Победи зло любовью

                Глава 1
  Поезд отстукивал по рельсам свою постоянную песню, проскакивая километр за километром. За окнами в белёсом туманном рассвете мелькали то белоствольные берёзы, то мохнатые ели, а то чахлые сосёнки и кедры на болотах. Я ехал в деревню, где вырос, учился в школе, в то место, которое   называется малой Родиной.
 Поезд там останавливался всего на минуту, причём в четыре часа ночи, потому спать и надеяться на проводника, было опасно.
В общем вагоне царил повальный сон. На второй полке спали, прижавшись, обняв друг друга, парень с девушкой, по-видимому, студенты. На другой полке спал мальчик лет шести, его бабушка сидела рядом со мной, дремала и, время от  времени просыпаясь, вскакивала посмотреть, на  месте ли внук.
На нижних полках ехали муж с женой и молодая девушка. Девушку эту провожал на вокзале парень, они вместе попеременно прикладывались к бутылке и были изрядно навеселе, парень всё порывался ехать с ней, но та со смехом спихивала его, пока все, же поезд не тронулся.   
В вагоне она сразу же бесцеремонно улеглась на нижней полке, отвернувшись к стене и поджав ноги. Короткое платье её от этого стало ещё короче и открыло не только крепкие загорелые ноги.
Жена стала что-то яростно шептать мужу на ухо, который искоса бросал взгляды на искусительницу.
 «Бесстыжая», - проворчала моя соседка и, сняв с себя шаль, накинула её на девушку.
За четыре часа езды многое вспомнилось и о многом подумалось. Когда-то я читал, что человек принимает и впитывает в себя привычки и особенности того места, в котором вырос.
Всегда можно отличить коренного акающего и заносчивого москвича от окающего простоватого вологодца, или делового петербуржца от сибиряка, городского от деревенского.
 Но есть  ещё  что-то, присущее только одному тому месту, в котором рос и родился человек, это какой-то дух, внутренний стержень, характер или местный менталитет.
Так вот менталитетом нашего села было бунтарство. Можно сказать, иногда совершенно не имеющее под собой почвы  бунтарство.  Вскипающее без  причины, яростное, необдуманное. Бунтарство во всём, когда себя считаешь  правым, а собеседника и всех остальных – противниками правды.
Человеку русскому, да и не только, присуще искать оправдание себе и своим поступкам. Не буду и я отступать от этого правила:  вирусом бунтарства наградил  кровь мою и моих земляков первый революционер, а именно Петрашевский Михаил Васильевич, живший в нашем селе (будучи в ссылке) и умерший здесь.
Ещё когда я был пионером и посещал исторический кружок, наш преподаватель истории, страстно  увлечённый жизнью этого человека ,  старался нам привить уважение к этой легендарной личности.
 Мы тогда нашли столб на его могиле, поставленный другим поляком - революционером, побывавшим здесь тоже в ссылке,  Ф.Э. Дзержинским.  Могила Петрашевского была за оградой  кладбища, так как, живший в те  времена в селе, поп запретил хоронить революционера среди сельчан.
 Рядом была ещё одна могила – могила местной учительницы,    покончившей жизнь самоубийством и завещавшей похоронить её рядом с Петрашевским.   
 Мы тогда нашли одну древнюю бабку, которая слышала от своей матери историю любви молодой учительницы к пожилому умному поляку. Он умер в 45,а она в 20 лет.
 Помню, как наши девчонки из исторического кружка тогда восхищались этой учительницей, плакали от жалости и носили на её могилу цветы. Звали её Настя.
 
          Простая история о необыкновенной любви.
 
Мытарства Петрашевского по Сибири привели его в село Бельское  Енисейского округа, после того, как он выступил в Красноярской думе с речью о разделе земли между крестьянами и праве владения ею.
 Взбешенный губернатор приказал отправить «зарвавшегося поляка» подальше от города в самое бездорожье. Михаил  Васильевич принял эту новость спокойно. Он давно уже приготовился к самому худшему.                Надеялся он, что друзья и их связи помогут ему снова встречаться с образованными людьми и обсуждать свои  взгляды на устройство российского общества. Не знал он тогда, что Бельское станет его последним пристанищем в этом  мире.
Село Бельское  расположено на берегу речки Белой. Вокруг во все стороны тайга. Когда-то остановились здесь на ночёвку казаки, проходившие по волоку из Красноярска до Енисейска, и поставили сруб. Так и появилось село,   вокруг много было и дичи, и мяса, и пушного зверька.
Михаила Васильевича привезли в Бельское в мае, как раз  цвела черёмуха, наполняя воздух своим ароматом. Урядник, сдав документы старосте, уехал, он хотел успеть доехать затемно до Енисейска.
 Село выглядело уютно: крепкие  бревёнчатые избы из сибирской сосны срублены по-хозяйски, дворы огорожены заплотами с высокими двустворчатыми  воротами, в которые свободно заезжали на лошади с телегой.
 В  центре села, рядом с управой, стояла красивая, ухоженная церковь из кирпича. Была сельская  школа, построенная и содержавшаяся на средства сельчан. Люди в селе жили зажиточные. Крестьяне – из свободных, в основном из казаков, давно получивших вольную и осевших на бескрайних  землях Сибири.
Петрашевский вспомнил свою речь в красноярской думе о наделе крестьян землёю. После реформы крепостного права  ни помещики, ни крестьяне не могли свыкнуться с новой  жизнью.
 Речь тогда приняли с одобрением, ведь в Сибири почти не было помещиков и крепостных крестьян, люди жили более  просвещённые и свободолюбивые, в основном промышленники и купечество.
 Дворянство сюда попадало, из-за немилости властей и было более либерально, чем в центре России. Ссыльные, неугодные царскому режиму, проживавшие и в Иркутске, и в Красноярске, постоянно держали связь друг с другом, и  каждого нового человека, приехавшего по «именному распоряжению», встречали тепло и  дружественно, помогали  устроиться и войти в круг ссыльных.
Староста предложил Петрашевскому купить дом у «обчества». Это был небольшой, но крепкий домишко на самом въезде в село. Михаил Васильевич попробовал обзавестись знакомыми  в селе, но не получилось – люди сторонились его, для них он был чужаком, преступником.
 Старухи крестились, завидя его, и перешёптывались:
- Ишь, антихрист пошёл…
Мужики, молча кивали, но в разговор не вступали. И только дети были, как и везде, любопытные и доброжелательные.  Когда он  спросил у них, где можно купить молока, те отправили его к дому батюшки, стоявшему недалеко от церкви.
 У батюшки было несколько коров и большое хозяйство, сам он по чину работать не мог и имел несколько работников. Командовала хозяйством матушка, полная, крепкая женщина, работавшая вилами сноровисто и по-мужицки, не отставая от работника.
Она поставила в угол вилы, сама сходила и вынесла крынку молока, приняла деньги, сказав, что молоко можно брать каждый  день, и она будет отправлять его с мальчонкой.   
Проходя мимо колодца, накрытого навесом, Петрашевский встретил настоящую русскую красавицу. Покачивая бёдрами и  положив  руку на коромысло, та несла два ведра воды.
Толстая  русая коса свешивалась через плечо на высокую грудь, натягивающую цветастый ситцевый сарафан, и падала дальше. Она, проходя мимо, дерзко окинула его взглядом обжигающих глаз и, пройдя несколько шагов, оглянулась, чем смутила  Михаила  Васильевича, который всё ещё стоял и смотрел ей вслед.
Через неделю Петрашевский решил съездить в Енисейск и познакомиться с проживающими там земляками, адрес которых ему дали в Красноярске. Переговорив со старостой и наняв подводу, он поехал.
В дороге любовался на красоту тайги. В одном месте на тракт вышел медведь и долго стоял, смотря на приближавшуюся подводу. Лошадь, почуяв зверя, всхрапывала и подёргивала  ушами.
 Взлаял пёс ямщика, выскочивший на дорогу, и медведь неторопливо скрылся в тайге.
Михаил Васильевич думал о предстоящей встрече, о том, что  можно будет поговорить с образованными людьми и узнать последние новости.
Впереди заметили двигавшуюся в том же направлении  подводу. Мужик, обернувшись к Петрашевскому, сказал:
- Кажись, наша учительница в город едет.   
Они поравнялись, и Михаил Васильевич увидел ту незнакомку, что встретилась у колодца.
- Настасье Петровне наш поклон, - наклонив голову, сказал  мужик.
- Доброго утречка вам и счастливой дороги, - ответила та, поправляя простенькую шляпку, из-под которой змеилась по спине её толстая коса.
- Присаживайтесь к нам, с беседой дорога короче, - предложил  Михаил Васильевич.   
- И то верно! - засмеялась попутчица, спрыгнула с телеги, привязала повод к задку и подала ему руку, чтобы он помог присесть на их подводу.
- Разрешите представиться, Петрашевский Михаил  Васильевич, - и он снова пожал её крепкую маленькую ручку.
- Зырянова Анастасия Петровна, учительница словесности в местной школе.
- Так мы с вами работаем на одном поприще, словесность – моя
специальность. Я работал над  изданием  «Карманного  словаря  иностранных слов, вошедших в состав русского языка».
 - Я знакома с вашей работой, вы ведь издавали его совместно с господином  Майковым?
- Да, но как докатились до этой глуши плоды просвещения?
- Поверьте, совершенно случайно, мои друзья из Красноярска  познакомили меня с вашей работой, и я никогда не предполагала,  что смогу  воочию познакомиться с вами.
- Как видите, судьба непредсказуема.
 Почти шесть часов они провели в беседе, говорили обо всём.
 Михаил Васильевич рассказывал о Петербурге, о своей работе  в министерстве иностранных дел, о собранной на своей квартире библиотеке и пятницах, проводившихся там, и о том, как стал государственным преступником.
 Как стоял с завязанными глазами с друзьями, ожидая залпа, и как им  «милостиво» сохранили жизнь. Рассказывал о  местах, где ему пришлось побывать, прежде чем докатился до Бельского.
 Ему, не говорившему ни с кем уже почти месяц, хотелось общения, и он нашёл прилежного собеседника в этой сельской учительнице, доверчиво и восхищённо слушавшей его.
Для неё он был, чуть ли не ангелом, сошедшим с небес. Они ехали на телеге, потом  спрыгивали и шли позади, разминая  затёкшие ноги, и говорили, говорили. Вот так получилось, что, подъезжая к Енисейску, они уже стали друзьями. Интеллигентность, ум и обаяние Михаила Васильевича  покорили сердце Настеньки.
Договорившись с Настей встретиться завтра, Михаил  Васильевич поехал по одному из адресов, полученных в  Красноярске. Адресат оказался  поляком, высланным в Сибирь после  польского  восстания, он радушно встретил  гостя, ознакомил его с последними новостями и сказал, что  землячество в Енисейске хотело бы повидать Петрашевского.
  Вечером у Юзефа, хозяина квартиры, собралось  множество людей. Это были ссыльные и студенты, среди них встретился знакомый по Шушенской ссылке, а среди женщин Михаил  Васильевич увидел Настю, которая  улыбнулась ему.
 Он стал отвечать на вопросы, сыпавшиеся со всех сторон, и вскоре снова почувствовал себя как когда-то на знаменитых пятницах. Его удивляло, что люди здесь были более раскованны и говорили свободно о вещах, не дозволенных  цензурой.
 Было много реплик по вопросу о православной церкви, и вспоминалось письмо Белинского к Гоголю. Рассказывая о своём переустройстве общества, об идеальном  видении  нового  мира, Петрашевский несколько раз получал  ядовитые реплики от молодого  человека  с чахоточным  лицом.
Суть их сводилась к тому, что бывшие крепостные  крестьяне не готовы к новому переустройству, что они  слишком забиты и послушны, а стихийные бунты и восстания не имели определённой цели.
 По его словам выходило, что на Сенатской площади всё было бы иначе, если вместе с декабристами был народ.
- Что же, по-вашему, декабристы не народ, сударь, не самая передовая часть его?  Не они ли  вымерли на каторгах Сибири, погибали на этапах и пересылках, а разве вы не народ?
Тут вдруг протиснулась к центру одна из женщин, что стояла  рядом с Настей.
- Есть ещё часть народа, о которой все постоянно забывают,  – женщины. Женщины в России остаются до сих пор крепостными, а разве не они сопровождают своих мужей в Сибирь и разделяют с ними все тягости ссылки?
 Послышались смешки и шутки:
- Ну, сейчас нам Софья прочитает лекцию об эмансипации женщин!
Расходились  поздно, Петрашевский вышел проводить Настю, она и Софья пригласили его «на завтра» на чай, и он с удовольствием согласился.
Михаил Васильевич пробыл в Енисейске три дня, и всё это время с ним встречалась Настя, которая жила здесь у подруги  и посещала женский кружок, на собрание которого был  приглашён и он, где тоже выступал.
Там, среди множества женских глаз, смотрящих на него, видел только смеющиеся с необыкновенным задором глаза  Насти. Что-то привлекало его в ней. За свои сорок четыре года ему встречалось много женщин, многие стали его добрыми и  надёжными друзьями, но влюбляться ему не приходилось, и он  постепенно переходил в разряд вечных холостяков.
 Он не был робок в общении с мужчинами, скорее агрессивен, но к женщинам  испытывал это чувство робости, старался избегать  их.
 И  вот встреча с Настей изменила его. Он чувствовал её восхищение им, её  готовность повиноваться ему, хотя видел, что она гордая и сильная  натура.  Возвращались в Бельское они вместе, уже как старые близкие друзья.
 Настя  рассказывала о себе, о своих родителях, о том, как получила  образование, о своей  подруге Софье, и ему было приятно слушать её милую болтовню.





   продолжение  http://proza.ru/2026/06/18/145