Глава 9

Дверь распахнулась, и огоньки свечей задрожали от ворвавшегося в кабинет ветра.
– Мягкие Ручки! Они меня выгнали! А сами устроили какой-то срочный совет экспедиторов!
«Ну, что за проходной двор! Где моя охрана, в конце концов?!»
– Что случилось, Шурх? Что за беготня и крики? Надеюсь, тебя никто не обидел?
Шурх осмотрелся по сторонам.
– А ты одна, да? Томори не с тобой?
Ушлый мальчишка сразу заулыбался, и Элина пожалела, что Томори действительно нет.
– Можно я с тобой рядом посижу? Я просто посижу, не буду мешать…
– Ты же сказал, что тебя выгнали, – заметила Элина. – Давай-ка пойдём и разберёмся с этим тайным советом.
– Можно и не спешить, – заюлил Шурх.
Но Элина уже поднималась из-за стола.
– Мягкие Ручки, а почему у тебя ворот расстёгнут? Тебе жарко?
Элина спохватилась, что следовало бы выглядеть по форме и больше не забывать об этом. Её руки нашаривали крючки и неловко, торопливо, ощупью, пытались застегнуть ворот.
– Хочешь, я помогу?
Шурх, не дожидаясь разрешения, осторожно коснулся её шеи и принялся сцеплять крючки и петельки.
– Шурх, – загадочным шёпотом позвала его Элина.
Он поднял на неё глаза, полные надежды. «И вот на что надеется, а?»
– Убери руки.
Обычно Шурх отступал, но сегодня что-то пошло не так. Его лицо, обычно по-детски лукавое, сейчас выглядело, как лицо молодого мужчины. И рук он не убрал.
– А если не уберу? Что ты сделаешь? Будешь кричать? За дверью никого нет. А Рэйшен и остальные в лечебной комнате, и они очень жарко спорят…
Элина замерла. Как противостоять этой наглости? Надо было, наверное, взять у Дэвлина несколько уроков, а не надеяться, что Рэйшен всегда рядом… «Попробую его заболтать».
– А что будешь делать ты? Не бойся, я кричать не буду…
Руки Шурха скользнули ей за спину и притянули к себе. Судя по реакции его тела, он уже точно не ребёнок… Больше Элина не станет оставаться с ним наедине. Но сейчас надо высвободиться и немедленно уйти отсюда!
– Поцелуй меня, Мягкие Ручки… Никто не узнает. И Рэйшен тоже.
«Мелкий засранец! Ещё один будущий шантажист!»
Элина через силу улыбнулась и положила руки Шурху на плечи. Он замер. Даже глаза закрыл, дурачок. Надеется на поцелуй.
И Элина быстро и безжалостно скрутила ему ухо.
* * *
Шурх вскрикнул и схватился за ухо. Элина по-прежнему удерживала его, так что теперь его пальцы касались её руки. Но хоть не талии!
– Сейчас ты оправишься, и мы пойдём в лечебную комнату, – холодно сказала Элина.
– Что я сделаю? – переспросил, почти простонал Шурх, словно не понял ни единого слова.
– Оправишься. Вот там, – свободной рукой Элина указала вниз.
Он кивнул и неловко поправил завязки на штанах.
– Теперь идём, – приказала Элина.
– Может, отпустишь моё ухо? – мелкий поганец с очаровательной улыбкой добавил: – Мягкие Ручки.
– Отпущу перед дверью лечебной комнаты. А сделаешь так ещё раз…
– Сделаю – как?
Внутри Элина клокотала от гнева.
«Сколько можно! Почему он раз за разом повторяет эти дурацкие попытки, глупый мальчишка?!»
– Шурх, почему ты не понимаешь по-хорошему? Я не могу и не хочу ответить на твои чувства.
Шурх со странным выражением смотрел ей в лицо:
– Как пожелаешь… Но я уже взрослый, и сам решу, проявлять их или нет. Пока ты рядом – буду. И, как я понял из разговора твоих экспедиторов, у Рэйшена неприятности. Если что-нибудь случится… Я здесь. Даже если ты сожжёшь город, как обещала.
Элина от удивления и негодования отпустила ухо мальчишки.
– Ты надеешься, что Рэйшен исчезнет? Я этого не допущу! А если надумаешь снова ко мне приставать, я выкручу тебе не ухо, а кое-что пониже!
– М-м-м, Мягкие Ручки, это звучит… волнующе, – Шурх не отрывал от неё глаз, даже голос его стал ниже. – Я готов потерпеть… Если мой первый раз будет с тобой.
«Он неисправим! После приёма отправлю его к Снысту, чтобы видеть пореже!» Разозлённая Элина выскочила из кабинета и поспешила в лечебную комнату.
* * *
Жаркий спор вёлся шёпотом. Экспедиторы присутствовали полным составом, даже Полли удобно устроилась на кровати Шурха рядом с Меуригом. Спорщики были так увлечены, что на появление Шурха с Элиной никто не обратил внимания.
«Я сегодня – невидимка, – подумала Элина. – Но только не во время снятия мерок. И не для Шурха. Удивительно!»
– Да никаких следов мы не оставили, говорю вам! – шептал Рэйшен, но такой шёпот можно было услышать в другом конце комнаты. – Нет у Квирка никаких доказательств! Разве что один из солдат восстанет из мёртвых и будет свидетельствовать против меня!
– То есть вы всё-таки их убили? – пискнула Полли. – Ты даже не отрицаешь?
– Не вижу смысла, – пожал плечами Рэйшен.
– Я вижу смысл укреплять стены, – буркнул Дэвлин. – И готовиться к затяжной осаде.
– Ну, не сдаваться же, – поддержал его Меуриг.
– Погодите, вы так говорите, будто всё уже решили? А я, может, не хочу участвовать в междоусобице, – возмутился Ингерам.
Его поддерживал Лоркан:
– Кто как, а я навоевался по самое не хочу. Так что – не хочу!
Мадог лениво поднялся с постели. Растрёпанные волосы, обкорнанное ухо, безобразные ожоги на пол-лица…
– Войны можно легко избежать. Отдайте меня. Скажите, что Рэйшена там не было, а виноват я один. И всё.
«Какой омерзительный вечер! Как будто вся команда разом помешалась. Сказано же, что я буду думать над ответом! Ответом, а не ультиматумом! И не над объявлением войны! Надо немедленно остановить это безумие».
– Вы что творите?! Я же сразу сказала – я никого не отдам! Смысл письма вообще не в этом!
Спор мгновенно стих. Мадог остался на ногах, поглядывая на Элину сверху вниз:
– Не отдашь? Я сам сдамся!
Шурх за Элининым плечом снова превратился в обыкновенного юнца:
– Зачем, Мадог? Почему?
– Думаешь, очень приятно жить с такой рожей? – Мадог ткнул пальцем в своё лицо и зашипел от боли. – С наполовину лысой головой? Когда на тебя все смотрят с брезгливостью?
Элина увидела, как все – все! – её экспедиторы отвели глаза. Даже Рэйшен. Особенно Рэйшен. Мадог криво ухмыльнулся правой половиной рта:
– Ну, вот видишь.
«Это сон. Дурной сон. Его можно прогнать, если действовать быстро и решительно. Можно проснуться».
– Шурх, закрой дверь.
– С той стороны? – с дерзкой улыбкой спросил он.
И Элина сорвалась. Она отвесила оплеуху мальчишке, и в наступившей тишине звук удара прозвучал, словно гонг на рыночной площади. Шурх вскрикнул и схватился за щёку.
– Ещё раз вякнешь – и Сныст получит то, что от тебя останется, в носовом платке! – рявкнула Элина. – Я понятно объясняю?
– Конечно, – промямлил Шурх и послушно закрыл дверь.
Элина прошла между своими экспедиторами, людьми и нелюдьми, и встала так, чтобы они хорошо её видели.
– Говорю вам в последний раз: я не отдам никого из своих людей! Мадог, молчать! Я знаю, ты скажешь, что не человек, но мне это не важно! Никому не нужна эта война, ни нам, ни королю! И её не будет! Смысл письма: я должна позвать столичных гномов, а они установят контроль над финансами. Это приказ. И я его выполню, но по-своему. В нужное мне время. И контроль за потоком денег я оставлю за собой.
– Как ты это сделаешь? – подал голос Ингерам.
– Поверь, найду способ. И Квирка заставлю помалкивать. У меня есть план.
– Это звучит куда страшнее, чем «война», – буркнул Дэвлин. – Эти твои планы…
– Что ты врёшь! – возмутился Рэйшен. – Эли всегда знает, что делает!
– Ну, если ты так говоришь, – съязвил Дэвлин в ответ, но больше спорить не стал.
– Насчёт твоего внешнего вида, Мадог. К нимфам уже отправились за зельем для тебя. Так что скоро выздоровление пойдёт быстрее. Уж не знаю, станешь ли ты таким же красивым, как был раньше, но изуродованным точно не останешься…
– И ухо отрастёт? – Мадог научился язвить не хуже старших.
– Нет. Но для симметрии могу подправить тебе второе.
– Обойдусь, – Мадог на всякий случай прикрыл целое ухо ладонью, и все засмеялись над этим детским жестом.
Кажется, дурной сон рассеялся. Элина наконец смогла расслабить плечи. Приставучий Шурх уже не рядом, её команда успокоилась и смеётся. Можно поговорить и о званом ужине. Развлечение, как-никак.
– И, раз уж мы тут все собрались, покажите, как вы научились орудовать вилкой и ножом…
Общий стон был ей ответом.
* * *
С утра Томори торопился закончить с налоговыми реестрами: управительница планировала начать сбор сразу после званого ужина. А к ужину тоже требовалась подготовка, даже самому Томори. Не так-то легко давалась ему наука застольного этикета, когда всю жизнь он ел в спешке, чуть ли не на полу. Однако Томори чувствовал, что достоинство возвращается к нему. Его мать была бы им довольна.
Хозяйка – «да когда он перестанет так её называть!» – задумчиво опустила голову на руку и что-то писала на листке. Зачёркивала, потом снова писала.
– Томори, ты не знаешь, что случилось с Розой?
Томори замер. Он вчера слыхал, как Лоркан говорил ей что-то грубое и злое, но вначале не обратил внимания. Лишь потом, когда в ответ на яростные Розины возражения послышались глухие звуки, слишком хорошо знакомые Томори, и плач, Томори сообразил, что происходит. Вмешаться он не решился. Когда Лоркан, злой и встрёпанный, вышел из комнаты Розы, Томори отступил в тень. Лоркан его не заметил. А сегодня Роза не вышла на работу.
– Нет, не знаю, – ответил Томори.
– Как мне надоели эти списки приглашённых! – пробормотала себе под нос Элина. – Проверю, что там с Розой. Вдруг заболела? Кто же мог подумать, что лекарь станет первым лицом в доме?
* * *
Роза проплакала полночи. К рассвету она поняла, что винить можно только себя. Нельзя было высказывать недовольство работой! Правильно Лоркан ругал её – как она посмела плохо говорить о своей благодетельнице! Да ещё осуждать за то, что та делает в собственной постели. Роза горько вздохнула: поделом ей. Хорошо, что она ляпнула эту глупость только Лоркану. Он не станет доносить на неё, и она не лишится работы. Наверное.
Вот только на руках распускались чёрными цветами синяки, и Розе совсем не хотелось их показывать. И болело там, куда пришлось несколько ощутимых ударов. Конечно, если бы Лоркан её не любил, то и не тронул бы, – так казалось Розе ночью. А на рассвете она со страхом думала, придёт ли он ещё к ней, не бросит ли. Как она тогда посмотрит в глаза остальным служанкам, перед которыми недавно с гордостью называла его своим мужем?
Не пойдёт она сегодня в спальню управительницы. «Пусть её постель будет неубранной. Или языкастый Рэйшен пусть перестилает. Вон он какой здоровый, не переломится. Его, небось, никто не бьёт».
Роза никого не ждала, поэтому, когда в дверь стукнули, вздрогнула всем телом.
* * *
Элина слышала, как за дверью вздыхают, поэтому постучала настойчивее.
– Я вхожу! – крикнула она.
Невнятное бормотание внутри заставило Элину действовать.
Роза лежала в кровати, с головой укрывшись одеялом. В комнате стоял тяжёлый дух, словно здесь давно не проветривали. Элина прошла к окну и решительно распахнула его. В комнату ворвался прохладный осенний воздух, запах мокрой земли и прелых яблок.
– Роза, ты больна?
В ответ – лишь мычание. Элина, уже по-настоящему тревожась, отогнула край одеяла. Лицо Розы было красным и опухшим, а глаза полнились слезами. Элина приложила руку к её лбу, чтобы проверить, нет ли жара. Роза протестующе захныкала, будто испуганный ребёнок, и потянула одеяло обратно. От резкого движения рукав задрался, и Элина увидела…
* * *
– Когда он это сделал? – голос управительницы стал злее зимнего мороза.
Не надо было ей сюда приходить! Роза отлежалась бы денёк, обида прошла бы, да и всё, можно за работу! И зачем спрашивать – когда? Роза вдруг осознала, что Элина не спрашивает «кто» это сделал. Знает? Догадывается?
– Роза, Роза, – Элина трясла её за плечи. Вид у неё был обеспокоенный. – Ты вообще говорить можешь?
– Могу, – Роза шмыгнула носом. – Вчера.
– Как всё произошло? Ты можешь подняться?
Роза опешила. С чего бы ей не подняться? Кряхтя и стыдливо прикрывая полные руки рукавами, она уселась, и кровать заскрипела под её весом. Роза приметила, что лицо Элины просветлело. Испугалась за неё, что ли? Стыд накатил на Розу удушливой волной: она-то нехорошо сказала об управительнице вчера… И наказана поделом.
– Прости меня, дара Элина, это я во всём виновата!
Роза твёрдо решила рассказать правду. Будь что будет! Выгонят с работы – значит, выгонят. А Лоркана винить нечего.
– В чём виновата? Ты сама себе наставила синяков? Да так, что плачешь целую ночь? И не рассказывай, что ты неудачно упала. Мне и самой доставалось, я знаю, как это выглядит!
Роза ошарашенно поглядела на управительницу. «Доставалось? Да кто бы посмел её хоть пальцем тронуть?»
– Чего смотришь, Роза? Один раз меня избили так, что у меня треснули рёбра. И зуб выбили. Представляешь, на что было похоже моё лицо? А в другой раз чуть не выдрали половину волос – тащили за волосы. Твой Лоркан постарался, кстати. А в последний раз, в королевском замке, меня просто сбили с ног…
Роза сидела, боясь дышать. «Кто ж мог такое подумать?!»
– Сбили с ног? – слабым голосом переспросила она.
– Не хочу об этом вспоминать.
– А что же Рэйшен? Он…
– Он их убил. Кроме Лоркана, как ты видишь.
Роза с ужасом подумала, что же это за жизнь такая. «А с виду всё спокойно…»
– Дара Элина, прости меня, это я во всём виновата! Я плохо говорила про тебя! И про Рэйшена тоже! Вот Лоркан и осерчал малость… поучил меня уму-разуму, чтоб глупостей про тебя не болтала!
– Ну, что ты про меня могла наболтать?! Неужто сказала, что я – дровская подстилка?
Губы Элины растянулись в улыбке, но Роза была в ужасе: никогда бы она не сказала таких слов!
– Нет, что ты! Но я… говорила, что уж слишком ты резвая в спальне, приходится часто бельё менять, и тогда Лоркан… Если ты меня выгонишь, то и поделом мне! Нельзя так о своих хозяевах!
– Чего только не говорят служанки о хозяевах. Роза, ну, сказала и сказала. Глупости это всё. И не собираюсь я тебя выгонять. Сегодня даю тебе выходной, скажем, что ты приболела, а завтра изволь явиться на работу, как положено.
Роза кивала в такт каждому слову. Выходной! Сегодня! Надо же! Вот только как же…
– Что теперь будет с Лорканом? Рэйшен его не…
– Да не будет он твоего Лоркана трогать, – досадливо отмахнулась Элина. – Я просто поговорю с ним.
– А кто тебе постель сегодня стелить будет?
– Сама постелю, – пожала плечами Элина. – Невелика премудрость.