, мы пристроили к одной немолодой семье. Они остановили свой старенький «Опель» на обочине, и мужчина усиленно работал домкратом, меняя колесо. Мы помогли ему и объяснили ситуацию. Тот посмотрел на жену, и та молча кивнула головой. Я оставил им немного денег, в том числе и в валюте, и мы простились с Сашей. Перед этим, как и обещал, я взял адрес его опекунов. Если сам не смогу, ребята отыщут, когда все закончится. А что это закончится хорошо для нашей страны, мы не сомневались. Не раз уже Россия стояла на краю пропасти, но выстояла на зависть всем врагам. Так будет и теперь.

Когда автомобиль его новых родителей скрылся за поворотом, я повел свой маленький отряд параллельно трассе, но мы шли лесом и как оказалось совсем не зря. К вечеру мы остановились на ночлег в заброшенном доме лесника. Наутро опять вышли к трассе. Она опять была заполнена, но уже не беженцами. По дороге к Москве шли серо-зеленые колоны натовской бронетехники.

Глава11. «Головастики».
Научные роты — российские военные подразделения, развёрнутые в структуре министерства обороны на материально-технической базе различных научно-исследовательских организаций и высших военных учебных заведений.
Натовская колонна была невелика. Мотопехотная рота со средствами усиления в виде танков «Абрамс», шедших в голове и хвосте колонны. Впереди следовал боевой дозор: взвод мотопехоты на БМП «Брэдли». Ее 25-миллиметровая автоматическая пушка хищно обводила своим тонким столом дорогу и обочины. Однако ничего угрожающего впереди не наблюдалась, и «миротворцы» спокойно продвигались по такой негостеприимной для них русской земле. То, что прием захватчикам оказался совсем негостеприимным было заметно по оцарапанными пулями и осколками бортам бронетехники и угрюмым лицам солдат, подозрительно осматривающих окрестности.

Заметив на боку одной из БМП эмблему, изображающую белого орла, Мишка тихо спросил:
- Дядя Коля, это кто – американцы?
Вооруженный биноклем я уже давно разглядел государственную принадлежность оккупантов.
- Нет, Мишаня, это – поляки, наши бывшие союзники по Варшавскому договору. Была когда-то такая военная организация хреновых друзей СССР.
- Знаю, - тихо отозвался парнишка. Нам на уроках истории рассказывали. Теперь они, значит, с «америкосами»?
- Да, и выполняют в их натовской стае роль шакалов. Только вот волки их не слишком-то ценят, если послали вперед себя под пули.
- Врежем по ним? – со злостью прошипел парень.
- Я тебе врежу! Сиди тихо и не отсвечивай. Своей «пукалкой» ты их только рассмешишь. А они тебя вмиг на фарш пустят.
- И что? – не сдавался Миша. Так и будем на них смотреть?
- Будем! Смотреть и ждать пока пройдут. Нам до Энска добраться нужно. Причем живыми и желательно здоровыми.
- А зачем нам в Энск, если натовцы уже там? – недоуменно спросил парнишка.

Хороший вопрос, однако. А вот ответа на него я и сам пока не знаю. Я надеялся было оказаться в городе до прихода оккупантов, чтобы сесть там на любой поезд, следующий в сторону столицы. Но теперь эти планы ушли в прошлое. И срочно надо было решать, что же нам делать дальше. Впрочем, я надеялся, что Энск «миротворцы» брать не станут. Сейчас не 41-ый год и войны нынче ведутся иначе. Задачей натовцев является захват стратегических объектов на территории России. Вот только имеются ли таковые в Энске я не знал. Если нет, то город вполне может оказаться неоккупированным, а железная дорога – действующей. Что ж, дорогу осилит идущий. И обернувшись к своим подопечным, я объяснил им наши ближайшие планы.
- Так, сейчас быстро завтракаем и в путь. Следуем по-прежнему к Энску. Двигаемся по лесу. Я – первым, за мной – Даша, Миша – замыкающим. Миша, постоянно оглядывайся. Заметишь, что, сразу по цепочке передашь мне.
- Я по-кошачьи мяукать умею – не то в шутку, не то всерьез сказал Миша, но наткнувшись на мой суровый взгляд замолчал.
- _ Ты еще по-бегемотьи зареви! Как выйдем к опушке – всем стоять на месте и ждать моей команды. Вопросы?

Вопросов не было и наскоро поев, и оправившись, наш маленький отряд тронулся в путь. Через пару часов мы вышли к опушке и остановились. Впереди простиралось поле, а за ним виднелись какие-то постройки. Автомат я прикрыл полой куртки, благо она оказалась достаточно широкой. Мише и Даше велел спрятать пистолеты. Перед выдвижением провел своим бойцам каткий инструктаж.
- Мы – мирная семья беженцев. Идем из вашего поселка в Энск к родным. Паспорт у меня имеется. Зовут меня по-прежнему Николаем Ивановичем Воропаевым. Правда, вы, детки мои незаконнорожденные, в него не вписаны. Так что, теперь мы будем односельчанами или одно посельчанами, шут его пойме как правильно. Это на случай проверки оккупантами или кем-либо из местных. Если встретим наших военных, то говорить с ними буду только я. Вы молчите.
- Головой кивать? – иронически спросила девушка.
- Ага, и с умным видом, - серьезно ответил я. Оружие применять только после моего выстрела.

- Дядя Коля, - опять вылезла Дашка, а где наши войска? По телевизору говорили, ну когда еще только это все началось, что наша армия обязательно изгонит врагов и ….
- Ну раз сказали, то значит обязательно изгонит – прервал я словоохотливую девчонку. Только вот не сразу Москва строилась. А пока задача у нас одна – выжить.  Выжить любой ценой. А для этого нам нужно добраться до Солнечногорска.
- А там что, наши? – подал голос Миша.
- Надеюсь, что так – вздохнул я. Ну чего приуныли? Не вешать нос, гардемарины!

Мы почти прошли все поле, как из кустов раздался строгий оклик:
 - Стой! Кто идет?
Мы послушно остановились, а из кустов раздался следующий оклик:
- Кто такие и откуда?
Я ответил спокойным голосом, сделав ребятам знак молчать.
- Беженцы мы. А ты кто?
- Не разговаривать! Откуда идете?
Из кустов вышел молоденький солдатик с автоматом. Раскрашенная тактическим узором форма сидела на нем мешковато, круглые очки сползли на лоб, но он не решался поправить их, чтобы держать нас на мушке своего АК-74. Да, боец – всем пипец! Особенно НАТО. Но автомат в его руках вполне себе настоящий и, пожалуй, может выстрелить. Поэтому отвечаю миролюбиво:
- Ты, мил человек, сначала определись разговаривать нам или молчать. А то, как я тебе отвечу.
Поставленный такой дилеммой в тупик, солдатик позвал:
- Товарищ лейтенант! Я тут гражданских задержал.

Из-за его спины появился еще один военный. Ненамного старше первого, но на единственном погоне на груди у него красовались две звездочки. В руках лейтенант держал пистолет.
- Документы есть?
- А как же. Вот мой паспорт.
С этими словами подаю офицеру свой паспорт. Вполне себе настоящий, выданный на мое имя, но правда в другой реальности. Хотя дата выдачи и герб на обложке не должны внушать подозрений. Только вот прописка явно не та – солнечногорская. Что и породило очередной вопрос.
- Что делаете в зоне боевых действий?
- Гостил у родных, в Суворинском – поселок тут недалеко расположен. Теперь пытаюсь вернуться назад. Со мной идут двое жителей этого поселка, они не успели эвакуироваться.
- Пытаетесь вернуться? – с насмешкой повторяет лейтенант. И о мобилизации, конечно, ничего не слышали?
Это что, наезд с намеком на дезертирство? Ах ты, щукин кот!
- Представьте себе, нет. Как и о том, что здесь находится зона боевых действий – парирую я его насмешку. Утром по дороге беспрепятственно прошла колонна вражеской бронетехники. Наверное, они тоже не знали о вашей зоне.

Лицо лейтенанта багровеет, а рука с пистолетом начинает ощутимо подрагивать. Но наличие на моем плече автомата слегка сдерживает юношеский порыв.
- Откуда оружие?
- На посту ДПС подобрали.
- Подобрали? Он что там валялся?
- Именно что. Вот я и решил: не пропадать же добру.
- Немедленно сдайте оружие!
- А с какого, извините, перепуга? Мы, как Вы только что сами отметили, находимся в зоне боевых действий. Вы нас защитить не смогли. И автомат этот не Вы нам выдали. Так что, извините, оружия я Вам не отдам. И не беспокойтесь, если бы я захотел Вас застрелить, то поверьте легко бы это сделал уже раз десять, не меньше.
- Ах ты! – лейтенант пытается передернуть затвор, но тугая пружина очевидно нового ПМ не позволяет это ему сделать с первого раза. Когда же наконец его патрон оказывается в патроннике, мой автомат уже нацелен ему в лоб.
- Вы бы, товарищ лейтенант, пистолетом не махали. Вообще-то он, если заряжен, может и выстрелить.
Дашка громко фыркает за моей спиной, что окончательно выводит из себя бравого воина. Он спрятал мой паспорт в нагрудный карман и угрожающе сказал:
- Следуйте за мной!
И добавил уже обращаясь к солдатику.
- Федулкин, доставишь этих к майору. Да гляди за ними в оба!

Бравый Федулкин, которому больше подошла команда глядеть в четыре глаза, важно приказал нам идти вперед. Ну что тут поделаешь? Если полицмейстер говорит: садитесь, как-то неудобно стоять. Мы пошли, причем солдатик несколько раз утыкался стволом своего оружия в мою спину. Наконец мне это надоело.
- Слышь ты, Аника-воин. Не тычь в меня стволом.  Сохраняй между собой и конвоируемым небольшую дистанцию. И запомни: настоящий враг тебя бы сразу же обезоружил.
Солдатик обиженно засопел, но тыкать перестал. Ну детский сад, штаны на лямках, а не армия. Если и майор у них из той же артели, то надо валить отсюда поскорей. Пока всю эту гоп-компанию не обнаружили натовцы и не раздолбали ее вместе с нами под орех.

Майор оказался настоящим. Уже немолодой, кряжистый мужик с усталым лицом и красными от недосыпа глазами. Я рассказал ему все, кроме естественно своего иновременного происхождения. Предъявил удостоверение сотрудника ФСБ по московской области – было в моем вещмешке и такое. Хорошо, что прихватил тогда впопыхах. Теперь вот пригодилось. Фотография в удостоверении тоже была моей. Академик с Доком заранее планировали мое возвращение и вторичную заброску. Кстати, живы ли они? Несмотря на все свои приключения, я был рад, что когда-то нас свела судьба. И сейчас с тоской думал, что возможно мы уже никогда не свидимся. И еще я думал о том, что, если майор прикажет нас обыскать, мне придется его вырубить, что может привести к стрельбе. Был бы я один, а так ведь ребята мои могут пострадать. Я к ним настолько привык, что уже без запинки называю моими. Да и в наших солдат стрелять не хочется. Ох как не хочется!

Но обошлось. Ознакомившись с моим документом, майор вернул мне удостоверение и кивком головы предложил сесть.
- Ну и куда следуете, капитан? – устало спросил он.
- В Энск – коротко отвечаю я, и чтобы предупредить последующие вопросы, добавляю информации:
- Я выполняю приказ своего руководства и мне необходимо попасть в Москву.
Лицо майора выражает откровенное недоумение:
- А Вы знаете, что в Энске противник.
- Они заняли город?
- Не знаю, рации у меня нет, а мобильная телефонная связь не работает.
- Скажите, а тут рядом есть аэродром?
- Конечно, под Энском стояли наши «стратеги» - полк «Белых лебедей». Правда, его собирались
  переформировывать.

При последних словах майор горько усмехнулся. И я понял его. Все эти переформирования, в конечном итоге, приводили к сокращению численности личного состава и утилизации материальной части. Сколько генералов, число которых, кстати говоря, почему-то не уменьшалось, нагрели руки на таких переформированиях. Сколько дач и особняков было построено, сколько любовниц получило роскошные подарки от генеральских щедрот. Один министр даже любовницу свою в генералы произвел – а чего: старалась видно очень. Вот только наша армия, постоянно расхваливаемая по телевидению и в прессе, становилась все меньше и слабее. Ну да что теперь вспоминать! И здесь видно та же картина маслом: вор на воре и бабло на офшоре.

А потом мы с этим майором выпили. Именно, что выпили, а не напились. У меня оказалась пластиковая фляга со спиртом, в вещмешке нашлась кое-какая закуска. Так что по «пятьдесят с прицепом» мы осилили. И майор, которого звали Семеном Ильичем Малышевым, рассказал мне свою невеселую историю. Он был опытным воякой. Сразу после училища попал на Кавказ, где прошел хорошую школу выживания. Затем были и другие горячие точки на необъятных просторах бывшего Союза. В одной из таких командировок Малышева ранило осколком мины-«монки» в руку. Ранение было легким, но треклятый кусочек железа зацепил какой-то там нерв, и рука тогда еще капитана Малышева перестала свободно сгибаться в локте. В награду ему поменяли четыре маленькие звезды на одну большую и хотели уже комиссовать. Но идти Малышеву было некуда. Семья распалась, жена увезла детей к себе на родину, ставшую к тому времени заграницей. Он бы скорее всего спился или чего и того хуже, но помог бывший сослуживец, занявший небольшую, но весьма «теплую» должность в Генштабе. В конечном итоге, Малышева оставили в рядах вооруженных сил и направил дослуживать пенсию в районный военный комиссариат – помощником военкома.

Когда началась война, он не растерялся, а прихватив с собой прибывшего за пополнением лейтенанта Стеблецова – того самого, кто пытался испугать меня своим пистолетом – и десяток мальчишек-призывников ушел в лес.
- А что за призывники? – поинтересовался я, вспоминая очкастого Федулкина.
Тут майор лишь сплюнул.
- Да какие, твою дивизию, призывники?! Одно слово – научная рота!
- А это что еще за фигня? – удивился я, впервые услышав о таком роде войск.
- Хакеры, туды их! – сплюнул майор. «Головастики» несмышлёные. Автомат как мамину титьку держат. Толку что образованные: победители олимпиад, а двое даже студенты местного университета.
- И чем они должны были заниматься?
- А ты в Генштабе спроси! Нашим генералам очередная блажь в головы пришла, а может под проект какой решили бабла государственного срубить – вот и создали в соседней части научную роту. Там НИИ какой-то военный имелся. И лейтенантика этого, Стеблецова, на нее поставили. Вот он и заявился ко мне за новобранцами.
- Ясно, - кивнул я. А с оружием у тебя как?
- Хреново! – опять сплюнул от досады майор. У меня, да у лейтенанта этого – пистолеты, да автомат один я в комиссариате прихватил, когда вся эта катавасия началась. Два магазина патронов к нему, ну и по две обоймы на «Макаровы». Короче – застрелиться хватит!

- Погоди стреляться – остановил я поникшего духом майора, - еще повоюем. Ты чего сам делать собираешься со своей дружиной?
- А чего делать? Иду вот к тем самым «ниишникам», если только их еще не раздолбали натовцы.
- Ну а обстановка какая? Наши держаться?
- А шут знает кто еще держится. Мы тут колону «пшеков» на дороге видели, к Энску пошла.
- Знаю, я ее тоже видел. В общем так, Семен Ильич, если желаешь, пошли в Энск вместе. Гуртом, как известно, и батьку бить легче. С продуктами как?
- Есть сухпай, молодым в дорогу выдали. Только воевать с ними не получится. Сам видел этих героев.
И он покосился на полянку за кустами, на которой кружком расселись измученные и испуганные новобранцы.
- Ну Бородино мы, так и быть, давать врагу не будем – усмехнулся я. А в остальном – сам знаешь: солдатами не рождаются.
- Ну да, - невесело отозвался майор. Солдатами становятся, но лишь те, кто успеет ими стать. Ладно, пожалуй, ты, капитан, прав – вместе идти - оно веселее будет. А что за гражданские с тобой?
- Беженцы, - объяснил я. У девушки, ее Дашей зовут, брата бандиты убили, а парень – он Мишка – почти призывник. В мирное время ты бы ему на осень приписное свидетельство оформил. Они туристы, лес знают и вообще: ребята надежные, не подведут.
- Лады – кивнул Малышев. Пойдем вместе.


Глава 12. Первый бой.

Малышев предлагал отправиться в путь немедленно, но я отговорил его. Необходимо было отработать слаженность действий нашего маленького отряда на случай столкновения с противником. Кроме того, двигаться днем по шоссе было рискованно. В любой момент можно было нарваться на натовские войска, а в небе то и дело появлялись чужие вертолеты и беспилотники. Поэтому я предложил двигаться ночью и не по лесу, а по обочине дороги. Правда и в этом случае возможность встречи врага не исключалась полностью. Вот почему я настоял на проведении тренировки на слаженность действий бойцов в случае такого развития событий. Наш отряд, состоявший вместе со мной и моими ребятами, из двадцати четырех человек, я разделил на два отделения. Вместе с майором, который успел немного узнать своих бойцов, определились с отделенными командирами. Первой отделение возглавил бывший студент-физик с подходящими именем и фамилией – Глеб Головачев. Он показался мне самым серьезным и ответственным среди своих товарищей. Свое назначение он воспринял спокойно и даже ответил по-уставному: «Есть!». Второе отделение мы доверили тому самому «очкарику» Федулкину, конвоировавшему нас при первой встрече.  Он хоть и был немного неуклюж, но единственным среди всех новобранцев успел пострелять из автомата и пистолета. Его отец был военным и в детстве сводил сына пару раз на полигон и, к вящей радости пацана, позволил там настреляться вволю из настоящего оружия. Таким путем отец-капитан хотел увлечь сына военным делом, мечтая, что тот когда-нибудь поступит в военное училище. Но подаренный матерью на день рождения компьютер, быстро оттеснил в сознании маленького Саши Федулкина все отцовские мечты о военной карьере. Он всерьез увлекся информатикой, в старших классах освоил программирование и в выпускном одиннадцатом классе стал победителем всероссийской олимпиады. Но отец все равно не сдавался и когда сыну пришла пора служить, не стал «отмазывать» его от армии. Перспективного программиста зачислили в одну из нескольких недавно созданных научных рот, но начавшаяся война нарушила дальнейшие его планы на жизнь.

- Ничего, Сашок, - утешил его я. У тебя все еще впереди. А пока учись отвечать не только за себя любимого, но и за других. Можешь мне поверить, этот навык тебе очень пригодится в дальнейшем. Парень кивнул и наш неполный взвод обрел наконец младший командный состав. Группа управления состояла из майора Малышева и меня, которого Семен Ильич тут же назначил своим заместителем. Даша и Миша были зачислены в первое отделение, хотя, как и я сам, выделялись в общем строю своим штатским облачением. Но тут уж ничего поделать было нельзя, и я утешил своих подопечных обещанием решить эту проблему при первой возможности. Про себя же подумал, что лучше будет, если это случится как можно позже. Наши шансы встретить на своем пути нетронутый врагом вещевой склад равнялись нулю, а снять обмундирование с врага, можно лишь после победы над ним в бою. Вот такого боестолкновения мне и хотелось избежать, понимая, что для нашей «армии Трясогузки» оно может стать последним.

Затем мы с Малышевым разделились: пока я натаскивал одно отделение порядку действий при столкновении с противником, майор обучал бойцов другого разборке и сборке автомата и пистолета, а также стрельбе из них. Делать это ему приходилось, так сказать, вхолостую, так как лишних боеприпасов у нас не было. К тому же даже одиночный выстрел мог привлечь к себе внимание с дороги. Однако человеком майор оказался упорным и заставил всех бойцов сдать ему оба эти норматива: на разборку и сборку автомата и пистолета, а также на изготовку к бою. По его команде бойцы на время разбирали и собирали автомат, а потом бежали с ним на импровизированный огневой рубеж, ложились на землю, целились в ближние кусты и имитировали выстрел в цель.  Правда время на выполнение нормативов мы не устанавливали. Выполнил боец без замечаний и то хлеб.
Эта «Зарница», как язвительно назвал нашу тренировку сам Малышев, тем не менее хоть как-то познакомила наших бойцов с оружием. Недобрым словом вспоминали мы с ним отмену в средней школе такого нужного молодежи предмета как начальная военная подготовка – НВП. Придуманный ему на замену предмет ОБЖ - обеспечение безопасности жизнедеятельности - фактически был пустой «говорильней» и никак не готовил будущих солдат к будущей войне. Да и сама война казалась тогда невозможной. Кому было на нас нападать, если мы и так все свое задарма международному жулью отдавали. Взамен на их «уроки демократии», будь она неладна. И вот, когда эта самая война все же началась, страна осталась без резервов. Притом сейчас не сорок первый год и натовцы сплошным фронтом как фашисты не наступают. Так что, ни плохие дороги, ни «генерал Мороз» нас теперь не спасут. Одна надежда на русского мужика, который сравнит, как случалось во все времена, жизнь при своей, пусть трижды коррумпированной и бестолковой власти, и оккупационный режим натовских «демократоров», а потом возьмется за ту самую, воспетую еще Львом Толстым, «дубину народной войны» и погонит захватчиков со своей земли. Лишь бы только успеть это сделать вовремя, а то ведь второго фронта нам сегодня Китай не откроет, и Венесуэла ленд-лизом не поможет.

Занятия заняли у нас весь день, а ночью мы двинулись в путь. Я шел впереди нашей маленькой колонны, а майор замыкал шествие. Чтобы быть заметным в темноте, Даша повязала мне руку своей белой косынкой. Шел я на удалении метров в двадцать и в случае опасности, должен был дать знак остальным поднятой вверх рукой. По этой команде всем бойцам следовало быстро укрыться в придорожных кустах, а майору подойти ко мне. Часа два мы прошли спокойно. Теплая июльская ночь обнимала нас со всех сторон, убаюкивая стрекотом цикад. Так немудрено было и заснуть на ходу. И вдруг впереди грохнул выстрел, затем второй и спустя мгновение в полукилометре от нас вспыхнула ожесточенная перестрелка. Наши бойцы, следуя полученному приказу укрылись за кустами, а мы с Малышевым устремились вперед. Бежать приходилось, низко пригибаясь к земле, чтобы не угодить под шальную пулю. Ночь озарилась пламенем вспышек выстрелов и взрывов гранат. Били из танкового орудия, причем силуэт стрелявшего танка казался мне каким—то слишком маленьким для всех известных мне советских и российских машин. Захлебываясь очередями, залаяла автоматическая пушка. Это в бой вступил стрелок «Брэдли». Но прямое попадание танкового снаряда заставило вражескую бронемашину остановиться. Из нее полыхнуло жарким пламенем, а спустя полминуты внутри ее раздался взрыв. Рванувший внутри «вражины» боезапас с корнем вырвал задние двери корпуса. Вторая бронемашина успела огрызнуться в сторону танка огненным трассером своих 20-миллиметровых снарядов. И я могу поклясться, что эти снаряды попали в цель. Однако нападающим это ничуть не повредило. Вражеские снаряды срикошетили от его брони, выбив из нее лишь снопы искр.
 Ответный залп танкового орудия пробил корпус бронетранспортера насквозь. Он тоже задымил, уткнувшись носом в пылающего собрата. Два натовских грузовика «Ман» съехали на обочину, пытаясь объехать пылающую боевую машину. Из них стали выпрыгивать солдаты.  Зазвучала чужая речь, польские слова перемешивались с английскими, а вскоре и те и другие перекрыло мощное русское «Ура!» К темным силуэтам вражеской техники с противоположной стороны дороги метнулись фигуры в странном камуфляже. Несмотря на ночную темноту, пламя горящей «Брэдли» позволило мне разглядеть, что все атакующие бойцы были в гимнастерках, а на их головах красовались пилотки и советские каски старого образца. С загнутыми краями, они немного напоминали немецкие шлемы, но в центре каждого такого головного убора красовалась большая звезда. Ухнули гранаты, судя по звуку это были наши «эфки». Сухо затрещали автоматы, похоже, что наши ППШ. Внезапно все смолкло. Будто и не было никакого боя. Только двумя факелами на дороге пылали две вражеские бронемашины и чадили пробитыми двигателями два грузовика, возле которых валялось с несколько десятков тел в натовской униформе.
Мы с Малышевым подошли к месту боя. Ни одного убитого красноармейца. А то, что натовцев уничтожили именно они, я не сомневался ни на минуту. Да, нападение было внезапным, но ведь и поляки стреляли по нашим. Неужели все пули прошли мимо? Нонсенс, такого не бывает. И куда потом эти самые краснозвездные победители подевались?
 — Это что было? – хрипло и почему-то шепотом спросил меня майор. Это кто был?
- Наши – также негромко ответил я.
- Какие, твою дивизию, «наши»?! – уже закричал он. Ты танк тот видел? Сто к одному, что это «тридцатьчетверка». У нас, в Энске, такая на площади стоит – памятник это, понимаешь?!
- Ты чего разорался? – успокоил я его. Ну отремонтировали твой памятник и послали в бой.
- Издеваешься, да? А солдат в гимнастерки переодели? Я такие только в музее, да в кино видел. К твоему сведению, все они без погон были, с одними петлицами.
- Ну а от меня ты чего добиваешься? – урезонил я майора, хотя и сам ничего не понимал в произошедшем.
Реставраторы? Их сейчас развелось как собак нерезанных. Играют в войнушку, снимаются в малобюджетных сериалах на военную тему. Одним словом, дурью маются. Но откуда у них боевое оружие и самый настоящий советский танк? Нет, здесь что-то другое. Но что? И тут мне в голову пришла мысль, от которой мне вдруг стало не по себе.

- Слушай, а куда направлялись эти натовцы? – спросил я майора. Эти красноармейцы появились оттуда. И я указал на развилку дорог. Вон с той дороги, что ведет направо.
- Там «Алмаз» - коротко, но непонятно ответил майор. И заметив удивление на моем лице, пояснил:
- Ну тот НИИ, куда я своих новобранцев веду. Его у нас «Алмазом» называют, точнее не его самого, а созданное на его основе производственное объединение. При этом институте и академгородок есть и вот даже военную часть недавно создали, с научной ротой. В общем серьезная там организация.
- Тогда может это твои «академики» пошалили?
- Да ты что! Ты моих новобранцев видел? Они в своей жизни только в компьютерных баталиях стреляли. А эти целую роту расколошматили в момент!
Я и сам понимал нелепость своего вопроса, но все же задал его, чтобы подвести Малышева к главному.
- Слушай, Семен Ильич, а ты в том НИИ бывал? Они чем вообще занимаются?
Малышев вытер вспотевший лоб рукавом и покачал головой.
- Нет, там строгий пропускной режим. Даже своих охламонов я должен передать встречающему нас офицеру на КПП. Вроде бы физикой они занимаются, но чем именно – понятия не имею. А ты, что, думаешь, их разработки как-то связаны с во этим?
И он махнул рукой на следы недавнего побоища. Я только плечами пожал.
- А чего думать? Пошли туда, на месте и выясним.
- Ага, так они тебя и пустили к себе! Или думаешь они «корочки» твоей испугаются?
- Ну тебе ведь все равно пополнение туда сдать надо. Вот и поглядим на этих «академиков». Только вот подберем здесь кое-что для твоих орлов.

Вызвав бойцов, мы наскоро вооружили их трофейными штурмовыми карабинами «Бери». Фактически наш АК-74, но переделанный под натовский калибр 5, 56 миллиметров. Позаимствовали также с десяток круглых гранат – американских М 71. Весят они на 200 граммов меньше «лимонки», но зато и радиус поражения у них значительно меньше - всего до 25 метров. Наскоро объяснили бойцам как пользоваться трофеями и форсированным маршем двинулись в сторону, в которую указывал полу поваленный указатель на развилке дорог – «поселок Мирный». Ну почему, скажите на милость, в нашей стране все военные объекты маскируются под мирными названиями?


Глава 12. Великий и ужасный.

Я стоял у распахнутых ворот очень похожих на те, что закрывали доступ в моей реальности в научны й институт под названием «Куб». Тот же защитный цвет и красная звезда по центру. Только эти были открыты настежь: заходи кто хочет. Широкая аллея, ведущая к главному корпусу, также была такой же, которую помнил я в своей действительности. Только обсажена аллея была не карликовыми ивами, а туей. Видневшиеся вдали широкие стеклянные двери института тоже были отворены, застекленные переходы второго этажа пустыми. Царившее вокруг безмолвие свидетельствовало, что здание «Алмаза» давно и возможно уже навсегда опустело. Но откуда же тогда взялись те красноармейцы, которые всего пару часов назад разгромили натовскую разведку на развилке дорог?

- Ищете кого-нибудь или просто так интересуетесь?
Раздавшийся за спиной голос заставил меня вздрогнуть. Не люблю, когда ко мне неслышно подбираются сзади. Чревато, знаете ли. Но стоявший передо мной старичок выглядел настолько безобидным, что я тут же устыдился своего раздражения. Маленького росточка, в помятом светлом костюме, несвежей сорочке и нелепом старомодном галстуке в горошек. Такие я только в детстве у клоунов в цирке видел.

- Предположим, первое – ответил я. Надо же было у кого-то узнать о случившемся в этом царстве пустоты и безмолвия.
- А Вы, собственно, кто? – это в намечавшейся разговор включился подошедший к нам Малышев.
Старичок усмехнулся, неспеша снял летнюю капроновую шляпу с дырочками – тоже раритет эпохи «застоя» - и обтер лысину носовым платком в клеточку. Ну точно: пережиток советского прошлого.

- А я, молодые люди, собственно, сотрудник этого заведения. Точнее, бывший его сотрудник.
Он вздохнул, еще раз обмакнулся платком и добавил с неприкрытой горечью в голосе:
- Да, именно так. Бывший научный сотрудник бывшего научно-исследовательского института.
И он церемонно наклонил голову.
- Васнецов Евгений Афанасьевич, к вашим услугам.
- Очень приятно, Евгений Афанасьевич – в тон ему ответил я. Меня зовут Николаем Ивановичем, а это – и я указал на офицера – сотрудник военкомата майор Малышев. Что случилось с Вашим институтом?

Мой вопрос казалось удивил старого чудака до крайности.
- Позвольте, но как это что? Война, конечно.
Нетерпеливый Малышев откровенно постучал указательным пальцем по своему виску, что не укрылось от зоркого взгляда Васнецова. И он откровенно возмутился таким хамством.
- Почему Ваш товарищ считает меня сумасшедшим?! Разве я спросил что-либо странное?
Отстранив корпусом Малышева, я попытался успокоить старого ученого.
- Извините его, Евгений Афанасьевич. И строго взглянув на майора, добавил:
- Видите ли его недавно контузило. Отсюда и вывихи его поведения.

Малышев возмущенно засопел, но е показал ему за спиной кулак, и он замолчал. Васнецов же тем временем продолжал.
- На второй день после объявления о военных действиях все сотрудники института отчасти эвакуировались, а отчасти разбежались.  Куда эвакуировалось начальство – увольте, не знаю. Меня оно не посчитало нужным взять с собой. За что им от меня огромная благодарность!
И он театрально поклонился своим воображаемым начальникам. Первой моей мыслью было, что Малышев прав и дедок и впрямь не в себе. Потому возможно он и не уехал со всеми. Но других источников информации вблизи не наблюдалось, а на безрыбье как известно и омар – пища.

- Скажите, уважаемый Евгений Афанасьевич, а мы не могли бы где-нибудь поговорить спокойно и подробно. Меня интересует тема исследований Вашего института. Необходимый допуск у меня имеется.
С этими словами я показал старичку красную книжечку. Это, конечно, никакой не допуск, но вдруг сработает. Васнецов мельком взглянул на раскрытое удостоверение и вдруг рассмеялся. Тьфу ты, он точно свихнулся!
- Опоздали Вы, голубчик! Птички-то упорхнули. Все до одной вместе с нашим Гудвином.
- Кем? – оторопело переспросил Малышев.
- Ну как же! И Васнецов укоризненно всплеснул руками. Вам разве мама в детстве не читала сказку о волшебнике Изумрудного города? Его как раз и звали Гудвином, великим и ужасным.
Малышев выразительно посмотрел на меня и в его взгляде прямо-таки светился злорадный вопрос: ну что я говорил? Мне тоже надоел этот «шапито».
- При чем тут Гудвин? – резко спросил я. Я Вас об институте спрашиваю.
- А я о нем и говорю – с обидой проговорил Васнецов. Гудвином мы называли нашего шефа – Гудинова Алексея Эдуардовича.

- А почему - «великим и ужасным»?
В ответ Васнецов усмехнулся.
- А Вы, товарищ из ФСБ, сами-то книжку Александра Волкова читали?
- Ну читал, давно, в детстве. И что?
- А то, уважаемый, - назидательно проговорил Васнецов, что Гудвин был ненастоящим волшебником, а обычным фокусником. Мистификатором, понимаете?
- Постойте, - до меня стал доходить смысл слов старого ученого. Вы хотите сказать, что этот Ваш Гудинов был мистификатором?
- Самым настоящим. Но, надо отдать ему должное, Алексей Эдуардович был талантливым обманщиком. Иначе ему бы не удалось получить от государства миллионы на свои пустые «исследования».

При последних словах Васнецов презрительно усмехнулся.
- Признаться, увидев Ваш мандат, я было решил, что в Москве хоть и с опозданием, но все же раскусили этого прохвоста. Но сейчас вижу, что я ошибся.
С этими словами он повернулся явно намереваясь уйти. Мне пришлось удержать старика за рукав пиджака.
- Простите нас, Евгений Афанасьевич. Я здесь действительно по другому вопросу. Но обещаю, что все, что Вы сообщите мне о Гудинове и его проделках, я немедленно передам своему руководству.
Тот лишь печально вздохнул.
- А где оно теперь, Ваше руководство? Доигрались, допрыгались со своей демократизацией. Такую страну проворонили! Впрочем, хуже уже все равно не станет. Извольте, давайте поговорим. Вот хотя бы вон там.
И он кивнул в сторону пустой алле.
- Там есть удобные скамейки как в парке. Хотите, можем посидеть там.

Я согласился и через пять минут мы уютно расположились на низкой скамье в тени разросшейся туи. Васнецов с хитрецой взглянул не меня.
- А про задание свое скажете? Или тайна?
- Тайна, Евгений Афанасьевич, но Вам я скажу. Нам известно, что в «Алмазе» создавалась машина времени и эта работа была доведена до конца.
Старичок захихикал как гном в старой сказке.
- Что Вы говорите? Прямо-таки до конца? А с чего Вы это так решили?
Я пошел ва-банк. А что мне терять? Разгром натовцев уже не тайна. А ситуацию с «Алмазом» нужно прояснить обязательно.
- Несколько часов назад в десятке километров отсюда группа бойцов, одетых красноармейцами, разгромила вражескую колону, которая следовала сюда. И мы сами видели этот разгром. Так что, факты, как говорится, налицо.

Теперь Васнецов уже не хихикал. Он хохотал торжествующи голосом.
- И Вы решили, что это дело рук Гудинова и его команды?!
- Вы сами еще недавно были частью этой команды – язвительно напомнил я старому гному.
- Формально, да – согласился он. Но только формально, чтобы иметь возможность создать ту самую машину времени, как Вы ее называете. Но дело все в том, что создал ее никакой не Гудинов – этому тупице такое было просто не по силам. «Надежду» создал я. Слышите, я и только я!
Последние слова Васнецов выкрикнул и в глазах его мелькнула настоящая «сумасшедшинка». Теперь я уже не сомневался, что передо мной – гений. Настоящий гений, но гений непризнанный и поэтому очень обиженный на не признавший его мир. Такому человеку просто необходимо излить душу. В моем лице же он нашел благодарного слушателя.

Через полчаса я узнал всю историю старого ученого. Он был потомственным физиком в четвертом поколении. Идеей перемещения в пространстве и времени увлекались еще его дед и отец. Васнецов лишь завершил начатые ими исследования. Свое устройство – он назвал его «Надежда» - ученый разработал теоретически еще пятнадцать лет назад. Дело было лишь в практическом воплощении разработки. В домашних условиях сделать это естественно было невозможно. Вот и пришлось Васнецову устроиться в «Алмаз», которым тогда уже руководил молодой и как все считали очень перспективный ученый Алексей Гудинов. Он был когда-то учеником Васнецова, одно время преподававшего в одном московском вузе. И о своем бывшем воспитаннике старик был самого нелицеприятного мнения.

- Пройдоха и мошенник! – безапелляционно заявил он. Представляете, еще на первом курсе этот субъект захотел всучить мне чужой реферат под своим именем! Я уже тогда понял, что он жулик. Но Гудинов вовремя выгодно женился на дочери какого-то деляги. Тот был вхож в кремлевские кабинеты и добился назначения своего зятя на пост директора нового НИИ. Став начальником, Гудинов стал разрабатывать откровенно фантастические проекты. Он умело презентовал свои идеи наверху. Говорят, что его мультики о принципе действия машины времени показали на самом верху. И там настолько увлеклись идеей решить насущные вопросы государства за счет «иновременья», что открыли институту серьезное финансирование. Львиная доля этих денег, разумеется, оседала в карманах самого Гудинова и его приспешников.

- Постойте, - остановил я старого ученого.  Но неужели никому там, наверху, не пришло в голову направить в «Алмаз» проверку, чтобы выявить куда тратиться государственные деньги?
Васнецов только махнул рукой.
- Да были комиссии, но я же говорил Вам, что Гудинов – это талантливый мистификатор. Вы, например, слышали о лазерных голограммах?
- И видел не раз. Их на концертах используют. Для спецэффектов.
 — Вот такие спецэффекты, только гораздо сложнее и зрелищнее создавали Гудвин со своей командой. И поверьте, они производили достаточное впечатление на малосведущих людей.
- Неужели в комиссиях были только такие?
- А других туда не назначали. У Гудинова были и, наверное, все еще остаются очень влиятельные друзья в верхах.
- Но ученые из самого «Алмаза»? Наконец, Вы сами?

Васнецов тяжело вздохнул. Было видно, что эта тема была для него неприятной.
- А мне нужно было содержать семью и зарабатывать деньги. Научной карьеры я не сделал. Докторской диссертации я так и не защитил. Не до того было: сначала экспериментами увлекся, потом перестройка эта треклятущая грянула – одним словом не сложилось. А тут Гудинов со своим предложением. Поверите, меня он не жалованьем тогда купил, да и не великим оно и было-то. Я прельстился возможностью работать над своими идеями. Вот и стал «эс-эн-эсом» - самым старым старшим научным сотрудником – горько пошутил он.

Чтобы переменить тему, я спросил опять о Гудинове.
- И все же как он обманул сотрудников «Алмаза»?
Васнецов лишь пожал плечами.
- А он и не обманывал в прямом смысле этого слова. Вы представляете себе, что такое научный институт? Это как огромный завод, строящий сложные машины. На таком предприятии работают сотни, а может быть и тысячи людей и существует строгое разделение труда. Каждый работник выполняет сугубо свою определенную работу, скажем, изготавливает какую-нибудь маленькую деталь. О конструкции самой машины он имеет лишь самые смутные представления, а то и вовсе не представляет над чем трудится его предприятие.
- Но есть же еще и инженеры, конструкторы – напомнил я.
- Есть, - согласился Васнецов. Но значительная их часть знакома лишь с конструкцией отдельных узлов и тоже не представляет себе машину целиком. Ну а те, кто представляет… - он усмехнулся, а те, кто представляет себе картину полностью давно прикормлены директором и потому молчат.

- А приемная комиссия? – не отставал я от старика. Должна же она принять эту машину целиком?
Тот даже крякнул от моей назойливости.
- Мы с Вами несколько утрируем действительность, - проворчал он. Научное учреждение – это все же не завод и готовый продукт ученых выглядит не так как, например, какой-нибудь самосвал или танк. Всегда можно показать что-то уже сделанное и расписать будущие перспективы его использования. К тому же у него были я и мое изобретение.
- Вы создали для него машину времени, как Вы ее называете, «Надежду»?
В ответ старый ученый лишь презрительно фыркнул.
- Еще чего! Просто я изобрел один прибор. Как бы Вам это объяснить? Прибор для поиска временных порталов. Это такие ворота во времени. Его-то я и показал Гудинову.
- Зачем? Вы же сами назвали его мошенником и пройдохой?
- Потому что этот мошенник занимал пост директора института и без его помощи мне не удалось бы создать свою «Надежду».
- «Надежда» — это тот самый прибор для … - я запнулся, вспоминая слова Васнецова о своем изобретении.
Он кивнул:
- Да. Знаете суть моего открытия элементарно проста. Без ложной скромности добавлю, что все гениальное, по сути, просто. Секрет в том, чтобы увидеть и понять эту простоту. Вот Вы слышали об открытии Менделеева?
- О том, как он увидел свою таблицу периодических элементов во сне? Помню, в школе рассказывали.
- А знаете почему ему приснился такой сон? Потому что молодой тогда еще ученый, а Дмитрию Ивановичу в 1869 году исполнилось всего тридцать пять лет, постоянно думал о своем периодическом законе элементов. Наш мозг устроен так, что он постоянно генерирует нервные импульсы – сигналы, которые активизируют всю нашу умственную деятельность. Ну вот Вам пример: Вы, конечно, знаете, что такое кучность стрельбы? Так вот, если человеком овладевает некая абсолютная идея, ее еще называют «идеей фикс», его мозг постоянно работает над ее разрешением. Все нейроны нашего мозга в этом случае нацелены в одну точку. И рано или поздно наш мозг находит ответы на все вопросы.

- Для Вас такой «идеей фикс» стала машина времени? – задал я риторический вопрос. Так, чтобы поддержать разговор.
- Да. Над ней работали все мои предки-ученые. Возможно, что на генетическом уровне она передалась и мне. Нет, мне ничего не приснилось. Просто однажды я увидел решение задачи перемещения во времени. Увидел и поразился простоте и гениальности устройства Вселенной.
- Боюсь, что эта, как Вы ее называете простота, для меня окажется слишком сложной, - пошутил я. Научная дискуссия в данных обстоятельствах, когда в институт могут в любое время заявиться натовцы показалась мне несвоевременной. Но Васнецов не сдавался.

- Ничего подобного. Мы ведь говорим о самой идее, а не о технической стороне ее воплощения. Так вот, наша Вселенная напоминает червивое яблоко. Да-да, обычное яблоко, в котором черви проделали извилистые проходы. Они-то и называются временными порталами. Все дело в том, как найти такой портал и проникнуть туда.
- А кто еще знает о Вашем изобретении?
Старик ответил не задумываясь.
- Гудинов, конечно. Он, с моей помощью, конечно, демонстрировал работу «Надежды» комиссии из министерства обороны. Генералы тут же хотели ее прибрать к рукам, но Гудвин не позволил, сославшись на необходимость ее доработки. На самом деле, думаю, он просто хотел сам ею распорядиться с выгодой для себя. Говорю же Вам, он подлец каких мало!

- И она сейчас у него?! – я не мог скрыть своего волнения.
Но старый ученый лишь усмехнулся в ответ.
- Перед эвакуацией он категорически потребовал отдать ему «Надежду».
- И Вы?
- Отдал, конечно. Копию.
И старик довольно улыбнулся.
- Я ведь тоже могу иногда мистифицировать. Копия неотличима от оригинала и снабжена подлинной инструкцией, но она всего лишь игрушка. А все чертежи и расчеты остались у меня. Вот здесь.
И он довольно постучал согнутым указательным пальцем по лбу.

Я попытался привести в порядок свои мысли, гудевшие в голове как рой рассерженных пчел.
- Но кто тогда прислал тех красноармейцев? Неужели Вы?
Васнецов довольно кивнул.
- А кто же еще! Видите ли, Николай Иванович, на дороге в наш институт установлено несколько скрытых камер, которые питаются от своих аккумуляторов. Эти батареи постоянно подзаряжают, по-моему, раз в месяц. Пока еще они функционируют, хотя уровень их зарядки уже на минимуме. А я от безделья часто сижу в операторской. Так вот, этой ночью камеры выдали мне прелюбопытную картинку: к нашему институту катили вражеские колесницы явно с недобрыми намерениями. Вот мне и пришла в голову шальная мысль, а не испробовать ли мне свое изобретение прямо сейчас? Кто знает, представилась бы мне такая возможность потом. Я спустился в подвал и привел в действие свою «Надежду». Остальное Вы видели сами.

Теперь пришла очередь покрыться испариной мне.
- Вы побывали в прошлом?
- Ну да, в августе сорок первого. И встретил там интересных людей: наших окруженцев во главе с полковником Синицыным. Они, правда, не сразу мне поверили, но все же в конце концов помогли. Сил у них было немного, но один танк и пару десятков пехотинцев в наличии имелись. Как выяснилось этого оказалось вполне достаточно.
- А потери? Я сам видел, как в них попадали натовцы. Неужели никто из наших не погиб?
- Наверняка потери были. Но тела их также переместились в свой пространственно-временной континуум. К сожалению, связь с ними была быстро потеряна. Дело в том, что временные порталы раскрываются и закрываются самопроизвольно и влиять на протяженность контакта мы пока не можем.

Я задумался. Следовало быстро решать, что делать дальше. Васнецов – гений и то, что его бывший шеф Гудинов его не прихватил с собой – его большое упущение. Но что, если этот прохвост попадет в руки врагов, а то и сам сдастся в плен, чтобы продать «Надежду». «Пиндосы» же быстро разберутся, что за «ноу-хау» попало к ним в руки и начнут искать Васнецова. А где его станут искать? Конечно же здесь, в «Алмазе». Поэтому оставаться на территории института нам было нельзя. Очень скоро здесь будут натовцы, а своей «тридцатьчетверки» у нас нет. Но как быть с машиной, этой «Надеждой», которая стала теперь и для меня надеждой на возвращение в свою реальность?

- Евгений Афанасьевич, а где находится ваша машина?
Васнецов лукаво усмехнулся.
- Прямо под нами. Под институтом имеется целый комплекс подвальных помещений. Два из них – моя личная лаборатория.
- Кто еще знает о ее существовании?
- Кроме нас троих – никто.
Он покосился в сторону Малышева. Видно, насмешка майора прочно засела в его памяти.
- А Гудинов?
- Да он дальше административного корпуса никогда не ходил. Не царское это дело.
- А если здание института обыщут натовцы?
- Не беспокойтесь. Лаборатория находится в заброшенном бомбоубежище. Став директором, Гудинов приказал его законсервировать, а проще говоря ликвидировать. Но его заместитель по административно-хозяйственной части был моим хорошим другом. К сожалению, он погиб. Ракета ударила прямо по его пятиэтажке. Я живу неподалеку, поэтому отделался легким испугом. Стекла в квартире повыбивало. Но я отвлекся. Так вот, Кожевников – так звали моего друга – велел заделать вход в убежище, который идет из административного корпуса и проделать выход наружу в котельной. Ну а я понемногу прикупил кое-каких необходимых продуктов и переселился в убежище. Так что, теперь – это мой дом.

- Вы что же, один там живете?
- Аки перст один. Жена с дочерью давно уехали за моря, счастье искать. Ну а я свою судьбу здесь нашел, в своей «Надежде». Потому и приглашаю Вас на постой. Но я ведь не один.
- Места в убежище всем хватит. Правда продовольствия для всех маловато. Ну да как-нибудь… .
- Спасибо, мы подумаем. А вот я Вас хочу попросить о несколько иной помощи. И я рассказал
Васнецову свою историю. Всю, без утайки. А чего мне было скрывать от человека, который сам побывал в ином измерении. Он выслушал меня внимательно и сказал:
 — Значит, Вы, Николай Иванович, хотите вернуться?
- Именно.
- Но Вы же говорили, что первоначально намеревались вернуться в сорок первый год?
- Планы изменились, Евгений Афанасьевич. Прежде я был один, а теперь у меня Даша, да и с Мишкой ситуация не понятная. Может быть, и его придется взять с собой.
Я подумал, что Даша наверняка согласится уйти со мной. Родители ее пропали без вести, да и привыкли мы с ней друг к другу за эти дни. Миша же возможно останется искать своих близких. От этих мыслей меня отвлек голос старого физика.
- Ну а бойцы Ваши как же и тот майор?
А действительно, что сказать Малышеву и его ребятам. Расстаться по-английски, не прощаясь не хочется. Сюда-то мы дошли вместе. Не по-человечески это как-то получится.

Я подошел к майору.
- Отойдем на пару слов.
Мы прошлись по аллее.
- Тут такое дело, Семен Ильич. Мне надо уходить. Даша пойдет со мной.
- Куда это?
- Далеко, в другое время и считай, что в другую страну.
И я рассказал майору свою историю, опустив рассказ о своем пребывании в сорок первом году. Малышев слушал разинув рот. Потом почесал затылок.
- А знаешь, мне ты всегда казался каким-то странным.
И тут же, поняв двойственность своих слов, поправился:
- В смысле не таким как мы все. Что ж, надо – так иди.
- А ты?
- А что я? Мне пацанов своих пристраивать надо. У меня их заметь не двое как у некоторых, в десять раз больше.
В его словах прозвучал упрек, и я предложил напрямую:
- Пошли со мной. Бойцов своих отпусти по домам. Сам видишь никто их здесь не ждет. Да и какие они солдаты! Сгинут понапрасну. Те, что живут неподалеку, пускай домой возвращаются, а остальные могут у Васнецова в убежище остаться. Пока все не закончится. Не вечно же будет эта война.
Но Малышев отказался.
- Я присягу давал. Да и двадцать ребят на мне. Нет, спасибо, Николай Иванович, но у меня своя Родина есть. Мне ее спасать от нелюдей надо.
Неожиданно от моего отказалась и Дашка. Она положила мне руку на плечо и произнесла с тяжелым вздохом:
- Извини, дядя Коля, но я не могу. Вдруг мои родители найдутся, ведь свидетелей их гибели нет. Да и Лешка тут остался.
И она отвернулась, чтобы не заплакать. Последней каплей неприятностей стало замечание Васнецова.
- Аккумулятор устройства почти полностью разряжен. Поэтому портал будет открыт не больше полминуты, а может быть и того меньше. Ширина прохода тоже резко сузилась: примерно полметра. Сами понимаете, проникнуть туда смогут один, максимум два человека. И надо спешить. Если батарея «сядет», подзарядить ее будет негде.
Я подошел к ребятам, мы обнялись. Затем попрощался с Малышевым и его бойцами. Васнецову же предложил, заранее зная его ответ:
- А Вы, Евгений Афанасьевич, может тоже со мной?
Но старый ученый только рукой махнул.
- Нет-нет, мне «Надежду» спрятать надо. Не ровен час. А Вы поспешайте, не то опоздаем.

- Знаете, сказал я ему, а мне кажется, что настоящий Гудвин – это Вы. Великий, но отнюдь не ужасный. Васнецов недоуменно взглянул на меня.
- В каком смысле?
- Да в прямом. Я ведь тоже в детстве книжками Волкова зачитывался. Как Вы помните, Евгений Афанасьевич, правитель Изумрудного города Гудвин хоть и оказался обычным фокусником, но был при этом он был еще и добрым изобретателем. И в конце концов, дал Элле и ее друзьям все, что они просили у него: смелость, доброе сердце, мозги и самое главное вернул героиню сказки домой. Понимаете аналогию?
Васнецов засмеялся.
- Тоже мне - маленькая девочка под два метра!
Я лишь плечами пожал.
- Уж какая есть!
Мы оба весело рассмеялись и направились в котельную.



Глава 14. И снова на войне.

Васнецов оказался прав: индикатор зарядки батареи его устройства стремительно приближался к нулю. Открытый портал оказался настолько узким, что я едва протиснулся в эту щель, сиявшую золотым светом. Но все закончилось благополучно. Я очутился на пустой проселочной дороге. Хотя движение по ней, судя по следам колес в пыли, проходило довольно интенсивно. Еще одной удачей было то, что время года тоже оказалось летним, примерно август-месяц. Вон дубы на опушке – все желудями покрыты. По небу растянулся журавлиный клин. Рановато они к теплу полетели. Видно, осень холодной будет, а за ней и зима не запоздает. А не мне летнее красноармейское обмундирование, в которое я переоделся, пока Васнецов свой аппарат налаживал.
«Сидор» свой я с собой прихватил, а вот цилиндр с документами «Академика» брать не стал. Так он и лежит в укромном месте, куда я его «заныкал» после перемещения в параллельную Россию. Тогда он мне был ни к чему, да и сейчас об его отсутствии совсем не жалею. Не хочется мне, уважаемые читатели, опять в гости к Лаврентию Павловичу напрашиваться. Невежливо это. Совсем как у Высоцкого получится: «Ты их в дверь, они – в окно». Мне ведь в прошлый раз ясно дали понять: не надо нам, граждане потомки, вашей помощи. Вы свою Родину «просвистели», а решили и нашу загадить. И я думаю, что они правы. Причем, правы дважды. Вон в параллельной России Третья мировая война с НАТО развернулась.
 История может быть, к сожалению, а скорее всего к счастью, сослагательного наклонения не имеет. Было так как было. И точка. На предложение Кузнецова я согласился лишь, чтобы укрыться от внимания «ментов», а может и не только их. Надеялся, что «Академик» с «Доком» смогут затем вернуть меня назад, но судя по штурму их убежища, этого не случится. А значит что? А значит мне предстоит выживать в этом мире. Не геройствовать, не поучать вождей, а просто выживать в прямом смысле этого слова. И начихать мне, что этот лозунг звучит для кого-то не слишком гордо. Для меня он очень даже актуально звучит. 
О месте моего пребывания можно было и не думать. По обоим краям дороги тянулся густой лес. Причем, лес не европейский, с выкорчеванными кустами и прогулочными аллеями, а самый настоящий дремучий русский лес, заросший кустами орешника и лещины.  Так что, в России я, друзья, в ней матушке. Ни с чем ее не перепутать! В таком лесу издавна прятались все, кто не желал встречи с властями. Да и сейчас, думаю, эта дубрава не пустует. Затаились в ее чащобе неведомые обитатели.

Кстати, о последних. Васнецов честно предупредил меня, что поскольку питание его машины на исходе, он не сможет искать мне идеальный портал, а отправит в первый попавшийся. Постарается, конечно, подобрать оптимальный вариант, чтобы без мамонтов и монголо-татар, а в остальном, уважаемый Николай Иванович, уж не взыщите. Поэтому оказавшись на ногах, я первым делом осмотрел дорогу и с облегчением выдохнул, увидев на ней следы автомобильных протекторов. Если уж до такой глуши транспорт добрался, то на дворе нонче явно 20 столетие, а никак не раньше.

Словно насмехаясь над моими предположениями, за поворотом послышался скрип колес. Ага, гужевой транспорт на подходе. Чей не ясно. А коли не ясно, то для меня и опасно. Поэтому спешно укрываюсь за придорожными кустами и готовлю к бою свой «ТТ». Напрасно. По дороге неспеша пылит телега, запряженная лошадкой-доходягой. Ею правит мужичок в синей сатиновой рубахе на выпуск, подпоясанной веревкой. На голове мужичка красуется картуз, в руках – вожжи и прут, которым он лениво погоняет свою «сивку». В телеге на каких-то мешках сидит мальчишка лет десяти и увлечено грызет яблоко. Деревенская идиллия, да и только.
 
Тем временем с противоположной стороны дороги слышится стрекот мотоциклетного мотора. А вот сейчас мы и проясним ситуацию относительно местной власти. На дороге появился тяжелый немецкий БМВ с коляской и пулеметом в ней. На груди одетых в серые прорезиненные плащи солдат видны полукруглые бляхи – «фельджандармы». Остановившись напротив телеги, мотоциклист сбрасывает обороты. Второй жандарм, сидевший в коляске, властно поднимает руку. Этот жест понятен всякому без перевода и возчик послушно натягивает повод. Старший жандарм делает нетерпеливый жест рукой, требуя показать груз в телеге. Мужичок споро поднимает рогожу и что-то лопочет немцу на ужасной смеси польско-украинских слов, не забывая периодически разбавлять свою тарабарщину угодливой фразой «герр офицер». Немец неспеша выбрался из мотоциклетной люльки, подошел к телеге и стал разглядывать поклажу. Затем пару раз тыкнул пальцем в черной перчатке на понравившиеся ему продукты и показал на мотоцикл. Ну прям наш родной «гаишник»! Мужичок безропотно и сноровисто спрыгнул с телеги, ухватил отобранное жандармом и мигом перегрузил его в коляску мотоцикла. Немец прибавил к этой дани бутыль с сероватым пойлом – не иначе деревенским первачом – и махнул перчаткой: проваливай, мол. Возница не заставил себя упрашивать, быстро взобрался на телегу и хлестнул прутом лошадку. Стеганул от души, потому что та, вспомнив молодость, лихо дернула с места и спустя пару минут телега скрылась за поворотом.

«Гаишники» же, напротив, торопиться не стали, а решили испробовать местных даров. Сначала, как принято у добропорядочных европейцев, закусили домашней колбаской, хлебом и салом, а уж потом отведали и первача. Сделали они это тоже культурно: старший «фриц» извлек из коляски металлические стаканчики, разлил в них самогон и вместе с напарником выпил граммов двадцать пять. Больше в их «наперстки» не поместилось бы. Повторять не стали и фельдфебель, аккуратно стряхнув свою посуду, убрал ее в сумку. Воистину, что русскому удовольствие – немцу смерть! Мне припомнилась песня Бумбараша: «Ты чего, едрена вошь, без меня какаву пьешь?!»
У меня так с утра маковой росинки во рту не было, а эти два фашистских «беспредельщика», понимаешь ли пикник себе устроили! Накажу! Да и автоматическим оружием мне надо обзавестись. Захваченный у бандитствующих «ментов» из двадцать первого века «АКСУ» я собой естественно не брал. «ТТ» и «Вальтер» - пистолеты конечно неплохие, но предназначены они для ближнего боя. Прицельно стрелять из них дальше, чем на десяток метров – только патроны зря жечь. А у немцев этих пистолеты-пулеметы имеются, да по два магазина к каждому. И если к тому же учесть, что мне надобно запастись продовольствием, то медлить дальше нельзя. Полевая жандармерия пустых дорог не патрулирует, а значит в любой момент могут появиться и немецкие машины. И точно: как накаркал: из-за поворота натужно ревя мощным мотором показался тяжелый «Бюссинг». Жандармы закончили трапезу и принялись за свое дело – проверили документы и сопровождающего водителя грузовика унтера. После чего принялись прибирать награбленное в коляску, готовясь поменять дислокацию своего передвижного поста.

Я навернул на ствол «Вальтера» глушитель, имелся в моем сидоре и такой «прибамбас». Между прочим, полегче и потише нашего изделия братьев Митиных будет. Я в спешке и его захватил в «Кубе», а вот наган взять забыл. Отечественный глушитель «БраМит» лишь на наган да винтовку устанавливался. Так что, валяется теперь у меня это «чудо-оружие» в вещмешке с надеждой на будущие трофеи. Затем крадучись как кошка приблизился к немцам. Прятаться не стал, только ступал мягко, перекатываясь с пятки на носок. Водитель мотоцикла меня почувствовал и обернулся. Но снять с плеча свой «МП-38» не успел. Негромко хлопнул «Вальтер», затем еще раз – это уже в начавшего выпрямляться фельдфебеля. Он сердешный припасы свои в лежащий в коляске ранец засовывал. В общем, «жадность фраера сгубила».
Никакой стрельбы «по-македонски» я устраивать не стал. Это только в глупых фильмах у героя так стрелять легко получается. А на деле, если рука скажем дрогнет или второй немец в сторону уклонится, то ты труп. Да и «Вальтер» с глушителем у меня лишь один. Так что, одним «стволом» обошелся. Провел «контролку» и скоренько оттащил жандармов в придорожные кусты. «В ритме вальса» стащил с фельдфебеля форму, он одного со мной роста и комплекции был. Не забыл снять и его полукруглую бляху, и заодно документы прибрал. Для верности забросал сорванными наспех лопухами. Пускай загорают, а мне сматываться пора. Забросил в коляску автомат фельдфебеля, его сумку с магазинами, снял ремень с большой черной кобурой – «Люгер» как никак. Затем сбегал за свои «сидором».
Вроде бы все. Остальное у немцев в коляске осталось. «БМВ» завелся с ходу – хорошая все-таки машина. Не зря ее наши у немцев «сперли» и производили потом под своим наименованием – «М-72» аж до 1960 года. Вздымая придорожную пыль, покатил до того места, где имелся съезд на узкую лесную дорогу. Там свернул в лес, проехал сотню метров и остановился. Все, «этот поезд дальше не пойдет». Закатил «БМВ» в чащу и принялся разбирать трофеи. А они мне достались знатные. Два автомата, пистолет, запасные магазины и две немецкие гранаты-«колотушки». Слабоваты они, и запал медленный, но за неимением лучших – сойдут. Провизия тоже имелась: банки французских сардин, бутылка испанского вина, консервированные сосиски –бельгийские кажется. Ну и нафига, скажите на милость, этим арийским крохоборам наши сало и самогон понадобились? В этом вся их гнилая сущность – побежденного надо обязательно обобрать до нитки. Так требует хваленый немецкий «ордунг». Нет, я тоже трофеями не брезгую. Но я - другое дело: для меня что в бою взято – то свято. Да и на довольствие меня никто не поставил. А этим то, чего «беспредельничать»?

Ладно, оставим вопросы без ответов и займемся дальнейшими планами. Во-первых, надо убираться от этой дороги подальше. Скоро «фрицы» хватятся пропавших патрульных и начнут прочесывать их маршрут. Во-вторых, всех трофеев мне не унести, а на мотоцикле по лесу не покатаешься. Поэтому я отобрал один автомат, «люгер», магазины к ним гранаты, ну и съестное, конечно. Все это добро сложил в солдатский ранец. Туда же переложил почти все содержимое из своего вещмешка. Подумав, выбросил советский глушитель - тяжеловат он и ненадежен. Обойдусь немецким, хотя правильно было бы его назвать бельгийским. Немцы своих до 1943 года не производили. Это же, в основном, приспособление для спецслужб. В разведке же и наши, и немцы, чаще ножом пользовались.

Собрав все «нажитое непосильным трудом», я вывел из строя мотоцикл, слив с него весь бензин и выдернув бензопровод. Лишний «МП» разобрал и разбросал его части по сторонам. Окинул взглядом учиненный разгром и безобразие и направился в чащу. Тяжеловата ноша, да своя. Я решил сделать зигзаг по лесу и снова выйти на дорогу. Если наткнусь на партизан и окруженцев, действовать буду по обстоятельствам.
Это только в советских книжках писали о смелых и мужественных народных мстителях, а на деле – среди партизан разные люди попадались. Были, не спорю, и настоящие герои – те же Ковпак или Федоров. Но были и другие, как например небезызвестный партизанский комбриг Лунин, расстрелявший по пьяному делу восемь советских разведчиков. Его потом судили, лишили звания Героя Советского Союза, но погибших людей-то не вернешь.  Немало было и дезертиров, быстро становившихся обычными бандитами. Это уж потом, с сорок второго года Центральный штаб партизанского движения - была такая структура при Ставке Верховного Главнокомандования – стал подчинять себе разрозненные партизанские отряды, сколачивая из них бригады и соединения. Да и то не всех смогли тогда «приручить». Не случайно, после войны всех партизан разоружали и проверяли по принципу «кто есть ху?». Основную массу потом направляли в действующую армию, но были и те, которых в лагеря сажали. По разным причинам и по-тихому, чтобы не компрометировать действительно честных советских людей. Бродили по лесам и спецгруппы НКВД, действовавшие в немецких тылах. Ну от этих мне и подавно сторониться следовало. Уж больно народ там недоверчивый. Чуть что не так, и «в расход». Да и шагать строем мне, честно говоря, надоело. Нет, врага я бить буду, но так как решу сам. А командиров мне не нужно, и комиссаров тоже.  Им зачастую на подчиненных наплевать, а у меня задача выжить. Выжить любой ценой. Выжить, чтобы вернуться.


Глава 15. Ясновельможный пан Стахович.

Я сделал длинный крюк по лесу, изрядно при этом устав и когда впереди, сквозь деревья, стала проглядываться дорога, решил устроить себе привал. Местом привала я определил небольшой овражек, надежно укрытый кустами жимолости. Оттуда можно было наблюдать за дорогой без опасения быть замеченным самому. Наскоро перекусив, я наметил план дальнейших действий. Первым делом мне необходимо легализоваться в данной действительности. Это означало найти подходящие документы и гражданскую одежду. Но для этого следовало определиться с нынешними датой и местом пребывания. А для этого нужно выходить на контакт с местными жителями. Но делать это следовало очень осторожно. Судя по суржику того мужичка на телеге, меня закинуло куда-то на запад не то Украины, не то Белоруссии. Земли эти долгое время были то под австрийцами и поляками, и русских там не жаловали. Пришедшая туда в сентябре 1939 года Советская власть со своими коллективизацией крестьянства симпатий местных жителей к «москалям» тоже не добавила.
Так что, завидев человека в красноармейской форме, они запросто могут его прикончить или выдать немцам, которые охотно награждали таких активистов продуктами или оккупационными марками. Тут-то мне и пригодился мундир убитого жандарма. Вот только бляху я снял, а то как-то странно будет смотреться на дороге одинокий, да еще и пеший сотрудник полевой полиции. На левом рукаве мундира оставалась оранжевая нашивка – полицейский орел, обрамленный дубовыми ветками. Таким же оранжевым кантом были украшены и погоны с петлицами. Но тут уж я бессилен что-либо изменить – не перешивать же мундир в лесу. Для полицаев и прочих их приспешников сойдет, а к немцам я подходить не стану. Они меня враз раскусят и схарчат за милую душу.
Прихватив автомат и нацепив на пояс кобуру с «люгером», я на всякий случай положил в карман форменных брюк и гранату-«лимонку». В другой карман засунул трофейный перевязочный пакет. Ничего, карманы галифе широкие, выпячиваться не будут. На шею надел бинокль. Заглянул в документы убитого немца. Кто я сейчас? Ага, фельдфебель Ганс Шмидтке, Кузнецов, если по-русски. Хорошая фамилия мне досталась. Помимо благозвучной фамилии щедрый фельдфебель оставил мне и свой бумажник, в котором имелось изрядное количество как оккупационных, так и подлинных рейхсмарок. За это большое ему красноармейское спасибо. Местные «пейзане» безусловно оценят такую щедрость.

Оглядел в бинокль видневшеюся за полем деревеньку.  Ан, нет – село это. Вот видна церковь на пригорке. На улицах люди ходят. Вдоль дороги столбы с электрическими проводами тянутся. Вон и телефонный провод виден. А значит в селе этом не только староста, но и полицейский пост имеется. Нет, сюда я не ходок. Сначала побеседуем с кем-нибудь из местных жителей на дороге. Занимаю позицию и жду. Для меня сейчас самое первое дело – не спешить. Еда пока имеется, погоды нынче стоят теплые – что еще человеку нужно, чтобы спокойно встретить…нужного ему прохожего.

Нет, прав мудрый русский народ, придумавший пословицу: час терпеть – век жить. И часа не прошло, как из села в мою сторону заклубила пылью двуколка. В ней двое и что интересно – один из них немец. Судя по светло-красному канту на погонах, унтер-интендант. А вот «водитель кобылы» явно местный, но тоже прилично одетый субъект с шикарными закрученными вверх усами и в соломенной шляпе. Украинцы и белорусы такой головной убор называют «брыль». Едут не спеша, беседуют. Что ж, и я спешить не стану. Вышел на дорогу, когда до брички оставалось метров пять. Чем всерьез напугал ездоков.

- Хальт! – властно поднимаю руку, и возница послушно останавливает лошадь. Унтер, разглядев фельдфебеля, да еще и жандарма, слезает с двуколки и подойдя, отдал честь.

- В чем дело, господин фельдфебель? – подозрительно спросил он и тут кисть его правой руки метнулась вверх, готовясь сорвать с плеча автомат. Это он разглядел жандармский кант при отсутствии бляхи. Фриц мне наблюдательный попался, даром, что тыловик. Но поздно, точный выпад и мой нож заканчивает наш так и начавшийся толком диалог. Возница тем временем изо всех сил стеганул лошадь. Но пулю-то не обгонишь, и бородач валится на спинку своей брички, зажимая простреленное плечо и вопя во все горло. Почувствовав свободу, лошадь понесла, и мужичок кубарем слетел с двуколки. Я уж было испугался, что он свернул себе шею. Но дедок оказался крепким и только притворился мертвым. Когда я подошел к нему, он глухо застонал, но попытался здоровой рукой залезть себе за пазуху. Ну-ка, поворотись-ка, сынку. Чего там у тебя?
За пазухой бородач держал «наган». Неплохая модель, офицерский самовзвод, выпуска еще Тульского императорского оружейного завода. Хорошая машинка, очень надежная и в отличии от пистолетов почти не дающая осечек при стрельбе. Открыл барабан: все семь патронов на месте. Заглянул в ствол: чистый и оружие смазано. А мужичок-то не простой мне попался, ухаживать за оружием научен. Я даже пожалел, что выбросил свой «БраМит», но револьвер все же прибрал. Пригодится. Взбрыкнувшая лошадь тем временем успокоилась и теперь мирно жевала траву на поле. Ладно, кобылка, ешь от пуза, а я пока с твоим хозяином побеседую.

- Ну, что, шановний пане, погуторим трохи?
Ну и кто ты есть такой? Вот серая «кенкарта», значит, ты, мил человек, поляк, что, впрочем, и без того заметно по твоей очень даже неарийской физиономии. Немецкие «Распознавательные карты» были трех цветов: серые для поляков, желтые для евреев и цыган и синие для славян и грузин. В левом верхнем углу в специально отведенном для этого квадратике пропечатана немецкая буква «Р» от немецкого «Роle», то есть «поляк». То, что у мужичка имелся не какой-то там «аусвайс», а настоящая «кенкарта», то есть внутреннее удостоверение жителя Третьего Рейха, говорило о том, что мне попалась крупная рыбка. Так, ну и что там указано в графе «Профессия»? Оп-па! Так ты управляющий имением, менеджер по-нашему?

- Мович по российску?
Мужичок фыркнул, но тут же поморщился и застонал от боли.
- Перестаньте кривляться, господин большевик. Перед Вами потомственный дворянин и офицер.
- Виноват, ваше благородие! Тогда, может быть, представитесь, а то я и не знаю как к Вам обращаться.
- Моя фамилия Стахович и я управляющий имением князя Гудинова. Сразу предупреждаю: меня будут искать и в лесу Вам не отсидеться.

Угрозу его я пропустил мимо ушей, а вот фамилией князя заинтересовался. Неужели предок того самого Гудинова-«Гудвина»?
- Что-то я не слышал о таком княжеском роде. Не просветите?
- А Вы знаток российской генеалогии? Впрочем, извольте: Гудиновы – потомки старинного кавказского рода.
- Ну тогда понятно. На Кавказе издавна князем считался всякий, имевший два десятка баранов.
- Напрасно изгаляетесь. Но от меня Вам что надобно? Деньги - в бумажнике, оружием вы уже завладели. Так кончайте же поскорей.
- Зачем же спешить? А где находится это Ваше имение?

Стахович усмехнулся.
- К сожалению, не мое. А вот пограбить не удастся, имение хорошо охраняется местной полицией.
Я понятливо кивнул.
- Поставщик Рейха?
- Естественно. А кому еще прикажите продавать нашу продукцию? Не в Москву же!
- Действительно. А что за продукция?
- Обычное продовольствие: масло, сыр и прочее.
- Где же сам его светлость?
Управляющий покачал головой.
- Он постоянно проживает в Мозыре. Там у него особняк. В своем имении, оно называется Козенки, бывает наездами.
- Вы сейчас к нему?
- Да, собирался с отчетом. Да видно уже не придется.
- Ну и как: баланс сходится? Хороша прибыль?
- Она в сумке осталась, в двуколке. На всю вашу банду хватит.

- Ладно, господин Стахович, давайте поговорим серьезно. Но сначала ответьте мне: жить хотите?
- Глупый вопрос. А Вы?
- Хватит паясничать! Я предлагаю Вам жизнь за некоторые сведения. Но беседовать мы станем не здесь на дороге, а в лесу. Если согласны, я помогу Вам подняться, и мы пойдем к двуколке.
- А потом Вы меня прирежете в лесу так же, как и несчастного Фридриха?
- Во многом это будет зависеть от Вас. Если поможете мне, то останетесь в живых, обещаю. И давайте я Вас перевяжу, а не то кровью изойдете.

Стахович молча приподнялся и сел. Я перевязал его бинтом из индивидуального пакета, одним из найденных в ранце мотоциклиста. Затем помог встать.
- Идти сможете?
- Смогу, но медленно.
- Тогда стойте тут, а я сейчас бричку подгоню.
Спустя двадцать минут мы расположились на лесной полянке, и я приступил к допросу.
- Расскажите мне о Вашем хозяине все, что знаете.
- У меня хозяев нет. А Гудинов меня нанял на службу.
 — Вот что, Стахович, если хотите жить, оставьте Ваши шляхетские замашки и отвечайте на мои вопросы. Повторяю, что Вам известно о Гудинове?

- Не много. Человек он богатый. Имением владел еще его дед. Отец приумножил состояние. Помимо этого имения имел сеть магазинов в Петербурге. После большевистского переворота бежал в Германию вместе с сыном – нынешним владельцем имения – Александром Гудиновым. Тот был тогда еще ребенком. Отец остался в Германии, а сын вернулся и вступил в права владения отцовским наследством. Не пойму только, зачем это все Вам?
- Сейчас поймете. А что, эти Гудиновы и впрямь были богатыми людьми? Я имею в виду не по местным меркам.
- Да, насколько я знаю, у них были счета в крупнейших банках как Вены, так и Санкт-Перербурга.
- Ну после 1917 года Гудиновы их вероятно лишились.
- Об этом мне ничего не известно.

Пленник замолчал, облизывая высохшие губы. Я подал ему фляжку.
- Промочите горло. И подведем итоги. Вы, Стахович, не пожелали сообщить мне ничего интересного, а посему продолжать наш разговор и, следовательно, Ваше дальнейшее существование я не вижу смысла. Прощайте.
Я демонстративно извлек штык-нож, будто готовясь заколоть управляющего. Тот захлебнулся водой, чуть не уронив фляжку.
- Постойте, Вы же обещали мне жизнь!
- Обещал, но за ценные сведения, а не за газетный заголовок о семье какого-то бывшего помещика.
- Постойте! Если я сообщу Вам о кладе, Вы сохраните мне жизнь?
- О каком еще кладе? Если Вы, Стахович, намерены рассказывать мне басни…

Поляк энергично помотал головой. С него разом слетела вся спесь. Он весь обмяк и заговорил быстро, захлебываясь словами:
- Нет-нет. Я сообщу Вам о бриллиантах Гудиновых. Там целое состояние и не одно!
- Слушаю.
- Накануне переворота дед и отец Гудинова активно скупали драгоценные камни.
- Вам об этом рассказал сам Гудинов?
- Естественно нет. Скажем так: я навел некоторые справки.

Ах, ты потомственный прохвост! Вот почему он нанялся к помещику. Поляк же тем временем продолжал:
- Гудиновы тратили на камни почти все доходы. Когда в 1918 году Габсбурги лишились трона, отцу нынешнего моего патрона - Александра Гудинова - пришлось срочно бежать – толпа крестьян готовилась его линчевать. Поэтому он не успел захватить свои драгоценности, которые и остались в имении.
- А почему Вы уверены, что они не достались тем самым крестьянам?
- Потому, что спустя короткое время после бегства Гудинова в имение нагрянул отряд жандармов – местная власть все еще продолжала действовать, хотя и не в прежнем объеме. Крестьян разогнали. А вскоре сюда пришли поляки.
- Может быть этим кладом поживились Ваши пилсудчики?

Поляк поморщился, но продолжал с прежней настойчивостью.
- Да нет же, говорю Вам - бриллианты на месте.
- Откуда Вам это известно? Ну же, Стахович, не тяните вола…
Управляющий тяжело вздохнул и нехотя выдавил из себя:
- По моим наблюдениям Александр Георгиевич постоянно искал что-то в подвале своего дома.
- Нашел?
- Вероятно да, потому что затем поиски прекратились.
- И где же теперь эти камушки? Ваш милейший хозяин их наверняка перепрятал, и далеко не факт, что снова в имении.

Но управляющий нерушимо стоял на своем:
- Говорю Вам: камни в доме. Я видел их своими глазами.
- Так что же Вы ходите вокруг да около! Вы знаете, где клад?
- Я лишь видел большую шкатулку черного дерева в руках у хозяина. Он вышел из комнаты и когда вернулся, этой шкатулки в его руках уже не было.
- А может в шкатулке той вовсе не бриллианты?

Поляк саркастически усмехнулся.
- Вы полагаете, что я идиот? Я многократно бывал в кабинете Гудинова и хорошо знаю всю обстановку. Эту шкатулку я никогда прежде не видел.
- Ну предположим. И как Вы намерены ее найти?
Поляк замялся и ответил с заметным смущением в голосе.
- Я полагаю, что Вы мне поможете. В конце концов, это и в Ваших собственных интересах.
- А вот отсюда, давайте-ка подробней. Вы считаете меня домушником и по совместительству палачом?
При этих словах Стахович поморщился словно лимон съел.
- Оставьте дешевую патетику! Вы такой же красноармеец как я «сталинский сокол». Сейчас лето сорок второго, а не сорок первого года. И никакие окруженцы по нашим лесам давно не бегают. Переловили их местные крестьяне еще в прошлом году и здесь же в лесу прикопали. А Вы тут появились весь такой красивый: лицо чисто выбрито, в свеженькой гимнастерке, да в сапожках яловых.
- Надеюсь Вам в детстве мама говорила про гигиену?
- Да будет Вам, господин лже-большевик! Я, к Вашему сведению, воевал и знаю, как нелегко даже выстрелить в живого человека. А Вы унтера ножом как кабанчика пырнули. Впрочем, меня не интересует Ваше прошлое. Хотите, будем действовать вместе, а коли нет – кончайте меня и дело с концом!

- Хорошо, я вас услышал. А теперь попрошу о «моем собственном интересе».
- Треть найденного. Это огромные ценности, уверяю Вас.
- Мне больше нравится слово «половина». Оно звучит как-то справедливее.
- Выдаете себя за красноармейца, а торгуетесь как заправский купчина. Ладно, договорились.
- Когда приступим?
- Мне нужно отвезти в город деньги. Гудинов в таких делах строг и, если я не появлюсь у него сегодня, он обязательно поднимет шум. А назавтра он на охоту собирался с немецкими друзьями. После этого они пьянствовать сядут. Полицейских тоже угостят. Как уснут, можно их всех кончить. А Гудинова перед тем допросить с пристрастием и выведать, где он прячет камни.

- Добрый Вы человек, Стахович! И за что Вы своего хозяина так не любите? Платил мало?
Поляк зловеще усмехнулся и в его глазах мелькнула неприкрытая ненависть.
- Не Вам меня судить, господин «Не знаю Кто»! А платил Гудинов мне всегда прилично. Платил и унижал. Я у этого нувориша мальчиком на побегушках год прожил. Это я, Владимир Стахович, потомок старинного рода мазовецких магнатов кланялся этой кавказской обезьяне, которая еще и насмехалась над моим дворянским происхождением. За год он даже имени моего не запомнил. Называл либо по фамилии, либо просто «пшеком». Так что теперь, я лишь возвращаю свое.

Ну и пан Стахович, ну и сукин кот! Хочет с моей помощью разговорить хозяина, чтобы потом избавиться от нас обоих. Например, застрелить меня, а немцам объявить, что на хозяина напал грабитель и он был вынужден применить оружие. Камни он надежно перепрячет, а когда все уляжется – ищи ветра в поле.  Впрочем, а что я ожидал от этого «ясновельможного»? Надо сделать вид, что я согласился. А там - переиграть этого хитреца.

- Что ж, господин управляющий, езжайте в город и отвезите Гудинову его деньги. Заодно прихватите с собой Вашего друга Фридриха. А то на такой жаре он уже начинает подванивать. Патрону своему расскажите душещипательную историю о том, как на вас напали из леса бандиты. Немца убили, а Вас спас случайный прохожий – Николай Иванович Воропаев. Кстати, это мое имя. А Вас как величать? А то звать по фамилии такого обидчивого магната, как выясняется, совсем не безопасно.
- Владимир Казимирович. И не беспокойтесь: наше знакомство долго не продлится. Найдем камни и разбежимся.

- Будем считать, что познакомились. Обмениваться визитками, пожалуй, не станем, как и пить на брудершафт. Скажите Гудинову, что Вы хотите взять меня в помощники. Мол, опытный сыродел и тому подобное. Не мне Вас учить. Думаю, он Вам не откажет в таком милом пустяке. На обратном пути загляните на рынок и купите мне что-нибудь партикулярное. Не в этой же форме мне пугать Ваших полицаев. И было бы совсем хорошо, если бы Вы смогли выправить мне местный «аусвайс». Думаю, в управе у Вас имеются знакомые, которые очень любят настоящие немецкие деньги.
С этими словами я протянул поляку стопку рейхсмарок, найденных в портмоне унтера. Тот взял деньги и тщательно их пересчитал.
- Здесь мало, на взятку не хватит.
- Не жадничайте, Стахович. Добавите из своих. Мы ведь теперь компаньоны. Значит и расходы несем поровну.

- А если немцы захотят учинить в лесу облаву? Как-никак Вы убили их унтера.
- Между «захотели» и «сделали» всегда лежит пропасть времени. Сколько времени Вам потребуется, чтобы обернуться назад?
- Часов пять, не меньше.
- Думаю, что за это время немцы никак не успеют организовать облаву. Прочесать такой лес – полк нужен. А его у коменданта маленького городка под руками точно не найдется. Но на всякий случай надбавим к расчетному времени еще несколько часов на непредвиденные задержки. Итак, если к шести часам вечера Вы не появитесь на дороге, где мы так неожиданно встретились, наша договоренность отменяется. И тогда каждый действует по своему усмотрению. Коли я Вам нужен, постарайтесь успеть вовремя. И вот еще что: очень не советую Вам сдать меня немцам. Меня они не поймают, а вот к Вам у них появится масса вопросов. И тогда даже Ваш кисломолочный князь не спасет Вас от виселицы. Надеюсь, Вы это понимаете.

- Не глупее Вас. Постараюсь сделать все, что в моих силах.
- Ну и чудесно. Обниматься на прощание не станем: долгие проводы – лишние слезы. Вперед, ваше благородие! И больше артистизма – ваше ранение и жалостливый рассказ должны растрогать даже местное гестапо. И возьмите Ваш револьвер. Надеюсь, Вы не станете устраивать со мной соревнований в стрельбе. А вот я немного постреляю.
С этими словами я дважды выстрелил из нагана в землю.
 - Так будет достоверней. Скажете, что героически отстреливались от банды лесных разбойников.

Управляющий молча спрятал здоровой рукой наган за пазуху. Левую раненую руку совместными усилиями мы поместили на перевязь. Вид у бывшего потомственного дворянина был довольно комичным: сморщенная от боли усатая физиономия, прикрытая широкополой соломенной шляпой, да перевязанная рука. Чучело, да и только!
- Одной рукой управитесь с лошадью?
- Не впервой.
- Ну что же, пан Стахович, как говорится в лучших домах Варшавы и Жмеринки, «уданэй подруже»! Надеюсь, Вы хорошо запомнили мои слова.
Окинув меня испепеляющим взглядом, Стахович сплюнул в придорожную пыль и кряхтя поплелся к двуколке.

Глава 16. Стахович возвращается.
 До возвращения Стаховича оставалась еще уйма времени и я решил использовать его с максимальной пользой для себя любимого. Для начало изменил свою диспозицию. Пан Стахович, конечно, дворянин и офицер, но так мне будет спокойней. Я перебрался на противоположную сторону дороги и углубился в лес на пару сотен шагов. Затем не спеша поел и завалился на боковую. Как говаривал в далеком прошлом, а может будущем – шут тут это время поймешь – наш старшина Банасюк: «От сна еще никто не умер». Спал крепко и проснулся, когда стрелки моих часов показывали пять с четвертью. Выбравшись к дороге, внимательно осмотрелся, взобравшись на дерево. Вот впереди показалась какая-то грузовая «тарантайка». Немцы натаскали в свое войско весь автохлам из ограбленной Европы. Этот грузовичок, кажется, звался «Фиатом» и ничего опасного собой не таил.  За рулем сидел один шофер, а кузов, судя по тому, как легко машина подпрыгивала на неровностях дороги, был пуст. За ним дуплетом протащились две крестьянские телеги – уже из города. С рынка небось возвращались. Возчики были веселы и шумно горланили о своем. Видно было, что успешную торговлю они отметили не одной чаркой местной горилки.

Я снова взглянул на часы: без пяти шесть, а блудного пана все нет. Если не появится в течении получаса, мне надо уходить. Жаль, конечно, но лучше перебдеть, чем наоборот. Сокровища местного магната Гудинова мне дороги, но жизнь дороже. В душе я надеялся, то гениальный профессор Васнецов из далекого теперь «Алмаза» все же выживет и сможет когда-нибудь вернуть меня в мое родное измерение. Вот и я ему решил кое-чем подсобить. «Брюликов» подкинуть, а заодно и деда его недруга – «Гудвина» - ликвидировать. Глядишь и не появится в будущем научный бездарь и пройдоха Гудинов, мешавший честному ученому Васнецову совершать открытия во благо Родины. Но это если о моих планах «высоким штилем». А если этого не случится, то я мечтал не просто выжить на этой страшной войне, но и пожить после нее в свое удовольствие. И желательно где-нибудь на берегу южного моря в собственном уютном доме.

Не героически звучит? Согласен. Но, как я уже признался читателям, мне попросту надоело быть героем. Захотелось просто пожить для себя. Завести семью и не бояться за ее будущее. Не зависеть от тупой воли партийных чинуш. Не голодать в послевоенном лихолетье. Не жить с мыслью, что мои дети и внуки на себе ощутят все «прелести» крушения Союза, разваленного детьми и внуками тех самых «чинуш». В конце концов, я заслужил такую жизнь годами своей прежней нелегкой службы. А «бодаться» с захватчиками и прочей мерзостью я буду до тех пор, пока эта война не окончится. Сведения о Гудинове убедили меня в том, что я остался в том же измерении, что и прежде. Только переместился назад на семьдесят лет. А значит: враг будет разбит, и победа будет за нами.

За этими размышлениями прошло еще четверть часа, и я уже собрался уходить в чащу леса, как на дороге показалась знакомая двуколка. И правил ею все тот же обиженный на весь свет потомственный аристократ Стахович. Я обрадовался усатому поляку как своему родственнику. Повозка остановилась против того места, где полдня назад судьба свела меня с паном управляющим. Стахович стал вертеть головой в поисках «клятого большевика». Не обнаружив меня, он, кряхтя и охая, спустился с козел и зашагал к противоположной обочине.

- Не меня ищете, Владимир Юрьевич? – окликнул его я.
Стахович резко обернулся и недовольно проворчал.
- Стар я в прятки с Вами играть. Видите же, сам я приехал.
- Вижу и еще раз убеждаюсь, что Вы умный человек. Рассказывайте обо всем. Только давайте отведём Ваш экипаж в лес. Придорожных кафе здесь не наблюдается, а проезжие «фрицы» нам не нужны.
- У Вас все шуточки на уме – проворчал старик, когда мы расположились подальше от проселка, а я, между прочим, из-за Вас чуть было головы не лишился.
Ворча и вздыхая, он рассказал о том как на него, потомственного дворянина и прочее, прочее, прочее, словно на проштрафившегося лакея добрых полчаса орал немецкий комендант – конечно же полное ничтожество – майор Фишер.
- Представляете, этот баварский боров заявил, что я косвенно виновен в гибели германского солдата, поскольку я не предупредил его о грозящей опасности от лесных бандитов – с возмущением говорил поляк. Будто бы я заранее знал, что встречу на своем пути Вас.
С этими словами он окинул меня таким сердитым взглядом, будто видел перед собой ненавистного ему майора.
- Разделяю Ваше негодование. Однако предлагаю сделать этому баварскому простолюдину скидку. Он же не отягощен столь утонченным аристократическим воспитанием как Вы, - заметил я, чтобы прервать стенания усача.
Стахович замолчал, сердито сопя словно обиженный ребенок.

Воспользовавшись паузой, я перевел разговор в нужное русло.
- Что насчет облавы?
- Фишер обещал как только сможет прислать сюда роту маршевого полка и пригрозил, что содержать солдат придется нам с Гудиновым.
- А что на это сказал Ваш обожаемый патрон?
- Не обрадовался. Но обещал утрясти вопрос во время охоты. Он пригласил в имение с десяток «бошей», среди которых будет даже какой-то генерал. Они приедут послезавтра и мне надлежит приготовить все необходимое для их встречи.
- Документы достали?
Стахович опять надулся как сыч.
- Представьте себе достал. И они обошлись мне вдвое дороже против выданной Вами суммы.
С этими словами поляк вынул из кармана немецкий сложенный вдвое «аусвайс». Я развернул бумагу и пробежал глазами текст.
- Браво, вельможный пан. С Вами приятно иметь дело. Странно только, что с такими криминальными талантами Вы еще на свободе.
- Если Вы намерены вместо благодарности насмехаться надо мной… .
- И в мыслях не имел, - уверил его я. Но не будем терять понапрасну времени. Лучше давайте думать, как нам справиться с такой оравой немцев. Генерал наверняка прибудет со свитой и охраной. Плюс полицаи, охраняющие поместье. Для нас двоих многовато будет.

Лицо поляка приняло торжествующее выражение.
- Можете не ломать над этим голову! Когда за дело берется Владимир Стахович, будьте уверены, что он предусмотрит все!
- Восхищен Вашими талантами, но нельзя ли поподробнее?
- Я усыплю их снотворным. У меня имеется приличный запас люминала. На всех хватит. Подмешаем в пищу и дело в шляпе.
Я взглянул на его широкополый «брыль» и усмехнулся.
- Намерены сами стоять за кухонной плитой или возьмем в долю повара?
- Вздор! Всегда можно отвлечь повара на минуту. Я его отвлеку, а Вы подсыплете.
- Вы, Стахович, наверное, горячий поклонник детективных романов в духе Агаты Кристи?
- Хватит издеваться надо мной! Если у Вас есть план получше… .
- Уж придется его составить. А то Ваша бурная фантазия до добра не доведет. Напомню: нам не нужны генерал и его свита. Хотя неплохи было бы и их отправить в Валгаллу или куда там нацисты стремятся попасть. Но это уже, во-вторых. Нам же нужен Ваш обожаемый патрон. Когда вся пьяная компания уляжется баиньки, Вам следует увлечь Гудинова в подвал. Скажем, что-либо срочно показать. Об этом мы еще подумаем отдельно. А вот там мы с ним вдумчиво побеседуем. После чего займемся «сокровищами Агры».
- Какими сокровищами? – недоуменно спросил управляющий.
- Стыдно, пан Стахович, такому почитателю детективов как Вы, не знать одного из отцов детективного жанра – сэра Артура Конан Дойля. Обязательно почитайте его книги, когда разбогатеете и уйдете на покой. А пока очень желательно, чтобы нам, как и Шерлоку Холмсу и его доктору Ватсону не досталась в конце концов пустая шкатулка.
- Типун Вам на язык! – пробормотал встревоженный лях. Нет, не думаю, чтобы Гудинов ее увез в город. Он сам опасается немцев. Те начинают уже заглядываться на его банковский счет. Нет-нет, я уверен, что шкатулка на месте!

Я поднялся с земли и выплюнул изо рта травинку, которую до того жевал Привычка у меня такая с давних пор – думать помогает.
- Тогда в путь, друже Владимир Казимирович! У Вас в имении прорва дел по организации банкета, а я тем временем займусь осмотром будущего театра военных действий.

Глава 17. В имении.

Прежде чем тронутся в путь я переоделся в привезённое Стаховичем. Одеждой это я не рискнул бы назвать. Самое подходящее наименование этому барахлу – лохмотья. Что я и высказал скупому шляхтичу.
- И какое же чучело Вы обобрали, Владимир Юрьевич? Или Вам эти тряпки вместо сдачи со взятки в управе дали?
Стахович ничуть не смутился и тут же перешел в контратаку. Он уперся локтями в бок и стал похож на классического пана из романов Станкевича.
- А известно Вам, милостивый господин-товарищ Воропаев, что за эти, как Вы их назвали, «тряпки», я выложил кругленькую сумму?
- Да? И в какой же валюте, позвольте спросить? В монгольских тугриках?
- В марках, мой друг, марках. Хоть и оккупационных. У Вас, пшепрашем пана, размер уж больно неходовой. Жид-торговец полчаса искал подходящее платье.

Я брезгливо натянул на себя принесенное управляющим одеяние. Но когда дошел до обуви, то сказал этому жадному ляху свое решительное «фи». Огромные кирзовые башмаки мало того, что были на несколько размеров больше, так вдобавок еще и их каблуки были стоптаны до невозможности. Подобные башмаки я видел только в далеком детстве, в цирке у коверных клоунов.
 — Вот, что Стахович, эту обувку я носить не стану. Обойдусь своими сапогами. «Лапсердак» же этот – я еще раз недовольно оглядел свой мятый пиджак неопределенного цвета – Вы мне замените, когда мы придем в поместье. Ищите где хотите, но завтра я должен предстать перед его светлостью мастером сыроделательных искусств, а не нищим с паперти.

Поляк на это только хмыкнул и ядовито заметил:
- А Вы что-то понимаете в производстве сыра?
- А Ваш князь, что, технолог данного производства? – ответил я вопросом на вопрос.
- Насколько я знаю, он окончил политехнический институт в Берлине. Специальность мне неизвестна, но в сортах сыра он хорошо разбирается.
- Да будет Вам известно, Стахович, что я тоже большой любитель этого продукта. Так что, нам с князем будет о чем поговорить. Ладно, завтра увидим, а теперь вперед в Ваши Козенки.

Дорога в поместье или как его предпочитал называть Стахович, имение, заняла у нас около часа. За это время поляк успел просветить меня о системе охраны данного предприятия. Ничего особенного, обычный полицейский пост из двух местных полицаев. Меняются через сутки. По словам Стаховича эти охранники занимались в основном дегустацией самогона, который они предпочитали закусывать сыром. Гудинов велел не жалеть для них продукта, поскольку хотел сохранить их относительно резвыми на случай действий подпольщиков.

- Так у вас есть и подпольщики? – удивился я. Помнится, Вы говорили мне, что всех окруженцев местные прикопали еще в сорок первом.
- Представьте себе, есть. И не окруженцы они, а местные – недовольно пробурчал поляк. Недавно дом старосты ночью подпалили. Листовки по селу разбросали.
- А немцы что?
- А что немцы? Они в такие мелочи не вникают. Им главное, чтобы эти ухари на станцию не лезли. Стратегические перевозкам по линии Жлобин-Овруч не мешали. Велели полиции разбираться, да те сами боятся «красного петуха».
- А ваше хозяйство они как же не трогают?
- Так у нас половина из них и работает. Закроют производство, так они сами зубы на полку положат.
- Знаете конкретные фамилии?
- Специально не интересовался. Но кое о ком догадываюсь.
- И немцам не доложили?
Стахович сердито посмотрел на меня.
- Я Вам уже говорил, что я польский офицер и сражался с «бошами». Доносчиком же никогда не был. Да и невыгодно это мне: поместье эти конспираторы не трогают, работники они справные. Зачем дразнить гусей?
 — Вот, что, Владимир Казимирович. Покажете мне одного-двух самых заядлых подпольщиков. Сдается мне, что они здорово помогут нам в завтрашнем деле.

Впереди показалась окруженная липами усадьба – большой двухэтажный дом из белого камня. За домом виднелся широкий огороженный двор, в котором располагалось несколько хозяйственных построек. Из трубы самого крупного строения валил белый дым.
- Наша сыродельня – пояснил управляющий. С полицейскими я буду говорить сам.
К воротам усадьбы примыкала деревянная будка, у которой стоял парень с белой повязкой на рукаве. Рядом с ним к стене была прислонена винтовка.
- Второй, наверное, за сыром пошел – сказал Стахович. И не удержавшись сплюнул: «Пьянчуги!»

Когда двуколка подъехала к воротам, поляк слез и подошел к стражу из будки. Тот, увидев начальство, принял подобие строевой стойки и доложил:
- Жадаю здроуя, пане начальник!
- Здравствуй, Микола! Как обстановка?
- У нас усе у парадку!
- Добро! Это мой новый помощник – Тоже Николай. Скажешь про него Васильчуку.

Полицейский кивнул, и мы вошли в ворота усадьбы. Вдоль мощенной дорожки, ведущей к ступеням дома, росли кусты жасмина. Они создавали зеленый коридор, закрывая идущих от любопытных чужих взоров. Когда мы уже подходили к ступенькам крыльца, из дома вышла женщина средних лет в белом переднике.
- С приездом, Владимир Казимирович! Припозднились Вы сегодня.
Стахович представил меня.
- Знакомьтесь, Софья Юзефовна, это господин Воропаев. Назначен моим помощником.
Я поклонился.
- Очень приятно. Меня зовут Николай Иванович.
- Ну а это, Софья Юзефовна Тышковская – домоправительница князя. Так сказать, хранительница усадьбы. Кстати, у меня к Вам, любезная Софья Юзефовна, будет одна личная просьба. Этот молодой человек сегодня спас меня от лесных бандитов. Из-за этого прискорбного случая я был вынужден задержаться в пути. Как видите, костюм нашего героя … хм, несколько пострадал в переделке. Не могли бы Вы подыскать ему на первое время что-нибудь из одежды. Завтра в имение приезжает его светлость и право, не хотелось бы, чтобы господин Воропаев предстал пред ним в столь мизерабельном виде.
Экономка как торжественно, как величал ее Стахович, домоправительница величаво кивнула.
- Что-нибудь подберем. Ужинать будете? Я распоряжусь.
- Будем, но сначала о деле. Завтра вместе с князем приедут важные гости. Его светлость велели приготовить все по высшему разряду. Предупредите Стефана. И пусть горничные приготовят комнаты для гостей.
Опять величественный кивок головы.
- Хорошо, я все организую. А вас с господином Воропаевым через десять минут прошу в столовую.

Воспользовавшись уходом экономки, я спросил управляющего.
- Те подпольщики, о которых Вы мне говорили еще на работе?
Стахович вытащил из жилета часы.
- Да, смена заканчивается через час.
- Чудесно. Значит так, господин управляющий, организуйте-ка мне встречу с одним из этих ребят. С самым серьезным и не болтливым.
Стахович явно забеспокоился.
- Вы что задумали? Хотите их втянуть в наше дело?
- Успокойтесь, пан главноуправляющий! Я хочу лишь обезопасить наши с Вами задницы.
- Не понимаю… .
- А Вам и не надо ничего понимать. Объяснять долго, не успеем до конца смены. Доверьтесь мне, любезный пан, и завтра ночью Вы станете польским Крезом.
Поляк с ворчанием удалился, велев мне погулять во дворе. Через пять минут он вернулся и коротко бросил:
- Идемте. Его зовут Михась. Он ожидает Вас у цеха.


Михась оказался крепко сбитым парнем лет двадцати. Взгляд у него был тяжелый, тонкие губы плотно сжаты. Видно было, что вызов на беседу с незнакомым человеком его насторожил.
- Здравствуй, Михась! – поприветствовал я его. Давай присядем вон на ту лавочку.
Мы сели на скамейку под развесистой липой. Михась достал кисет и свернул самокрутку.
- Маня зовут Николаем Ивановичем! Я – новый помощник управляющего. Но дело у меня к тебе несколько другое. Скажи мне для начала: ты грамотный?
Мой вопрос явно успокоил парня. Вероятно, он решил, что новый начальник хочет предложить ему новую работу.
- А як же, пан. Я в городе в семилетке учился. Правда, не окончил. Война помешала.
 — Это хорошо, Михась. Значит человек ты советский или я ошибаюсь?

Парень дернулся и хотел встать. Но я удержал его за локоть.
- Не спеши с выводами, парень! Я не провокатор и разговор у нас пойдет совсем не о тех листовках, что вы с твоими товарищами разбрасываете по селу. Кстати говоря, дурацкое это занятие. Вот скажи мне: много ли в ваших Козенках грамотных людей? А по почерку вас легко вычислят полицаи или немцы. Листовки небось пишете от руки.
- Не ведаю пра што Вы кажеца, пан… .
- Ну и не ведай дальше. А меня слушай и взгляни сначала на это. Только не маши им. Смотри незаметно.

Я показал парню служебное удостоверение НКГБ. Тот уставился на красную книжечку изумленным взглядом. Потом вернул документ, однако смотрел он на меня по-прежнему недоверчиво.
- Не понимаю… .
- А ты не напрягай голову. Потом думать будешь. Сейчас просто слушай и запоминай. Завтра в имение приедут фашисты. Много. С ними будет какой-то важный чин. Как бы не генерал. Они приедут охотиться. Но в лесу на них нападать нельзя, место охоты оцепят солдаты. А вот после охоты солдаты уедут и с генералом останется лишь небольшая охрана. Вечером Гудинов и его гости сядут пировать. Тогда и можно будет напасть на имение. Если можешь связаться с партизанами, дай им знать.
- Вы кто?
- Ты же прочел удостоверение.
- Но пан Стахович… .
- Он наш временный союзник. Знаешь, что это значит?
Парень согласно кивнул.
- Все, Михась, расходимся. Сейчас будет окончание смены и не надо, чтобы нас видели вместе. Своим товарищам обо мне ни слова. Если поверил, сделай как я сказал. Нет, забудь наш разговор. Понял? Будут спрашивать, скажи работу мол новую предлагают.
Ни слова ни говоря парень поднялся и притоптав сапогом окурок зашагал к цеху.

За ужином Стахович спросил меня:
- Я требую, чтобы Вы поставили меня в известность, о чем Вы договорились с этим Михасем.
- Потише, пан управляющий. У стен тоже бывают уши.
- Не беспокойтесь, двери комнаты плотно закрыты, а в соседнем помещении слуг нет.
- И все же, давайте поедим спокойно, а разговор наш перенесем на свежий воздух. Врачи советуют гулять после приема пищи. Вот и совершим небольшой моцион по окрестностям.

Поляк неохотно согласился, но я видел, что он беспокойно ерзает на стуле. Кусок буквально не лез ему в горло. Мне даже жалко его стало. Все его существо выражало страх, и я подумал, что если его не успокоить, то он, пожалуй, может наделать каких-либо глупостей. Поэтому встав из-за стола я предложил Стаховичу прогуляться по двору, благо, что усадьба соседствовала с небольшим, но очень уютным парком.
- Красиво у вас здесь, Стахович. Прямо идеальное место для свиданий. Вы, случайно, не практикуете интимных прогулок под луной?
- Перестаньте паясничать! Что у Вас с этим карбонарием?
- Ничего такого, что должно Вас встревожить. Вы задумывались о том, что станете делать, завладев богатствами своего обожаемого шефа?
 — Это мое дело! Не переводите разговор на другую тему.
- И не думал. И вопрос мой совсем не случаен. После изъятия бриллиантов, нам придется ликвидировать Гудинова. А его исчезновение явно не останется незамеченным и для обслуги во главе с Вашей милейшей госпожой Тышковской, и что еще опаснее для нас – для немцев. Поэтому на следующее же утро Вам, любезный пан, придется бежать из поместья куда глаза глядят. Вот я и спрашиваю Вас: куда Вы намерены податься? В городе Вас будут искать в первую очередь. И не сомневайтесь, что найдут. А найдя, выпотрошат как куропатку и повесят. Вас такая перспектива устраивает?

- Можно подумать, что Вас это не коснется, – прошипел поляк, свирепо шевеля усами.
- Отчего же, наверняка и меня станут искать. Но я уйду в лес к тем самым партизанам, с которыми связан Ваш Михась и которые той же ночью раздолбают в пух и прах ваше кисломолочное царство. Вот их и будут искать гестапо и местная полиция. Нас же скорее всего сочтут убитыми при нападении. Так что, пока Вы понапрасну сжигаете свои нервные клетки, я нашел выход из создавшегося положения. На Вашем месте, я бы увеличил мою долю за такую активность.
- Вы и так получите больше заслуженного. Сами же говорите, что рискую в основном я.
- Но делаю-то все я, мой друг. Я Вам уже говорил, что жадность – постыдное качество для благородного человека.

- Ладно Вам шутить. Мне вот совсем не до шуток!
- Это потому, Стахович, что ум Ваш занят черными мыслями.
- О чем это Вы?
- Например, об убийстве Вашего покорного слуги. Признайтесь, ясновельможный пан, Вы ведь уже решили пристрелить меня, когда мы добудем бриллианты. А потом свалить на мой хладный труп все преступление, оставшись с полным набором побрякушек.
Управляющий выпучил глаза с ужасом взирая на меня снизу вверх. Очевидно, он полагал, что я его собрался убивать.

- Успокойтесь, Стахович. Я стараюсь не обижать три категории людей: женщин, детей и стариков. Так что, Вы в этом списке неприкасаемых. Напротив, мой план избавит Вас от Ваших темных намерений. После дела мы с Вам уйдем к партизанам. Вы хотите проникнуться настоящей лесной романтикой?
Но старого поляка буквально трясло от услышанного.
- Каким партизанам?! – завопил он чуть ли не во весь голос. Вы что, с ума сошли?
- Не кричите так, пан – осадил его я. А не то этот же вопрос Вам зададут в гестапо. Не беспокойтесь я не зову Вас в Робин Гуды. Для этого Вы слишком приземлены. У Вас Стахович, напрочь отсутствует чувство прекрасного. Вот скажите мне: сколько Вам лет?
- Какое Вам дело! Ну пятьдесят шесть.
 — Вот видите, лучшие годы у Вас уже позади. И что Вы станете делать со своими миллионами, если все соблазны молодости для Вас уже недоступны? Купите особняк, женитесь на молодой красотке, которая будет нетерпеливо ожидать, когда Вы наконец сыграете в ящик? Или станете завсегдатаем казино, спуская на ветер неправедно добытое состояние?

Поляк угрюмо молчал. Нет, надо его взбодрить, не то он совсем скиснет.
- Выше голову, седой гусар! Вы не в этой кавалерии служили в молодости? Кстати, в какой армии? Наверное, сначала в русской, а потом в польской? Не грустите, ясновельможный пан, осень жизни – прекрасная пора. Можно, например, заняться благотворительностью. Вы любите сироток, Стахович? Нет? Тогда разводите страусов. А что? Купите себе ферму в Австралии. Говорят, страусиные яйца пользуются большим спросом у рестораторов.

Стахович обжег меня злобным взглядом.
- Зачем я только с Вами связался! Лучше бы Вы меня прирезали там на дороге.
- Полагаете, что лучше? Не злитесь, Стахович. Если рассуждать серьезно, то Вы можете еще многое успеть в жизни. Хотя бы и в деле возрождения своей любимой Польши. И этим остаться в памяти потомков.
- Не Вам, русскому, говорить о Польше!
- Отчего же? Я желаю национального возрождения всем славянам. Что касается Речи Посполитой – это другое дело. Не будет никогда Польши «от можа до можа». Вы и сами знаете, к чему привела Вашу Родину клика Пилсудского и Радз-Смиглы. Пилсудчики были рады стать вассалами Гитлера и обрушиться вместе с его армиями на СССР. Но немецкий фюрер решил иначе и это должно было стать уроком для всех поляков.
- Злорадствуете?
- Нисколько. Лишь ставлю все точки над «и». Пресмыкание перед Западом погубило нынешнюю Польшу и погубит будущую, если она пойдет тем же путем. Это так, к слову. Ладно, вернемся к нашим баранам. Вы все приготовили к встрече дорогих гостей?

- Все готово! Но Вы не ответили мне на вопрос о партизанах.
- Странно, я полагал, что Вы все поняли. Объясняю для непонятливых. Как только партизаны нападут на имение, Вы увлекаете своего патрона в кабинет. Я следую за Вами и там мы убеждаем господина Гудинова расстаться с его сокровищами. Затем, пользуясь суматохой, мы исчезаем из усадьбы. Дальше – каждый идет своим путем. Я вероятнее всего пойду к партизанам. Вы для себя решайте сами.
- А если партизаны не нападут на усадьбу?
- Ждем пока все улягутся и заснут. Затем Вы разбудите князя и скажете, что из кабинета доносится какой-то шум. Дальше – по той же схеме. Понятно?
- А если Гудинов не захочет идти или вызовет охрану?
- Тут уж все зависит от Вас, любезный пан. В крайнем случае, проведем экспресс-допрос в прямо в спальне.
- Что за «экспресс-допрос»?
- Не важно. Это мое дело. Ваше – привести Гудинова. И не дрожите как гимназистка на первом свидании. Помните, что Ваш патрон раньше времени не должен ничего заподозрить! А теперь, пойдемте в дом. Мне нужно помыться и переодеться. Надеюсь, что пани Тышковская нашла для меня приличный костюм.

Стахович несколько успокоился, и мы отправились спать. Хотя о каком сне можно было говорить в ту ночь? Я в сотый раз прокручивал в голове все возможные варианты развития завтрашних событий. За стеной, в соседней комнате на кровати ворочался поляк. Уснул я лишь под самое утро и вскоре был разбужен шумом моторов. Гости прибыли.


Глава 18. И снова Гудинов.

Разбуженный шумом моторов, я вскочил и прильнул к окну. Оно как раз выходило во двор. Я увидел, как туда поочередно въехали два мотоцикла, маленький бронетранспортер – кажется немцы называют его «Лейхтер», черный лакированный «Хорьх» и советская «Эмка». На улице у ворот остановился тяжелый грузовик, из которого как горох посыпались эсэсовцы. Это были «зеленые» СС – фронтовые части, хорошо вооруженные и обученные воевать. Да и те немцы, что въехали во двор, расположились в нем грамотно. Два мотоцикла стали у противоположного конца и их пулеметы взяли на прицел проем ворот. Броневик остановился посреди двора и его крупнокалиберный пулемет также уставился в сторону ворот. Раздались гортанные команды офицеров, и солдаты окружили усадьбу по периметру. Из «Эмки» буквально вынырнул здоровенный детина и бросился к дверям лимузина. Ему удалось буквально на мгновенье опередить шофера и отворить дверь автомобиля. Оттуда не спеша вылез высокий худощавый человек в серо-зеленом камуфляже. На правом плече тусклым серебром отливал витый погон. Эге, да это штандартенфюрер, полковник по общеармейскому. Ловкий детина угодливо что-то объяснял немцу, который благосклонно кивал в ответ. Наконец, эсэсовец снял замшевые перчатки и направился к усадьбе. Детина и здесь проявил чудеса проворности, забежав вперед и гостеприимно протянул руку в сторону ступенек крыльца. Дескать – «Добро пожаловать!» Я почему-то сразу подумал, что передо мной сама светлость – князь Гудинов.

С крыльца сбежал Стахович и вытянувшись во фрунт принялся докладывать своему патрону. Но тот лишь отмахнулся от его рапорта и что-то спросил своего управляющего. Стахович указал на стоящих поодаль четырех загонщиков с огромными собаками. Те громко лаяли и рвались с цепей. Из дома выбежали две девушки с большими корзинами. Из корзин выглядывали пыльные горлышки винных бутылок. Шофер Гудинова – такой же детина, как и его хозяин – аккуратно положил их в багажник. Загонщики со своими четвероногими помощниками уселись в две телеги, и вся кавалькада выехала со двора.

Когда за уехавшими охотниками улеглась пыль, я вышел на крыльцо.
- А Вы где были? – напустился на меня Стахович, который видно еще не вышел из роли управляющего.
- Не хотел мешать вашему прощанию. К тому же белого платочка у меня нет: махать вслед нечем.
Поляк только ругнулся в ответ. Мы позавтракали, и я отправился на сыродельню. Первым делом я хотел узнать на месте ли Михась. Если да, то партизан нам ждать не стоит. Парень Михась, конечно, молодой и быстроногий, но успеть за ночь сходить в лес и вернуться он вряд ли успел бы. Но парня не было. Это я определил сразу, так как работников в цеху было немного: человек десять, не больше.
Я подозвал к себе мастера – немолодого мужика в засаленном зеленом жилете – и строго спросил:
- Все работники на месте?
Тот помялся, но ответил честно.
- Так одного нема. Приболел говорят, ногу вчера подвернул. Но Вы, пан, не беспокойтесь. Я жалованье-то дневное с него вычту.
- Ну-ка подайте мне вчерашний продукт на дегустацию – велел я, предвкушая праздник желудка.
Ну люблю я сыр, чего тут поделать! Даже магазинный из двадцать первого века, в котором от этого благородного продукта осталось только название. А тут навсе натуральное. Мне подали белую головку с желтоватой корочкой и длинный нож. Сыр буквально пластался ломтями. А запах, запах-то какой! Нет, мне здесь определенно нравится. Надо на дорожку головку прихватить. Я отрезал маленький кусочек и с видом знатока стал его смаковать. Мастер напряженно наблюдал за моим лицом, не зная, что ожидать от нового начальства.
- Хорош! – похвалил я изделие, но возвращать головку не стал. Прихватил с собой и вышел под насмешливыми взглядами рабочих. Вероятно, они меня посчитали таким же хапугой, что и сторожей-полицаев. Ну и пусть, зато вкусняшку я к рукам прибрал. Будет чем подкрепиться в ожидании вечера.

Увидев меня с головкой сыра на перевес, Стахович не удержался от поддевки.
- Занялись привычным делом: мародерничаете?
Я проигнорировал его вопрос и молча направился в свою комнату. Чудесный натурпродукт со мной и пусть весь мир подождет! Впрочем, управляющему сегодня было не до меня. Вместе с пани Тышковской они готовили торжественный ужин высоким гостям. Уловив минуту, когда поляк проходил мимо, я напомнил ему о нашем предприятии.
- Я все помню, - бросил он на ходу и скрылся на кухне.
После обеда в сыродельне объявился Михась. Я подозвал его якобы для выговора за опоздание и со строгим лицом тихо спросил:
- Предупредил?
Но хитрый малый прикинулся простачком.
- О чем это Вы, пан помощник? Не ведаю ничего.
Но в хитрющих его глазах я прочитал утвердительный ответ. Молодец парень, что не полностью доверяет незнакомому человеку. Мало ли кто и что тот может сказать. О листовках, к примеру, половина поселка знает. И что с того? А партизан он предупредил, это точно. Вон как глазами зыркает! Ладно, пусть работает.
- Иди и трудись как следует. А не то – скатертью дорога! – делаю я внушение нерадивому работнику. Тот, делано понурив голову возвращается на рабочее место.

Я же возвращаюсь в свою комнату, тщательно запираю дверь на ключ и достаю из сидора свой арсенал. Оружие любит ласку – чистку и смазку. Этим я и занимаюсь, обихаживая свой «ТТ». Кроме него у меня в запасе еще «лимонка». Но это на самый крайний случай. Когда останется крикнуть что-то вроде: «Прощай Родина!» Но хочется верить, что этого не произойдет. За голенищем сапога у меня притаился немецкий штык-нож. Это, конечно, не мой боевой нож из двадцать первого века. Длинноват сей кинжал и не слишком удобен в ближнем бою. Да ничего не поделать – не кухонный же нож на дело брать.

Закончив с оружием, я лег на кровать и решил немного отдохнуть. Ночью силы понадобятся и когда еще удастся поспать – неизвестно. Неплохо так себе отдохнул, часа на два проспал. Разбудил меня снова шум со двора. Это прибыли долгожданные гости. И прибыли они с добычей. Пыхтя, загонщики тащили тушу кабанчика, а два солдата из охраны – молодую косулю. Сам штандартенфюрер выглядел довольным и даже благосклонно похлопал Гудинова по спине. Поблагодарил за удачную охоту, значит. Ну-ну, скоро и мы поохотимся. И ты, немецкая цапля, станешь нашей дичью. Или партизанской – не суть важно. Князь же напротив выглядел усталым и приказал выбежавшим Ствховичу и домоправительнице готовить ванну.

Тут неугомонному поляку вздумалось познакомит патрона со мной. Что делать – я выбежал наружу и подобострастно поклонился его светлости. Разве что, книксен не сделал. Тот мельком взглянул на меня.
- А-а, сыродел? И добавил, уже обращаясь к Стаховичу:
- Как он, справляется?
- Так точно, - по-военному отрапортовал поляк. Дело знает.
Гудинов тотчас потерял ко мне интерес и снова заговорил со Стаховичем.
- Стол готов?
- Не извольте беспокоиться, все готово. Когда прикажете подавать кушания?
Князь что-то спросил эсэсовца и тот согласно кивнул головой.
- Через час, и чтобы все было по высшему разряду. Гляди, не подведи меня.
Стахович молча поклонился. Тут Гудинов опять заметил меня:
- А ты чего тут уши греешь? Работы нет?

Дважды мне повторять не пришлось. Я сделал вид, что направляюсь в сыродельню, а сам зашел за дом и стал там поджидать Стаховича. Тот вскоре появился и сказал решительным тоном:
- А я все-таки подмешал люминалу в еду. Для верности.
Я лишь головой покачал. Время тянулось мучительно долго. Отмывшись от пыли и пота, гости уселись за стол и из гостиной долго доносились пьяные возгласы, перемежавшиеся с тостами. Потом все стихло и свет погас. Вероятно, гости отправились спать. Во дворе оставались мотоциклы и броневик, возле которых прохаживался часовой. Эсэсовцы тоже отведали местного угощения и отправились отдыхать. Ничего не попишешь, немецкий порядок – орднунг: ночь для сна, а повоевать и днем успеем. Грузовик с солдатами тоже давно уехал. А вот часового во дворе следует снять. Конечно, можно положиться в этом деле на партизан, но кто знает сделают ли они это без шума. Но и спешить не следует. А ну как партизаны не появятся и нам не удастся заманить его светлость в кабинет? Тогда придется ждать утра.

За этими мыслями прошло еще около двух часов. Сменился часовой. Его вероятно разбудили перед заступлением на пост, и он громко зевал. Стахович уже устал ждать и стал проситься поспать. Дескать, ежели что – будите меня первым. Но я его остановил.
- Вам угодно покончить с нашим делом сегодня или будете ждать следующего случая? Лично я не намерен тут торчать до новой охоты.
Старик вздохнул и угомонился. Вскоре у ворот мелькнули чьи-то тени. Пора. Я быстрым шагом, но ступая по-кошачьи, пересек двор и подойдя к часовому, вогнал ему нож под левую лопатку. Этот трюк мне удался благодаря тому, что немец отвлекся на мелькавшие вблизи тени и забыл об опасности с тыла. Затем, не теряя времени, я вернулся к Стаховичу и прошептал:
- Началось. Бегом к Гудинову!

Ступая на носках, мы подошли к спальне князя. Оттуда раздавался могучий храп. Поляк поморщился:
- Дрыхнет скотина. Попробуй его разбуди.
Но будить князя нам не пришлось. В окно соседней комнаты влетела и громко ухнула граната. В коридоре раздался топот ног и громкие голоса. Говорили по-белорусски и по-русски. Грохнули выстрелы, перемешавшиеся с немецкими ругательствами. В этом бедламе мы совсем позабыли о Гудинове. Но он сам напомнил о себе. За дверью раздался звук падающей мебели, вероятно вскакивая с постели князь опрокинул стул. Я едва успел увлечь Стаховича за угол. Дверь распахнулась и на порог выбежал Гудинов с пистолетом в руке. Он метнулся вперед по коридору и рванул дверь угловой комнаты.

- Там немец спит – прошептал управляющий.
Но эсэсовец не спал. Вскоре оба они с Гудиновым выскочили из комнаты и побежали к дверям кабинета князя.
- За ними! – крикнул я не таясь. В возникшем шуме это было уже бессмысленно.
В два прыжка мы оказались у полуоткрытых дверей. В кабинете горел свет, и я увидел, как князь повернул вправо висевший на стене подсвечник. Раздался скрежет и примкнутый к стене шкаф отъехал в сторону.
- Вы знали о подземном ходе? – спросил я Стаховича.
Тот лишь помотал головой. Эх, старик, что бы ты делал без меня!
- За ними! – крикнул я Стаховичу и мы ворвались в кабинет.
Гудинов уже успел спуститься по ведущей в подземелье лестнице на несколько ступеней, а немец лишь шагнул в сторону открывшегося проема. Услышав позади себя шаги, он начал оборачиваться. Не теряя времени, я въехал ему рукояткой пистолета по затылку. Эсэсовец рухнул вниз, увлекая за собой князя. Оба они свалились на пол. Мы метнулись в проем. Я шел последним и не забыл повернуть такой же подсвечник, висевший внутри подземной камеры. Сделал я это интуитивно – светильник был копией своего собрата на стене кабинета - и не ошибся: механизм закрывания двери сработал на славу. Опять раздался знакомый скрип и дверь плотно затворилась.
Я включил фонарик, которым меня накануне снабдил поляк. Узкий луч света осветил два ворочающиеся на полу тела. Немец правда ворочался слабо – видать удар мой оказался крепче, чем следовало. А вот Гудинов пришел в себя на удивление быстро. Да и то сказать: такая громила! Под два метра роста с огромными руками, он свирепо оглядывался по сторонам и заметив нас, зарычал как раненный зверь. Ствол его «браунинга» взметнулся вверх, но я опередил этого сына гор. Мой выстрел заставил князя уронить пистолет и схватиться за простреленное плечо. Бормоча гортанные ругательства на родном языке, он попытался здоровой «клешней» ухватить «браунинг».

- Не стоит этого делать, князь! – громко приказал я ему. Застрелю.
Затем поднял с пола оружие и велел Стаховичу:
- Займитесь немцем. Свяжите его покрепче и пусть пока отдыхает.
- Чего Вы хотите?! – прорычал Гудинов.
- Вашего понимания – участливо пояснил я. И в знак согласия мы не откажемся принять от Вас маленький презент: шкатулку с бриллиантами. Надеюсь, Вы не станете жадничать в такой момент.
Гудинов злобно выругался.
- Каких еще бриллиантов?! Это Вам этот «пшек» наболтал?
При этих словах Стахович рассвирепел и набросился на бывшего хозяина.
- Заткнись, образина! Если ты не отдашь нам камни, то я тебя лично пристрелю!
 — Вот видите, Владимир Георгиевич, - назвал я Гудинова по имени-отчеству, как опасно оскорблять национальное достоинство людей? Господин Стахович настроен весьма решительно, и я очень советую Вам умерить свою скупость. В конце концов, жизнь всегда дороже.
Гудинов ответил уже более спокойным голосом.
- Говорю же вам, нет у меня никаких камней. Они в городе, в моем доме. Но здесь есть кое-что другое.
— Вот -, он с трудом поднялся на ноги, достал здоровой рукой из кармана брюк ключ и подойдя к стене, открыл едва заметную дверцу. Там оказался небольшой сейф, из которого князь извлек пачки денег. Берите, это все, что у меня есть.
- Врешь, собака! – закричал управляющий. Он подскочил к сейфу, оттолкнул Гудинова и выбросил на пол все содержимое камеры. Шкатулки там действительно не было. Но Стахович не успокоился. Он достал свой фонарик и стал внимательно рассматривать внутренность сейфа.
 Вскоре раздался его довольный голос:
- Так я и знал! Этот сейф с двойным дном! Вот, видите там есть еще одна скважина для ключа.
Он повернулся к князю:
- Давай второй ключ, обезьяна!
Гудинов поморщился, но, казалось бы, уступил такому натиску. Его рука потянулась к карману, но внезапно выхватила из него маленький дамский пистолетик. Я не успел отреагировать на этот выпад врага, потому что никак не ожидал от раненного князя такой прыти. Хлопнул тихий выстрел и на лбу Стаховича появилась маленькое красное отверстие. Рука князя оказалась твердой и не дрогнула в решающую минуту. Не знаю, имелся ли у пистолетика второй патрон, но я не стал ждать продолжения. Вторая моя пуля навеки успокоила «кисломолочного короля».

Я бросился к поляку, но ему было уже не помочь. Гудинов тоже не подавал признаков жизни. Я повернулся к эсэсовцу. Тот был надежно связан и лишь с ужасом наблюдал за свершившимся.
Я нашел в кармане убитого князя второй ключ – он был совсем маленьким – размером со спичечный коробок – и открыл потайную дверцу. Там действительно оказалась изящная шкатулка красного дерева. Внутри ее тускло поблескивали драгоценные камни. Вот они, кроваво-красные точки, которые уже наверняка стоили жизни многим людям и неизвестно сколько человек еще погубят в будущем. Я пошарил в карманах немца в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы пересыпать туда бриллианты. На мое счастье, эсэсовец курил трубку и в его кармане оказался увесистый замшевый кисет с табаком. Высыпав содержимое мешочка на пол, я набил его камнями. Шкатулку положил на место и запер дверь потайной камеры, а затем и самого сейфа. Незачем кому-то еще знать о потерянных сокровищах.

Затем я занялся эсэсовцем. Убивать его я не стал. Сам не знаю почему. Но не из жалости – это точно. Скорее всего, опять интуиция не подвела. Мимоходом подумал - пригодится еще. И, как оказалось, не ошибся. Но это выяснилось потом, а тогда я действовал по наитию, не задумываясь о последствиях. Засунул немцу в рот кляп, вынул из кармана «лимонку», выдернул чеку и аккуратно вложил ему в руку ребристую гранату.
 - Лежите смирно! – велел я ему по-немецки. Разожмете пальцы и капут!
Тот согласно закивал головой: дескать, все понял, шевелиться не стану. Вот и ладненько, а мне пора. Быстро поднялся по лестнице, не забыв прихватить кисет. Спешил изо всех сил. Ну его, этого арийца! А ну как из-за избытка героизма ему взбредет в голову подорвать нас обоих! Кисет я засунул за голенище сапога – в случае обыска сразу не найдут. Во дворе уже вовсю хозяйничали «лесные мстители». Ко мне подбежал боец с немецким автоматом наперевес.
- А ну руки в гору!
- Угомонись, боец! И позови командира.
Тот разозлился и замахнулся на меня.
- Ах та, гнида фашистская! Еще командует!
- Отставить, Смушкевич! – раздался раскатистый бас. Ну-ка давай-ка его сюда.

Передо мной стоял высокий кряжистый мужчина лет сорока с небольшим. Одет он был в синюю гимнастерку, перепоясанную командирской портупеей. На поясе висела кобура «парабеллума».
- Кто таков? – зычно спросил он.
- Достаньте пожалуйста из внутреннего кармана пиджака мое удостоверение – вежливо попросил я командира.
Тот хмыкнул, но велел сердитому бойцу достать. Затем долго и недоуменно разглядывал его.
- И что Вы тут делаете?
- В настоящий момент помогаю вам. Это я направил Михася к вам, и это я снял часового у мотоциклов.
Командир почесал затылок, потом махнул рукой.
- Ладно, потом разберемся.

Затем повернулся к стоявшим подле партизанам.
- В подводу его. Руки связать и глаза завяжите. Да, и железяки эти сожгите.
Он кивнул на мотоциклы и броневик. Броневик чадил едким черным дымом. Видно, кто-то из партизан закинул в его люк горящую тряпку. Во двор въехали четыре подводы, и партизаны принялись садиться в них, загружая туда же и трофейное оружие. В одну из подвод положил тела убитых и раненных. Ко мне подошел боец с веревкой в руке.
- Руки давай.
- Погоди ты – остановил я его и окликнул командира:
- Послушай, командир, посади часть своих бойцов на мотоциклы. Все на подводах не уместятся, если хабар заберете. Да и раненых у тебя много. А мотоциклы и в лесу пройдут. И пулеметы на них имеются с запасом патронов.
Повернувшийся уже ко мне спиной командир, удивленно развернулся и посмотрел на меня, будто в первый раз.
- А ты, оказывается, разговорчивый. Это хорошо, значит поговорим потом.
Но все же приказал своим подчиненным:
- Найдите мне Витюка и Салтаганова. Они вроде трактористами были. Может справятся.

Витюк нашелся быстро – маленький, чернявый боец. Он суетливо размахивал руками, будто готовясь взлететь.
- Дык я это, товариш командыр, помощником тракториста был. А мотоциклетку таку никогда не водил. Не было такого механизму у нас в колхозе.
Салтаганов же напротив был высок и сухощав. Взглянув на тяжелый «БМВ», он почесал затылок.
- Навроде нашего «Ижа» будет. Надо попробовать.
- Второй мотоцикл могу повести сам – предложил я свои услуги.
- Ага, и повезешь нас напрямки к фрицам! – ехидно фыркнул стоявший поодаль Смушкевич.
- Дурень, - усмехнулся я. Как же я тебя к фрицам доставлю, коли ты у меня за спиной с автоматом сидеть будешь? Хотя, нет. Тебе туда нельзя. Нервный ты больно, как баба на сносях.
Все засмеялись. Даже командир улыбнулся.
- Ладно, попробуем, каков ты в деле. Ты Салтаганов поедешь первым, он – командирский кивок в мою сторону – за тобой. За вами – мы на телегах.
И мы тронулись в путь. Впереди темной громадой чернел лес.


Глава 19. «Мстители».



Отряд, в котором я оказался назывался «Мстители». Был он небольшим, около полусотни человек. И это вместе с несколькими женщинами и детьми. Женщины были молодыми, не желавшими оставаться под немцами и полицаями. Их дети – трое мальчишек и одна девчонка были маленькими: лет по пять-шесть. Но и им нашлось в отряде дело. Пока матери обстирывали партизан и готовили им еду, дети собирали хворост пасли скот. В отряде было две буренки и коза, которые обеспечивали бойцов парным молоком. Жили партизаны в больших землянках, где были установлены двухэтажные деревяные нары. Одна из землянка была санчастью, где хозяйничала бывший поселковый фельдшер Антонина Семеновна Смолянская. Женщина весьма строгая и требовательная. К ее рекомендациям прислушивался даже командир. Она заставляла партизан мыться, проходить еженедельные осмотры голым торсом и бороться со швами. Делалось это самым незамысловатым образом. Над костром на четырех кольях устанавливался кусок жести, на котором сушили одежду – «жарили вшей», как называли эту процедуру партизаны. Поучалась самодельная «вошебойка». Во многом благодаря этим гигиеническим мерам отряду удалось избежать инфекционных заболеваний. Помню, как меня рассмешил увиденный впервые самодельный плакат, вывешенный над входом в санчасть: «Вошь – пособник Гитлера». Квартировал отряд на месте партизанской базы, созданной еще накануне войны. Там имелся некоторый запас оружия, боеприпасов, медикаментов и продовольствия, что помогло отряду выжить суровой зимой 1941-1942-го годов.
База располагалась в глубокой чаще леса, и мы добирались до нее довольно долго. Возможно, путь этот показался мне особенно длинным, потому что партизаны, когда мы въехали на опушку, завязали мне глаза. Руки тоже завязали и вели как бычка на веревке. По приходу глаза развязали, но руки еще несколько часов оставались связанными. Хорошо еще, что, когда злопамятный Смушкевич подошел ко мне с веревкой, я напряг мышцы рук и предплечий. Впопыхах он не заметил моей хитрости, которая позволила моим мышцам не затечь за время моего пребывания «в узах». Прихваченные у фрицев мотоциклы партизаны бросили на опушке, предварительно сняв с них пулеметы и выгребав из их колясок все пригодное для себя.

Первоначально меня завели в небольшую землянку, очевидно штаб отряда и велели сесть на скамью у стены. Потом про меня забыли, оставив правда у двери землянки часового. Так я просидел часа два. Потом в землянку вошел командир и еще один партизан. Это был стройным молодой мужчина в военной форме и двумя «кубиками» на красных петлицах – пехотинец-лейтенант. Меня усадили на табурет у стола и начался допрос. Моя красная «корочка» не произвела должного впечатления на командира. Звали его Спиридон Игнатьевич Рысаков. Сам он в недавнем прошлом был начальником районного отдела милиции и всяких мандатов навидался с избытком. Если я нахожусь в Козенках с заданием, тут же спросил он, то, где же предписание руководства НКГБ советским органам и учреждениям оказывать мне всяческую помощь и содействие? Это еще хорошо, что командир не знал о том, что сам НКГБ в июле сорок первого был включен в состав НКВД и переименован в Главное управление государственной безопасности. А то, пожалуй, меня бы за шпиона приняли и пустили «в расход». А так ничего, обошлось.
Я объяснил, что задание свое получил еще перед началом войны и выполнял его совсем не в Белоруссии, а …скажем так – заграницей.  С началом войны вернулся назад, но добраться до Москвы не смог – воинская часть, к которой я пристал, оказалась в минском «котле». Потом скитался по лесам, безуспешно пытаясь выйти к своим. Перезимовал в одной из деревень у одинокой старушки, отсиживаясь главным образом в подполе. Деревню и фамилию старушки назвал настоящие. Накануне событий в имении Стахович рассказал мне о казненной фашистами деревенской женщине, скрывавшей сбежавшего из плена красноармейца. Да так подробно описал ее, что я даже внешность этой старушки запомнил. Сделал он это с целью испугать меня и отговорить идти к партизанам: дескать, люди боятся оккупантов, которые скоры на расправу. Старуху вон не пожалели, повесили. Так что, и нам, дескать, рисковать не стоит. Лучше отсидеться в городе, где у него имеются добрые друзья, а потом с их же помощью выправить себе новые документы и уехать подальше от этих мест.
Услышав название деревни, командир задумался, а затем вышел из землянки. Как я догадался, решил уточнить мои показания у кого-то из партизан, живших в той самой деревне. Вернулся с молодым парнем и показал на меня:
- Видел его у Никифоровны?
- А я ведаю? – пожал тот плечами. Она его от немцев прятала. Мамка ей только продукты таскала. Пока были. Потом Никифоровну нашу полицаи схватили, а энтот – он кивнул в мою сторону – утек.
- Ну-ка, друг ситный, опиши-ка ты мне внешность своей спасительницы – обратился командир ко мне.
Я вспомнил, что по описанию Стаховича, несчастная женщина была горбата и сказал об этом командиру. Тот посмотрел на молодого партизана и дождавшись от него утвердительного кивка, отпустил бойца.

- Ладно, предположим, что ты не врешь – сказал он. Но как тебя в гадюшник этот занесло? Сообразив, что командир имеет в виду имение Гудинова, я ответил вполне искренно:
- Случайно. Подстрелил на дороге фрица, а с ним управляющий в город ехал – некто Стахович, управляющий вашего князя. Сначала хотел и его прикончить, но потом передумал. Поляк оказался подходящим союзником.

И я рассказал командиру почти все, что со мной произошло после той памятной встречи на лесной дороге, опустив только рассказ о бриллиантах Гудинова.
- Ну а с чего это он вызвался тебе помочь? – удивился командир. Я Стаховича лично не знал, но слышал о нем много. Не таким он был человеком, чтобы вот так запросто помочь красноармейцу, да еще и чекисту.
- О том, кто я на самом деле Стахович не знал. Считал меня таким же авантюристом каким был и сам. И помогал он мне не просто так. В сейфе в подвале усадьбы хранились деньги Гудинова. Поляк решил добыть их с моей помощью.

Командир лишь хмыкнул.
 — Ну это похоже на правду. И что, добыли?
- Нет, деньги остались в сейфе в том же подвале, где остался труп Гудинова и приглашенного им на охоту эсэсовца.
Партизан с силой хлопнул по столу широкой ладонью.
- То-то я смотрю, среди фрицев никакого генерала не было. Думал, либо ты наплел, либо Михась чего не понял.
- А его не было – генерала, а был штандартенфюрер СС, по-армейски – полковник. Тоже чин немалый для этих мест. А потому искать его будут серьезно. За жителей деревни возьмутся, да и вам лучше уйти подальше. Запасная база у отряда имеется?
Командир лишь усмехнулся в усы.
- Ишь, какой любопытный! Базу ему подавай. Не ты один такой умный, покумекаем.
- Я в советчики не напрашиваюсь. Но только и немцы ждать не станут.
- А ты меня не торопи! Растревожил тут осиное гнездо, а нас понукает!
Тут в разговор вмешался лейтенант, оказавшийся начальником штаба – Прилучным Сергеем Трофимовичем, бывшим командиром роты стрелкового полка, стоявшего накануне войны под Витебском.
- А что за эсэсовец- важная птица?
- Шут его знает. По документам сотрудник РСХА – это управление имперской безопасности у гитлеровцев так называется. Прибыл сюда из самого Берлина. А зачем не знаю. Не было у меня времени его допросить. Да и не силен я в немецком. Так и остался лежать в подвале.
- Так ты его, что не убил?! – возмутился Спиридон Игнатьевич. Тоже пожалел?!
Я поморщился. Ну да, жалостливый чекист для окружающих непривычен. Только я действовал отнюдь не из жалости. Вот было у меня какое-то необъяснимое чувство, что пригодится мне этот штандартенфюрер. Не знаю пока для чего, но может пригодиться. А если и нет, тоже невелика беда. Пока немцы найдут подземный ход, немец тот руку разожмет и привет фюреру! Рысакову же ответил иначе:
- Я не знал, что наверху творится? Если бы немцы вас одолели, я бы им прикрылся при отходе.
 — Значит фрицы его нашли?
А вот это вряд ли. Подземелье то глубоко под домом. Кричи, не кричи – никто не услышит.
Про гранату говорить не стал. Тоже «чуйка» подсказала: молчи. Командиры переглянулись. Чтобы переменить неприятную для меня тему, я сам задал вопрос:
- Скажите, Спиридон Игнатьевич, а комиссар у вас в отряде есть?
Командиры опять переглянулись.
- А Вам он на что? – спросил начальник штаба. А Рысаков добавил со смешком.
- Кого нема, того нема! Да и на что он нам? Я сам – человек партийный. Товарищ Прилучный – тоже. А больше коммунистов в отряде нет. Тебе самому комиссар зачем? Али нам не веришь?
Я тоже усмехнулся.
- Не в том дело, товарищи. Мне Стахович про ваших комсомольцев-подпольщиков рассказал. Они листовки от руки пишут и по деревне да на станции разбрасывают. Немцы так их в два счета вычислят. Вот я подумал, что это комиссар такое задание дал.
- Да никто им такую глупость делать не велел! – досадливо махнул рукой Рысаков. Их собственная инициатива. Я уже приказал Михасю не заниматься этим. Только тут, товарищ чекист, особый случай. Мать его фашисты в городе повесили. После того Михась к нам и перебрался. Тетка у него в поселке живет. А фашистов этот парень люто ненавидит. Ну и дисциплина у молодежи нашей хромает. Все думал взяться за них, да все руки не доходят.
- Как бы у немчуры прежде вас руки эти не дошли! – продолжал я. Отзывать их в отряд нужно и немедленно.
- А ты не каркай! Тоже мне советчик нашелся – рассердился командир. Когда надо будет, тогда и отзовем!
В это время в землянку вбежал молодой боец. Лицо его было встревожено. Переводя дыхание, он доложил:
- Беда, товарищ командир! Немцы в Козенках! Мальчишка оттуда прибежал. В лесу на дозорных наткнулся. Говорит, что еще вчера вечером на пяти машинах приехали, да еще парочка броневиков с ними. Стали вокруг поселка кольцом и никого не пропускают. Мальчишка тот благодаря темноте огородами выбрался. Староста по домам ходил и предупредил, если к обеду не выдадут пособников партизан, сожгут наши Козенки вместе с жителями.



Глава 20. Момент истины.

Когда, принесший страшной известие боец вышел землянки, Рысаков неприязненно посмотрел на меня.
- Накаркал? Разворошил «осиное гнездо», а нам теперь отдуваться.
Во мне вспыхнула слепая ярость. На немцев, на этого командира, переложившего всю ответственность на меня. Будто это не его партизаны напали на усадьбу. И на себя самого: на кой ляд мне нужен был тот штандартенфюрер! Оглушил бы его у дверей и пусть себе его потом фрицы спасают. В глубине души мелькнула мыслишка: кабы не убили Стаховича, мы бы с ним могли уйти в город и пусть они себе воюют как хотят.
Мысль мелькнула и тут же стыдливо исчезла. Знаете, я давно пришел к мысли, что в нашей жизни все происходит не случайно. И вот эта ситуация с заложниками для меня сейчас тоже не случайна. Может быть это тот самый момент истины для бывшего капитана Воропаева. То, ради чего я жил и служил всю свою предыдущую жизнь. Да, я могу сейчас незаметно уйти из отряда, попытаться выбраться из оккупированной Белоруссии. Могу выжить на этой страшной войне. По крайней мере попытаться это сделать. Только вот самого себя я обмануть потом я не смогу и продолжать жить, презирая свое отражение в зеркале тоже.

Сглотнув сухой комок в горле я негромко сказал:
- Не дело сейчас собачиться. Я попробую спасти людей. Немцам нужен я и тот треклятый эсэсовец. Вот и предоставим им желаемое. Я сам пойду к немцам.
И обратившись к командиру, добавил:
- Гранату дашь?

- Сдурел?! – даже поперхнулся возмущенный Рысаков. Сам погибнешь и людей не спасешь.
- А ты спасешь? Я хоть попробую это сделать. Дай мне «лимонку» и прикажи отделению своих бойцов залечь на опушке леса со стороны поселка. Как увидят бегущих к ним людей, пусть подадут им знак куда бежать. Потом спрячьте беглецов в лесу. Хотя бы временно. Когда немцы уйдут, они вернутся по домам. Какой-никакой шанс уцелеть у них будет. Ну а кто останется, пополнит отряд.

«Отцы-командиры» угрюмо молчали. Наконец лейтенант спросил:
- А Вы как же?
- Поживем-увидим – ответил я. Я для вас – человек пришлый, а в поселке родня ваших партизан живет. Как им потом воевать, если мы сейчас ничего не сделаем для их спасения?
В разговор вступил командир:
- Говори толком, что задумал.
- Уже сказал. Пойду к немцам. Скажу, что знаю, где их эсэсовец и что он жив. Соглашусь показать место только после того, как отпустят заложников и те добегут до леса. Вы же, как только примете людей, снимайтесь и уходите подальше. Главное - оторваться от карателей подальше. Преследовать вас им сейчас не след: им нужен штандартенфюрер. Видать задал им за него Гитлер перца.

- А если немцы не отпустят заложников? Тебя схватят и пытать станут, а людей сожгут.
 — Вот для этого мне, товарищ Рысаков, и нужна граната. Я покажу ее гитлеровцам, и думаю, что после этого, мы с ними сможем договориться. Повторяю: мой расчет на то, что немцам сейчас нужна не показательная карательная акция, а их живой и невредимый штандартенфюрер.
- А что им помешает потом расправиться с Козенками? – нахмурился лейтенант.
- Ничего. Только вот командира их я думаю стреножу, а другие офицеры сами без команды действовать не станут. Немцы «на авось» не воюют. Ну а, если что-то не так пойдет, смотрите сами. Я другого способа помочь заложникам не вижу.
- Мы можем внезапно атаковать немцев – нерешительно предложил лейтенант.
- И сколько вы бросите в бой: взвод? Да и то необученных и не слишком хорошо вооруженных бойцов. А у немцев, по словам посыльного, не меньше роты и два бронетранспортера. Осилите?

Партизаны молчали.
- Ладно, мужики, пора действовать. Мне еще до поселка добраться нужно. И вот еще что, командир. Я достал из-за голенища сапога кисет с драгоценностями.
 — Это при первой возможности передай нашим. Тут не на одну эскадрилью и танковую колонну хватит.
Партизаны молча рассматривали тускло поблескивавшие камни.
- Из-за них значит вы со Стаховичем…? – начал Рысаков, но я оборвал его.
- Не ломай голову, командир. Сделай как я сказал и давай поспешим, время не ждет.
Рысаков поднялся. Встал и лейтенант.
- Знаешь, - задумчиво проговорил командир, я ведь раньше про вас, чекистов, разное думал. Потому как разных людей из вашего брата на своем веку повидал. Но не думал, что такого вот встречу. Спасибо тебе, чекист! От всех нас спасибо!

Я молча пожал командирам руки. Затем мне выдали «лимонку». Со мной к опушке леса со стороны поселка отправились разведчики под командованием бывшего пограничника – старшины Булавина. Ему одному командир указал местоположение новой партизанской базы, километров двадцать севернее прошлого места базирования отряда. Сам отряд немедленно выступил в поход, поскольку велика была опасность того, что немцы все же предпримут попытки разгромить партизан. Шли мы быстро и молча, экономя силы. Когда за деревьями показалось картофельное поле, я остановил бойцов.

- Все, старшина, дальше я один. А ты гляди в оба, не проморгайте заложников.
Тот молча козырнул в ответ. А пошел по полю к видневшимся на краю поселка машинам. Минут через десять меня заметили и в мою сторону затарахтел мотоцикл. Он остановился метров в полсотни от меня. Боятся фрицы партизан, не хотят подпускать подозрительного человека на дальность броска гранаты.

- Хальт! - мотоциклист поднял руку, а сидевший в коляске пулеметчик взял меня на прицел. Я остановился и крикнул по-немецки все на что был способен:
- Позовите командира! У меня есть важные сведения!
Мотоцикл развернулся и покатил в обратном направлении. Спустя еще двадцать минут ко мне подъехали уже два мотоцикла. Из коляски одного из них вылез офицер-эсэсовец. Далековато он стоял от меня, но я разглядел его погон – унтерштурмфюрер – младший лейтенант по-нашему.
- Кто Вы и что хотите нам сообщить?!
Я сделал с десяток шагов навстречу, чтобы дать гитлеровцам себя разглядеть. Затем демонстративно выдернул чеку из гранаты, но поднимать руку не стал – застрелят сгоряча.

- Я тот человек, который вам нужен. Я знаю, где находится штандартенфюрер и готов вам его предоставить живым. В обмен на заложников, которых вы заперли в сарае. Не пытайтесь меня захватить. Я взорву себя гранатой и вам не удастся найти вашего начальника.
Говорил я по-русски, но немец меня очевидно понял. Потому что ответил тоже на ломаном русском:
- Корошо, оставаться на место. К Вам будут подходить.
Немцы опять укатили, оставив меня одного. Но ненадолго. Мое предложение, по-видимому, заинтересовало фрицев и ко мне уже подъехал автомобиль, из которого выбрался офицер в мундире гауптштурмфюрера. Ну вот, уже и капитан ко мне пожаловал. Он поманил меня рукой:
- Подходить близко, не бояться. Если Ви помочь нам находить германский офицер, мы отпустить этих крестьян.
Он кивнул в сторону большого сарая, окруженного солдатами. В ответ я повторил свое предложение:
- Место нахождения штандартенфюрера я покажу вам только после того, как крестьяне дойдут до леса.

На этот раз офицер обратился к переводчику – толстому типу в очках, стоявшему поодаль. Затем, выслушал переводчика, он покачал головой. Что-то сказал и переводчик прокричал мне ответ:
- Так не пойдет. Вы нас обманываете. Вы – фанатик и мы Вам не верим.
- Дело ваше. В плен я сдаваться не собираюсь, но и вашему полковнику тогда капут.
Уловив смысл сказанного по слову «капут», офицер занервничал и махнул рукой. К нам переваливаясь как утка по картофельным грядкам подъехал «Гономаг». Я протянул вперед руку с гранатой, но гауптштурмфюрер жестом показал, что волноваться мол не стоит. Он забрался внутрь бронетранспортера, должно быть для того, чтобы связаться по рации со своим командованием. Минут через десять последовал ответ. Немцы приняли мои условия и велели идти к сараю. Там, на моих глазах, полицаи отперли двери сарая и выпустили наружу два десятка перепуганных людей.
- Мы поверим Вам, - сказал гауптштурмфюрер, покачивая пистолетом в руке. Но учтите, если обманете, все жители этого населённого пункта будут уничтожены. Вам ясно?
Куда уж яснее.
- Могу я обратиться к заложникам?
- Обращайтесь, но только быстро.
- Бегите к лесу! – крикнул я испуганно смотрящим на нас людям. Там вас встретят. Бегите как можно быстрее.
Повторять не пришлось, и цепочка бывших заложников устремилась к опушке.
Дождавшись, когда последний из них скрылся в лесу, я обратился к офицеру:
- Идемте к усадьбе.
Немцы окружили меня кольцом, опасливо косясь на зажатую в моей руке гранату. Так мы и дошли до места пожарища.
- Он в подвале. Туда ведет подземный ход. Я покажу, как туда пройти.
Когда переводчик объяснил мои слова, немцы загалдели. Но капитан прекратил прения.
- Мы выполнили Ваши условия. Теперь условия будем ставить мы. Вы отдаете гранату и потом мы идем в подземелье вместе. Надеюсь, Вы не станете водить нас за нос.
Достав из кармана чеку, я вложил ее в гранату и передал ее стоявшему ближе всего ефрейтору. Тот опасливо принял гранату и тут же отошел в сторону. Я обернулся к гауптштурмфюреру:
- Я готов, пойдемте.

В подвал мы вошли гуськом: я впереди, за мной гауптштурмфюрер, и еще двое солдат позади. Я включил свет. Штандартенфюрер лежал на животе, но услышав нас заворочался, к вящему удовольствию немцев. Я нагнулся, чтобы вытащить из его рта кляп. Но капитан оттолкнул меня и сам ухватил связанного за плечо, поворачивая его на спину. Что ж, он сам осуществил задуманное мною. Онемевшие от напряжения пальцы эсэсовца разжались и о цементный пол глухо стукнула вывалившаяся из его руки граната. Казалось, что время остановилось как на стоп-кадре. Последнее, что я увидел был ужас на бледном лице штандартенфюрера. Затем раздался взрыв и подземелье озарил ярко-белый свет.






 

;