Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 36

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 36. Высочайший арбитр

Малый рабочий кабинет Государя в Гатчинском дворце разительно отличался от просторных, залитых светом залов петербургских министерств. Здесь царила почти домашняя, приглушённая атмосфера. Комната с низким сводчатым потолком и стенами, обшитыми тёмным дубом, была буквально загромождена вещами. На массивном письменном столе теснились стопки рапортов, семейные портреты в серебряных рамках, латунные приборы и многочисленные фигурки из поделочного камня. За окнами густел жёлтый мартовский туман, и свет ламп ложился мягкими бликами на ковёр и корешки книг.

Император Николай II стоял у стола. На нём был скромный мундир лейб-гвардии Гусарского полка без лишних орденов. В его облике — в аккуратно подстриженной бородке, мягком, слегка усталом взгляде серых глаз и безупречной осанке — читалось то неуловимое фамильное величие, которое сочеталось с природной сдержанностью.

Дверь за спиной Владимира и Витте тихо закрылась. Дмитрий Сергеевич Сипягин, поспешно вошедший в кабинет следом за ними, занял своё место по левую руку от Императора. Министр внутренних дел тяжело дышал после стычки в коридоре, его пальцы нервно сжимали борт мундира егермейстера Двора, а на породистом лице всё ещё горел багровый румянец сословного возмущения. Он был готов до последнего патрона защищать свою тайную докладную записку.

При виде вошедших Витте и Владимира Государь приветливо улыбнулся. Его голос прозвучал мягко, с той особенной, чарующей вежливостью, которая всегда завораживала собеседников.

— Здравствуйте, Сергей Юльевич. Здравствуйте, Владимир Владимирович, — Николай II сделал шаг вперёд и по очереди пожал им руки. — Дмитрий Сергеевич как раз докладывал мне о положении дел в Юго-Западном крае. Признаться, известия из Киева меня изрядно обеспокоили. Мне пишут о приостановке банковских операций, об арестах местных маклеров. Наш министр внутренних дел полагает, что Министерство финансов действует излишне круто.

Сергей Юльевич Витте шагнул к столу, и его огромная фигура сразу словно заполнила половину кабинета. Он не стал прибегать к придворным недомолвкам.

— Ваше Императорское Величество, Министерство финансов действует исключительно в интересах государственной казны, — гулким, весомым баритоном произнёс Витте. — Граф Мусин-Пушкин прибыл в Гатчину не с пустыми руками. В его портфеле лежат первые квитанции Кредитной канцелярии. Четыре миллиона рублей наличным золотом, которые волынский сахарный синдикат незаконно удерживал у себя, уже начали поступать в распоряжение банка. Владимир Владимирович заставил Лазаря Бродского и Павла Харитоненко платить без единого судебного иска и газетной шумихи. Касса Крестьянского банка спасена.

Государь удивлённо приподнял брови. Он перевёл взгляд на Владимира, затем на Сипягина. Цифра в четыре миллиона золотом была слишком весомой, чтобы её можно было проигнорировать.

— Это правда, Владимир Владимирович? — тихо спросил Николай II.

— Абсолютная правда, Государь, — Владимир сделал шаг вперёд и аккуратно выложил на край стола подписанные Бродским обязательства и банковские акты. — Сахарные короли вернули долги, потому что осознали всю глубину подлога своих управляющих. Но проблема гораздо глубже, Ваше Величество. Дмитрий Сергеевич в своей записке защищает не дворянские гнёзда. Он, сам того не ведая, покрывает систему, при которой Государственный дворянский земельный банк и Крестьянский поземельный банк превратились в сообщающиеся сосуды для перекачки казённых денег.

Сипягин резко повернулся к Владимиру, его глаза возмущённо округлились.

— Позвольте, граф! — воскликнул министр внутренних дел, обращаясь к Государю. — Владимир Владимирович переходит все границы. Его проект нового Положения об оценке земель полностью лишает русское дворянство сословных льгот. Он хочет доверить оценку родовых имений земским статистикам, среди которых полно либералов и радикалов. Это уничтожит поместное сословие, главную опору вашего престола!

— Опорой престола не могут быть латифундисты, которые закладывают казне истощённые суглинки по цене чернозёма, — ледяным тоном ответил Владимир, глядя прямо в глаза Сипягину. — В моей реформе нет политики, Дмитрий Сергеевич. Там есть только сухая статистика урожайности за последние десять лет. Если дворянское имение приносит доход, оно получит кредит. Если владелец проматывает деньги в Париже, казна не обязана оплачивать его долги через Крестьянский банк, разоряя при этом переселенцев. Мой дед, Алексей Васильевич Шереметев, всегда говорил, что дворянская честь — это прежде всего честность перед своим Государем.

Николай II молча подошёл к столу. Он взял в руки проект Положения, бегло пробежал глазами первые страницы, исписанные чётким почерком Путилова. В его взгляде читалось глубокое сомнение. Государь не любил конфликтов между своими министрами и больше всего опасался шагов, способных вызвать недовольство среди консервативного дворянства.

В этот напряжённый момент в дверь кабинета тихо постучали. Дежурный флигель-адъютант бесшумно вошёл в комнату, неся на серебряном подносе небольшой запечатанный конверт с золотым вензелем Вдовствующей императрицы.

— Ваше Императорское Величество, срочное послание от Её Величества Государыни Марии Фёдоровны, — почтительно доложил адъютант. — Велено передать немедленно.

Николай II слегка удивился. Он взял конверт, сломал сургучную печать и развернул записку матери. В кабинете воцарилась глубокая, звенящая тишина. Витте стоял неподвижно, словно каменное изваяние, Сипягин нервно перебирал пальцами пуговицы мундира, а Владимир мысленно благодарил свою Мари, чей скрытый ход сейчас достигал цели.

Государь читал письмо матери долго. Его лицо оставалось непроницаемым, но по тому, как дрогнули его пальцы, удерживающие плотную бумагу, стало понятно: слова Марии Фёдоровны попали в самую цель. Вдовствующая императрица напоминала сыну о твёрдости его отца, Александра III, о недопустимости сословного казнокрадства и о чести рода Шереметевых, которую сейчас защищал молодой Мусин-Пушкин.

Николай II медленно опустил записку на стол. Он глубоко вздохнул, и его взгляд, до этого мягкий и колеблющийся, стал собранным и твёрдым. Император повернулся к министру внутренних дел.

— Дмитрий Сергеевич, — тихо, но с той непреклонной вежливостью, которая не допускала возражений, произнёс Государь. — Я ознакомился с вашей докладной запиской, но должен признать, что доводы Сергея Юльевича и графа Мусина-Пушкина более убедительны. Казна получила четыре миллиона золотом, и это лучший ответ на любые сомнения. Проект реформы поземельной оценки не будет передан в комиссию МВД. Он остаётся в ведении Министерства финансов и созданной сегодня согласительной комиссии Государственного совета.

Сипягин побледнел, его осанка мгновенно потеряла прежнюю уверенность. Он понял, что проиграл эту гатчинскую партию полностью.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — глухо ответил министр внутренних дел, низко кланяясь.

Николай II повернулся к Владимиру и Витте, на его лице снова появилась тёплая улыбка.

— Продолжайте вашу работу, Владимир Владимирович. Составляйте Положение. Матушка просила меня зайти к ней сразу после вашего доклада, и я вижу, что она полностью разделяет ваши взгляды на сословную честность. Берегите казну, граф.

Владимир и Витте синхронно поклонились. Двухвекторный штурм Гатчинского узла завершился полной, безоговорочной победой государственного порядка.