Понедельник день тяжёлый

Москва. Утро понедельника. Высотное здание с зеркальными окнами, в котором полным-полно офисов и служащих разного профиля и калибра. Тем временем, на самом верху здания, в помещении группы подъёмных механизмов разыгрывалась немая сцена. Начальник группы, старший инженер Анатолий Васильевич Голубков, красными, как у окуня, глазами смотрел на  подчинённых и молчал. Подчинённые, с такими же красными глазами, в свою очередь преданно смотрели на начальника и молчали в ответ.
Наконец Голубков, тихо заговорил.
- Звонил главный инженер, сказал, что после обеда бригада мойщиков окон прибудет. А у нас этот внешний подъёмник, то бишь люлька, на которой они катаются, в этом году испытания не проходил. С главным инженером я договорился, людей, чтобы груз; таскали, нам дадут. Но кто-то из вас должен прямо сейчас пойти, эту люльку испытать. Ко мне вчера брат из Донецка приехал. И сами понимаете, хорошенько отметили это дело. Спать лёг в четыре часа утра. Поэтому я сам в испытаниях участия принять не смогу. Как ты, Максимыч, смотришь на то, чтобы прогуляться, испытать наш фасадный подъёмник?
- Прости, Васильич, не в состоянии, - жалобным голосом заверещал пожилой сотрудник. - Сам знаешь, какая на улице жара стоит, а у меня дома кондиционера нет. Окна, из-за кошек не открываем. Духотища стоит такая, что нет слов, чтобы передать. А нам ещё подарок сделали, до срока воду горячую отключили. И старуху мою, то ли от жары, то ли от новых таблеток, прослабило. Несло её жутко. Я за ней, как нянька, всю прошедшую ночь ходил. Подмывал, стирал, убирался. Еле на ногах стою. Мне бы до обеда прикурнуть малёк, в себя прийти.
- Понятно, - сказал Голубков и посмотрел с надеждой на молодого сотрудника, Константина Коршунова.
- Костя, как? Сходишь? - попросил начальник.
- Побойтесь бога, Анатолий Васильевич, - взмолился Константин, - У меня же «медовый месяц». Сами неделю назад на свадьбе моей гуляли. Жена на вид тихая, субтильная, на деле оказалась настоящим животным, ненасытной тигрицей. Какую уж ночь подряд ни минуты спать не даёт. Выжала, как лимон, всего до последней капельки. Мне бы соснуть часиков пять, чтобы в себя прийти.
Голубков слабым голосом обратился к своему последнему подчинённому, Ивану Петровичу Батюшкину.
- Иван Петрович, знаю, ты мастер оправдательные истории рассказывать, но сегодня тебе не отвертеться, - угрожающе предупредил он.
- Сначала выслушайте меня, - попросил Батюшкин, - а потом решайте.
- Ну, давай свою сказку, - наливая себе воды в стакан, - разрешил начальник.
- Вы знаете, - стал неспешно рассказывать Иван Петрович, - что я легко схожусь с людьми. Но так получилось, что со своим соседом, Капитоном Бляхиным за прошедшие двадцать лет пиво пил впервые. В благодарность за оказанную ему услугу он пригласил меня в гости. Услуга, скажу сразу, была для меня пустяшная, а для Капитона неоценимая. Короче, тётку его я помог определить в бесплатную элитную клинику в обход общей очереди. Брат у меня врач-невропатолог, заведующий отделением в этой клинике. Ну, так мой рассказ не об этом. Во дворе Капитона Бляхина за глаза, а то и прямо в глаза называли Бляхой-Мухой. Бляхин его собственная фамилия, а девичья фамилия его жены, от народа ничего не утаишь, Мухина. Как было упустить острословам такое сочетание. Вот и стал Капитон Бляхой-Мухой. Впрочем, он к своему прозвищу относится философски. Года уже не те, чтобы из-за какого-то прозвища переживать.
Расположились мы с Бляхой-Мухой в единственной его комнате, водрузили на круглый стол двухлитровые пластиковые бутылки пива «Очаково» и принялись пировать. Он познакомил меня с женой и дочерью, показал семейные фотографии.
Дочка у Капитона больная, всё ходила, как заведённая, молча вокруг нашего стола, словно исполняя какой-то магический обряд. При этом носила на руках старую белую кошку по прозвищу Дора. Дочку зовут Вероника. Она всё загадочно мне улыбалась, но при этом глаза у неё были грустные и улыбка не сказать, чтобы уж очень весёлая. Поначалу её поведение и само присутствие Вероники в комнате, где мы пили, меня раздражало, но добрая порция холодного пива примирила меня с ребёнком.
Жена Капитона, Ирина, выглядит, как огурчик. Глаза смеются той задорной весёлостью, которую так любили демонстрировать герои советских фильмов тридцатых–пятидесятых годов. Они, словно прозорливцы, сквозь годы видели светлое коммунистическое будущее, и от этого сердца их переполнялись радостью. Такой же был взгляд и у Ирины. У неё своя кошечка. Пушистая, сибирская, зовут Муркой. Но при мне она её на руки не брала. Хотя на фотографиях Ирина всегда с кошечкой на руках. Фотографию в их доме любят, все стены ими завешены. На самом почётном месте фотография самого Капитона. Ему на ней годков восемь не больше. Обритая наголо голова, чубчик, белая мятая рубашка, октябрятская звёздочка, скупая улыбка.
Рядом фотография деда Бляхина в мундире, с круглыми очками в проволочной оправе, с усиками старорежимными. Генерал, но наград мало. Орден Ленина, Орден Трудового Красного Знамени и две медали. Был военным строителем, мосты строил. Капитон о нём мало говорил. Дед, разумеется, пострадал в тридцать седьмом, но Бляхин не в претензии. «Такое время было, все порядочные люди сидели».
На видном месте фотография, сделанная с грузинской открытки. На ней Сталин с сыном Василием. Эдакий коллаж. Иосиф Виссарионович бодрый, в мундире генералиссимуса, Василий в мундире генерал-лейтенанта. И их имена через всё фото на грузинском языке.
Рядом красовалась фотография деда Ирины. Гвардии рядовой Мухин. Одна медаль «За победу над Японией». Гимнастёрка на нём сидит мешковато, нестиранная. Пилотка велика, закрывает уши. Налицо все признаки сугубо гражданского человека.
- Я на одно ухо глухой, безотцовщина, - спровадив домочадцев гулять, говорил мне Бляхин, - учился в лесной школе полгода, заика, дразнили «кипятком», Тоней, Капой. Всё потому, что родитель, которого я никогда в глаза не видел, дал своему сыну имя Капитон. Я рано начал лысеть, имею кучу комплексов и вполне естественно, что меня тянет к совершенным, на мой взгляд, людям. И мне хотелось видеть рядом с собой не просто красивую, а самую красивую девушку, совершенство женской красоты. И это во мне было как болезнь – поиск совершенства. Я во всём искал совершенства, будучи сам несовершенен. Я Ирке так и говорил: «У меня уйма комплексов, не добавляй их мне, не ревнуй, не мучай меня». И она помалкивает.
Тут дёрнула меня нелёгкая рассказать Капитону про сумасшедшую старуху, подошедшую ко мне в метро и брякнувшую: «Пётр Первый, спаси Россию». Бляхин сразу сел, как впоследствии я понял, на любимого конька.
- А что? Она права. А ты только и знаешь, что работа и дача. Выше этого голову не поднимаешь. Дальше этого не смотришь. Политикой не интересуешься. А ещё Бисмарк сказал: «Если ты не занимаешься политикой, политика займётся тобой».
- Я не Бисмарк, - говорю ему. - Я трус, слабый человек. Посади меня во власть, скоро принялся бы, как и те чиновники, которых все ругают, брать взятки. Плыть по течению. Потом, я тщеславен и люблю женщин. Узнав мои слабости, враги бы не преминули воспользоваться этим и я бы очень скоро попал или в тюрьму или к ним в кабалу.
- Ну, ты же не станешь отрицать тот факт, - горячился Капитон, - что все мы рабы. Живём в самой богатой ресурсами стране. Мы не можем, не должны жить так бедно, как живём. Ведь живём хуже некуда. Чего народ на забастовки не выходит, чего не протестует? И надо уже забыть и не праздновать каждый год тот факт, что мы когда-то кого-то победили. Сейчас, сегодня ежеминутно побеждают нас. Чего нам не хватает? У нас гигантский творческий потенциал, мы способны горы свернуть.
- Кто враги?
- Сырьевая мафия. Не пускают в ход изобретения, открытия. У нас миллион изобретений лежит под сукном, либо вывозится в ту же Европу, Америку, Японию. А мусоросжигательные заводы? Ещё Лужков двадцать заводов построить обещал, до сих пор ни одного не построили. Как сваливали мусор в канавы, так и сваливают. Корабли и самолёты не строят. Только делают вид, что поднимают Россию с колен. А на самом деле, душат всё хорошее и прогрессивное на корню. Но так бесконечно продолжаться не может. И тут соболезнование всем нынешним чиновникам с их семьями, депутатам всех уровней, власть имущим. Особенно плачевная участь ждёт сегодняшних олигархов с их домочадцами. Им даже за границей не будет покоя. Участи Троцкого позавидуют. Всё награбленное ими имущество до копейки заставим вернуть.
Как ни пытался я сдвинуть собутыльника с политической темы, он не сдвигался.
- Когда-нибудь, на мой взгляд, очень скоро, это сегодняшнее, переходное время закончится, - пророчил он. - Когда не пойми, в какой стране живём. Наполовину Россия, наполовину Советский Союз. Да нам ещё про какие-то Кремлёвские башни толкуют, что мешают нам жить, про какие-то пятые колонны. Всему этому должен прийти конец. Мы должны вернуться к твёрдому рублю, жёлтого цвета, к зелёной трёшке, синей пятёрке и красному червонцу. Нам, то есть нашей стране, чтобы выжить и конкурировать с Америкой и Китаем, необходимо ещё сто пятьдесят миллионов народа. Нужна Финляндия и Польша, большая часть Германии, Румыния. И, само собой разумеется, все бывшие наши республики. Все должны в новом государстве чувствовать себя, как дома, ощущать себя полноправными гражданами.
Капитон разгорячился, стал приводить мне цифры, резоны. И через какое-то время я стал смотреть на него уже другими глазами. В моей хмельной голове даже мелькнула мысль: «А не станет ли Бляха-Муха нашим следующим президентом?». Он, конечно, мал ростом, неказист и тщедушен, но и Ленин со Сталиным не были красавцами и великанами, а сколько дел понаделали. А Капитон так же, как и они, одержим. Вон, как глаза горят, когда говорит о власти. Этот может при случае добиться своего.
Всю ночь после этого разговора с Бляхиным я не мог заснуть. Размышлял над его словами. Много было в них рационального, но как добиться всего этого на практике. Опять делать революцию, лить кровь? С какими лозунгами? Ну, «грабь награбленное» пожалуй, ещё пройдёт. Финляндия и Польша, для безопасности страны, конечно, необходимы. А Румыния и Германия нам зачем?
Повторяю, всю ночь я не спал, думал над словами Капитона, да и сейчас, рассказывая всё это, не могу успокоиться. А спать при этом хочется так, что за час сна готов полжизни отдать.
- Я предполагал, что и вы, Иван Петрович, выкрутитесь, - уставшим голосом резюмировал Голубков. - Ладно, лентяи, я вас запру на ключ, спите до обеда. А самому придётся идти испытывать фасадный подъёмник. Ох, и тяжела ж ты шапка Мономаха.   

17.06.2026 год