Слово пацана

Не прокомментировать не могу, начитавшись всяких разных мнений. Один из главных трендов в обсуждениях: «Не смотрел и не буду». Ну, не читал ты «Пастернака» - и кому мнение твоё нужно? Сиди и молчи. Я тоже молчу про «Властелин колец». Ибо сказать-то мне нечего. Не смотрел и не хочу. Потому и молчу.
Сначала о самом явлении, которое живописали в сериале и, конечно, несколько романтизировали. А как же без этого? Всё-таки кино. Но в основе там не выдумка и не декоративная страшилка для нынешней публики. На самом деле это явление, как соляная кислота, разъедало молодёжь в 70-80-е годы. Это была не просто уличная мода, не подростковое баловство и не «пацанская романтика». Это была большая социальная инфекция, подготовка к более поздней трансформации - к бандитизму 90-х.
Не скажу, что эта материя прошла мимо меня совсем. Не прошла. Тогда она мимо почти никого не проходила. Но мне повезло не угодить ни в «пацаны», ни в «чушпаны». Хотя, если честно, это было очень и очень непросто. У нас, правда, не было этого термина - «чушпан». Это чисто татарское самоназвание, казанская лексика. Но суть была везде. Просто называлось по-разному.
Знавал я многих «пацанов». Могу огласить длинный список трагичных их судеб. И вот что важно: ни одной интересной. Ни одной красивой, сильной, достойной судьбы. Только слом, зона, пьянка, смерть, деградация, ранний финал. Лишь несколько мазков для полноты картины.
«Светлый» Саша - учился в параллельном классе. Сгинул неизвестно где: то ли на зоне убили, то ли сбичевался. «Смерть» отсидел лет десять, вышел, были уже девяностые, в братву не пошёл, к своему счастью, но спился. Боб, учился на класс старше, сначала отсидел десять лет, потом ещё два года. Вышел уже в девяностые, стал «положенцем» нашего городка, умер в тридцать от передоза. И ряд этот достаточно бесконечен. Не романтика. Не легенда. Не «кодекс». А кладбищенская статистика.
Но в 70-80-е это были герои. Именно герои своего двора, своего района, своей подростковой вселенной. Девки слюной истекали, и не только слюной, при виде этих «кумиров». Трудно было оставаться безучастным, потому что материя эта была всепроникающая. Она лезла ко всем и каждому. Хотел ты или не хотел, тебя всё равно втягивали в эту систему координат. Ты должен был как-то обозначиться: кто ты, с кем ты, чей ты, за кого ты, против кого ты.
Это вам не Москва с Питером, где можно затеряться, уйти в книжный магазин, в институтскую тусовку, в двор другого района, в какую-то культурную щель. Там совсем другая жизнь. Городок, район, школа, двор - всё на виду. Все знают всех. И если тебя начали проверять на прочность, спрятаться почти некуда.
Я и выбрал для себя путь: надо уезжать туда, где этой заразы поменьше. В Питер. Но в Питере были другие социальные болезни. ПТУшники. Двести с чем-то ПТУ - это ведь были настоящие конвейеры по подготовке «пацанов», только ещё более сплочённые, чем в Казани или провинциальных городах. Потому что из общаги некуда бежать. «Воспитание» круглосуточное. Там уже не улица приходила к тебе после школы, а ты сам жил внутри этой уличной мясорубки.
Что это было, если поразмыслить не эмоционально, а как аналитику? Скорее всего, это был уродливый и мерзкий протест против другой, большой, всеохватной лжи, которая называлась СССР с не к ночи помянутой КПСС. Когда вся официальная жизнь была набита фальшью, лозунгами, портретами, собраниями, пионерскими речёвками, комсомольским враньём и казённой моралью, подросток искал другую правду. Но находил часто не свободу, а звериную стаю.
Вот в чём трагедия. Система врала о человеке, о справедливости, о будущем, о труде, о дружбе народов, о морали, о счастье. А улица отвечала своей правдой - грубой, животной, жестокой. Там тоже была ложь, только иного сорта. Там говорили про честь, но жили насилием. Говорили про своих, но своих же ломали. Говорили про пацанское слово, но за этим словом часто стояли страх, тупость, стадность и право сильного.
Именно поэтому сериал задел так сильно. Он попал не в криминальную экзотику, а в нерв. В то, что многие предпочли бы забыть, вычеркнуть, замазать краской, объявить выдумкой. Ханжи, которые не хотят понять мощную документальность этого, не побоюсь этого слова, кинопроизведения, - всего лишь ханжи. Это наша живая история. О том, как было. И о том, что было на самом деле.
Мы ведь ничего толком не осмысливаем. Живём, как сказано, «под собою, не чуя страны». Удобнее сказать: «Не смотрел и не буду». Удобнее отвернуться. Удобнее сделать вид, что этого не было, что всё придумали сценаристы, что это вредная романтизация, что молодёжь теперь насмотрится и побежит в банды. Но в те времена такие же равнодушные люди проходили мимо, боязливо отворачивая взгляд, когда «пацаны» запинывали какую-нибудь очередную жертву.
Вот это и есть самое неприятное. Не сам сериал. Не слово «пацан». Не музыка. Не куртки. Не драки. А наша вечная привычка отворачиваться от того, что требует честного разговора. Тогда отворачивались от реального насилия. Сейчас отворачиваются от памяти о нём.
Какое влияние этот фильм окажет на нынешнюю молодёжь? Да сильно никакого. Не надо преувеличивать силу одного сериала. Криминализация общества идёт и без фильма бешеными темпами. Сверху и донизу. Идёт через государственную мораль, через культ силы, через презрение к слабому, через торжество наглости, через деньги без происхождения, через враньё как норму, через общее ощущение, что прав тот, у кого ресурс, кулак, должность или банда.
Когда-то в 70-е выходила французская кинолента «Фантомас», и некоторые бегали с чулками на голове. Ну и что? Дело ведь не в чулках и не в фильме. Дело в среде, в почве, в том, что уже готово прорасти. Фильм может стать поводом, но не причиной. Если общество здоровое, оно переварит кино. Если больное - оно и без кино найдёт, чем заразиться.
А вот правдивая история и попытка осмыслить то время - это бесценно. Неприятно, да. Чувствам неприятно. Самолюбию неприятно. Удобной памяти неприятно. Но без этого мы так и будем жить в мире, где каждое новое поколение снова и снова открывает старую грязь как будто впервые.
«Слово пацана» важно не тем, что показало пацанов. Пацанов многие видели и без сериала. Оно важно тем, что вынудило людей снова столкнуться с вопросом: что же мы тогда прожили? Что это была за страна, где под официальными лозунгами о дружбе, труде и светлом будущем росли уличные армии подростков? Что это была за мораль, если мальчишка должен был выбирать не между добром и злом, а между тем, быть ему в стае, под стаей или вне стаи с постоянным риском получить по голове?
И вот тут уже разговор не про сериал. Тут разговор про нас. Про память. Про ложь. Про страх. Про насилие как социальный язык. Про то, что неосмысленное прошлое не уходит. Оно переодевается, меняет лексику, меняет музыку, меняет куртки, но возвращается снова.
21 декабря 2023