Они вышли из мглы

В кабинете старшего следователя по особо важным делам, майора Селиванова, было сильно накурено. Даже открытое настежь окно не помогало рассеять густой жёлтый дым от папирос. Он, вообще, когда работал над каким;нибудь сложным делом, требующим серьёзной умственной деятельности, много курил. Как ни странно, это помогало ему сосредоточиться. Правда, на сей раз это было не расследование, которое он постоянно вёл, а итог его многолетней работы.
На столе среди кучи папок с уголовными делами лежали свежие черновые рукописи с частыми исправлениями и несколько листов, переписанных начисто. На страницах дневника, который он вёл ещё с юных лет и где подробно записывал всё происходящее с ним, иногда появлялись и некоторые литературные произведения в виде небольших рассказов. С недавнего времени Селиванов стал записывать их отдельно, складывая в отдельную папку.
«…Плотный туман, ещё с вечера державший в своих объятиях мирно спящую деревню, к утру начал потихоньку рассеиваться, обнажая её крайние хаты.
В деревню они вошли ещё в сумерках, предварительно окружив её со всех сторон, как чёрные мрачные тени, появляясь один за другим из туманной мглы.
Их было больше сотни.
А вокруг стояла невероятная тишина. Будто всё замерло и замолкло, пытаясь не выдать, не обнаружить себя перед чем;то страшным и ужасающим. Но и она продлилась недолго.
Первыми почуяли приближающуюся беду дворовые собаки. Но лай быстро сменился визгом из;за начавшейся расправы.
Ад, уже вырвавшийся из глубин преисподней, обретал характерные черты будущего кошмара…»
Будучи военным следователем, Селиванов ещё в 1943 году впервые воочию столкнулся с преступной деятельностью ОУНовцев, со зверствами, творимыми ими. Во время войны он вёл активную борьбу с этой нечистью и сам не раз был на волосок от смерти.
Встретившись первый раз лицом к лицу с тем, что вызывает у нормального человека естественное отторжение, тогда ещё лейтенант Селиванов не мог себе представить, что такое могли сотворить люди, такие же, как он: с руками и ногами, с головой на плечах. Поначалу его сильно рвало от увиденного, что вполне понятно. Любого, не привыкшего к таким зрелищам, может стошнить только от одного вида лужи крови, а тем более — от вида лежавшего в ней младенца с перерубленным позвоночником. Или же вид того, как молодая женщина, словно замеревшая в испуге, с отрезанным носом и губами, буквально висит на своей вывернутой наизнанку коже, прибитой гвоздями к стене.
И того, что повидал именно он, хватило бы не на один том целого романа. А сколько всего Селиванов узнавал из уст свидетелей, от чудом выживших потерпевших! Через него прошли тысячи таких дел. И в каждом из них — десятки, сотни, тысячи загубленных человеческих судеб. Надо быть очень сильным и стойким, чтобы всё это пережить и не сойти с ума. Вполне возможно, что и то чувство ненависти, которое он испытывал к убийцам вкупе с невероятным желанием отомстить им за смерть невинных, избавляло его от страшного недуга.
«…Огнестрельное оружие убийцы не применяли, дабы не разводить лишний шум раньше времени. В ход шли железные пруты, топоры и вилы. Попутно, по несколько человек, они уже врывались в крайние хаты и убивали всех, кто попадался им под руку. Делали они это с особой жестокостью. Казалось, их цель была не просто убивать, а показать кому;то невидимому, на что они способны, похвастаться ему, заслужить похвалу:
— Вот, смотри, как мы можем! А ещё вот так, и вот так, и вот так!
В одной хате снятому за ноги прямо с постели мужчине разрубили топором голову пополам, так что тот и крикнуть не успел. Жену его и двух маленьких детей закололи вилами. Также просто, как тех дворовых собак, словно для убийцы они таковыми и являлись.
В другом месте двух стариков проткнули штыками, а молодую девушку выволокли за волосы во двор и, сдёрнув с неё ночную рубашку, вспороли живот, так что все внутренности выпали прямо перед ней на землю. После чего один здоровяк в кровавом хмелю рубанул со всего маху шашкой и раскроил её уже изуродованное тело надвое…»
Селиванов, ведя допрос преступников, всегда старался в мельчайших подробностях записывать события тех страшных дней: как, когда это было, в какую погоду, что предшествовало тому, что чувствовал убийца, о чём думал, как вели себя при этом жертвы и многое другое. Восстанавливая полную и доскональную картину событий, он тем самым облегчал работу не только стороне обвинения, но и судьям, показывая всю неопровержимость собранных им доказательств.
Потому они и звучат так страшно и ужасно. Ведь просто для того, чтобы всё это выслушать, необходимо немалое мужество. На судебных процессах над пособниками нацистских преступников, после того как прокурор зачитывал материалы следствия, особо слабонервных людей зачастую буквально выносили из зала заседания в обморочном состоянии.
«…По мере того как кольцо сжималось, жертв чудовищных убийств становилось всё больше. Если евреи, поляки и русские были заведомо обречены на ужасную гибель, то те из украинцев, кто был уличён в помощи советской власти, подвергались ещё большим изуверским пыткам и казням.
В доме председателя Ничипорука звери устроили нечто, не поддающееся здравому пониманию. Схватив его ещё сонного, они железными прутьями переломали ему ноги, чтобы тот не смог убежать или хоть как;то сопротивляться, привязали к козлу, на котором пилят дрова, и заставили смотреть на то, как они пытали его беременную жену и убивали малолетних детей.
Маленького Тараса один из ОУНовцев схватил за ногу и со всего маху ударил головой об угол дома. Удар был такой силы, что его крохотная головка оторвалась и полетела, брызгая кровью во все стороны. От такого зрелища отец потерял сознание, но тут же был облит холодной водой и приведён в чувство для того, чтобы увидеть страшную смерть и второго сына, которого, как мяч, подкинули вверх и на лету разрубили шашкой надвое.
Убийцы делали всё быстро и со знанием дела, будто с юных лет были обучены только этому.
Когда дошло до жены, насиловать не стали, отрезали ей груди и просто вспороли живот, потом вытащили уже сформировавшийся плод — маленького человечка — и бросили на землю. Один из убийц каблуком вдавил его в грязь. Женщине в распоротый живот засунули солому и подожгли. Она уже не кричала, прежде умерев от разрыва сердца.
Когда покончили с ней, принялись и за отца семейства, быстро и буднично распилив его пополам, как сухое бревно…»
Те методы так называемой борьбы с большевистской заразой, которые разного рода бандеровцы применяли к коллегам Селиванова — будь то рядовые милиционеры, следователи, сотрудники НКВД и другие представители советской власти, — он всегда выделял и ставил в особый ряд, тщательно документируя факты этих преступлений. Каждый раз он удивлялся изуверской изобретательности палачей, придумывающих всё новые и новые способы пыток и убийств. Словно это были не люди и не звери, а сам дьявол в человеческом обличии, явившийся на землю, который прив;л вместе с собой целый ад.
«…К тому времени уже совсем рассвело. Туман практически исчез, и из середины деревни стало хорошо видно зарево, охватившее крайние хаты, и слышно нечеловеческие, душераздирающие крики людей, обречённых на страшную смерть.
В доме начальника районного отдела НКВД Федоренко разыгралась ещё более ужасающая картина. Из;за того, что перед тем, как и его схватили, тот успел вс;;таки положить из штатного ППШ одного выродка и ранить ещё одного, смерть его и его семьи была настолько лютой, что и думать об этом было страшно.
Раненого майора связали и крюками, на которых подвешивают мясные туши, подцепив его прямо за рёбра, повесили в сарае. Туда же притащили его жену и пятнадцатилетнюю дочь. Пока он ещё был жив, бандиты заставляли его смотреть на то, как они небольшими частями отрезали от девочки куски мяса, подпаливали те куски на огне и запихивали ей в рот, до тех пор, пока она не истекла кровью и не умерла. В это время её мать, обезумевшую от увиденного ужаса, с поседевшими на глазах у мужа волосами, насиловали черенком лопаты, вгоняя внутрь его так глубоко, что тёмная и густая кровь лилась уже и изо рта, предварительно прибив её железными скобами для крепежа брёвен прямо к стоящему в сарае деревянному столу, чтобы она не дёргалась.
Федоренко видел и её смерть. После чего ему выкололи глаза, железной проволокой насквозь проткнули уши и, разрезав горло, достали через порез язык. Оставив висеть истекающего кровью милиционера, бандиты подожгли солому в сарае и, закрыв наглухо двери, двинулись дальше...»
Селиванов вздрогнул оттого, что окурок от папиросы обжёг пальцы. Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как тот почти истлел. Бросив окурок в пепельницу, следователь взялся за перо. Макнув его в чернильницу, он как;то резко дёрнул рукой, от чего на бумаге появилась жирная клякса. Глядя на чернила, Селиванов словно увидел тёмную, густую человеческую кровь — и новые строчки сами ложились на бумагу.
«…В доме Степана Зубко, убитого прямо на пороге, бандит, держа нож у горла его жены, заставлял пятилетнего сына Мирона есть толчёное стекло, от чего у мальчика кровь пошла изо рта. Изувер при этом ржал как конь и торопил его, грозясь перерезать матери горло, — что он в итоге и сделал, прежде проломив голову ребёнка рукоятью пистолета. Сидевшую всё это время в кровати двухгодовалую девочку бандит схватил за рубаху, вынес во двор и бросил её в колодец, где она тотчас утонула.
Истинного зверя не трогают мольбы о пощаде, ни слёзы детей. Зверь наслаждается своей безнаказанностью, своей властью, возможностью решать, кому жить, кому умереть. Убийство для него — ритуал, то, без чего он не может существовать.
А потому, когда семилетняя Оксана, дочка местного учителя Ивана Богдановича Кривоноса, просила пьяного изверга пожалеть её маму и папу, за что она готова была отдать самое дорогое, что у неё было, — её любимую куклу, — бандит, держа родителей под прицелом автомата, с кривой улыбкой взяв игрушку из рук девочки, сказал:
— Иди к мамке с батькой, не бойся.
Она подошла к ним счастливая, что смогла спасти своих родителей, пусть и отдав за это любимую вещь, но, увидев безумный взгляд матери, вдруг обернулась. Последнее, что она увидела в своей жизни, была всё та же кривая улыбка пьяного бандита…»
Селиванов бросил перо на стол и полез в карман за папиросами. Изучая многочисленные показания преступников, свидетелей и чудом выживших пострадавших, он искренне удивлялся тому, насколько циничными, хладнокровными и безжалостными были убийцы. Перед неминуемой смертью внушить надежду на жизнь, а потом, глядя в глаза, с нескрываемой улыбкой, с наслаждением жестоко расправиться с жертвой или же собрать людей под различными благовидными предлогами в каком;либо месте, а потом устроить откровенную казнь могли только бездушные твари.
Что немцы, что их многочисленные пособники часто практиковали такие вещи, а события такого рода на оккупированных территориях имели массовый характер.
Поначалу преступники не особо скрывали свои преступления и после всех зверств просто сваливали своих жертв в ямы и слегка присыпали землёй. Но после того как плану «Барбаросса» не суждено было сбыться и врагу пришлось отступать, вопрос о сокрытии следов того, что они творили на оккупированных территориях, встал ребром — и легче всего это было сделать с помощью огня.
Селиванов снова сел за стол и взял перо.
«…Зарево над деревней становилось всё ярче. Густой чёрный дым поднимался далеко вверх и огромным плотным облаком закрывал восходившее солнце.
Дом Сташевских бандиты подпалили сразу, заблокировав все двери. На тот момент внутри него ютились пятнадцать человек: четверо взрослых и ребятишки от мала до велика. Когда языки пламени уже достигли человеческого роста, из хаты начали доноситься крики. Затем запертые люди предприняли попытки выбраться из пожарища. Разбив одно из окон, отец семейства, уже немало обожжённый, пытался спасти хотя бы детей. Начиная с самых маленьких, он буквально выбрасывал их в окно, где уже ждали бандиты, без сожаления расстреливая детей.
Примерно то же самое творилось уже во всей деревне. Шум пожарищ, автоматные и пулемётные очереди, одиночные выстрелы, душераздирающие крики людей, визги домашних животных и скота, улюлюканье и бесноватый смех выродков, истинных нелюдей — в данный момент ад звучал именно так. Ад, который вырвался из недр подземного царства и заполнял собою всё вокруг, сотнями пожирал человеческие души.
У убийц была одна задача — не оставить после себя ничего живого, с чем они прекрасно справлялись…»
Селиванов за долгое время службы, конечно, привык сдерживать свои эмоции, но иногда и он не мог удержаться от слёз. Вот и в этот раз, описывая обстоятельства массовых казней, слёзы сами потекли по его морщинистым щекам. Ведь это была и его личная трагедия.
Ещё в 1942 году в одном из таких пожарищ на территории оккупированной Белоруссии от рук бандитов погибли его мать и две младшие сестрички. Он узнал об этом лишь спустя два года, когда родную деревню освободили части Красной армии, и её чудом уцелевшие немногочисленные жители рассказали о том, как каратели согнали людей, словно скот, в самый большой сарай и, заперев его наглухо, подожгли.
Сотни тысяч таких зверств за весь период Великой Отечественной войны испытала на себе многострадальная советская земля.
Майор отложил перо и бумагу, глубоко вздохнул и горько заплакал, вздрагивая всем телом, при этом делая это так, чтобы кроме него его плач, выражавший жуткую боль, никто не слышал...


ОУН-УПА - (запрещённая на территории России организация).