Ленкино детство

     Родилась Ленка в семье четвертым ребёнком. До неё родились два брата и сестра, но один из братьев умер ещё в младенческие годы трёх месяцев от роду в военные сороковые годы от  воспаления лёгких. Лекарств тогда не было, чтобы вылечить его. Мама всю жизнь потом вспоминала и плакала о нём, считая себя виноватой в его смерти. Она спала с новорожденным ребёнком  в чулане на полу, хоть и на перине, но мальчик всё равно простудился, видимо.

     Жили они в лесном посёлке, ближайшая железнодорожная станция была от них на расстоянии более десяти километров. Чтобы добраться до станции и поехать в районный город,  нужно было ночью идти пешком в любую погоду, и в дождь и в снег. И только после войны от посёлка до станции ходила грузовая машина, а над кузовом натянули брезент, который хоть немного защищал от ветра, дождя и снега людей. Посёлок был, по сути, «медвежьим углом», но в посёлке работала стеклянная фабрика, была семилетняя школа, детский сад, небольшая больница, выпекался хлеб в маленькой пекарне. Дети часто по пути в школу, проходя мимо пекарни получали от пекаря , которого звали  Арефий, по маленькому кусочку душистого, пахучего свежего хлеба, вкуснее которого Ленка никогда больше в своей жизни не пробовала.

     Мать работала тогда грузчиком. Работа была очень тяжёлой, грузила она наравне с мужиками и другими женщинами и брёвна и мешки. И без того тяжёлый труд, усугублялся ещё и всякой погодой: мороз ,снег, вьюга зимой, летом- дожди и жара0 в межсезонье- слякоть и распутица. Дорога тогда  ещё не была построена до станции, а была грунтовая, с размывами. От станции добирались иногда на грузовике около часа, а то и побольше, с большими трясками и колыханиями во все стороны. Часто буксовали, вытаскивали машину с грузом, толкая её изо всех сил по жидкой грязи. Мама, уходя на работу , оставляла детей одних на старшую Ленкину сестру, девочку семи лет: Ленку 7 месяцев от роду и Сашеньку, братишку Ленки, которому было только 4 годика. Придя с работы, она часто заставала Ленку, спящую между сестрой и братом, естественно всю мокрую, но была рада, что мы живы и не угорели, так как  печь топила тоже сестра и закрывала печь тоже она, семилетний по существу ребёнок. Сестре тоже досталась несладкая жизнь… Чудом каким-то выжили.

     Из самого раннего детства Ленка помнит, что на праздник в детский садик, куда её водили, мама брала у соседки для Ленки платье, так как своих нарядных платьев у Ленки не было. Она помнила это платьице - вельветовое красное в белый горошек. Ещё мама купила ей тогда новые валеночки, так как старые все развалились, потому что достались  Ленке после сестры и брата. Мама сразу же отдала их подшить соседу дяде Коле. Заднички подшил дядя Коля кожей красного цвета. Подшили для того, чтобы дольше носились и не рвались. Как радовалась тогда Ленка этим валеночкам, даже ложась спать, клала их рядом с собой. И какое же было горе для мамы и Ленки, когда однажды утром мама вытащила Ленкины валеночки, обуглившиеся из русской печки, куда мать положила их накануне вечером посушить. Больше не было у Ленки  таких красивых новых с красными задничками валеночек
Когда Ленка подросла, то очень любила уходить иногда на весь день к бабушке и дедушке.  У них на кухне стояла большая кровать, на которой спал обычно дед. Она очень любила, приходя к ним, лежать на этой кровати и слушать радиоприёмник, «чёрную тарелку», которая висела над кроватью, на стене. По радио тогда очень часто предавали классическую музыку Бетховена, Баха, Листа, Рахманинова, арии из опер. Ленке всё это очень нравилось слушать. В семье бабушки и дедушки любили собираться по праздникам все вместе: братья и сёстры со своими семьями. В такие дни все собирались за большим столом, выпивали, а главное – много пели и хорошо пели. Дед пел в церковном хоре, да и у всех его детей был хороший голос. Пели такие песни, как « Кукушка», «по Дону гуляет», «Рябина», «Шумел камыш» и многие другие  русские народные песни.  А для детей это была такая радость, такой праздник видеть их всех вместе поющими. А летом, когда дети укладывались спать на полу (потому что кровать была только одна), через открытие окна было хорошо слышно, как девчата, возвращаясь из клуба домой, пели песни.
Характер у Ленки с детства был неспокойный, капризный. Мать говорила, что Ленка часто плачет и, как ей казалось, без причины. Мать спрашивала: «Леночка, ты что плачешь». Ленка отвечала: «Плакать хочу» и продолжала дальше реветь… На что мама говорила: «Плачь, плачь, золотая слеза не  выкатится». Но характер у Ленки к тому же был и бойкий, мальчишеский, и подруг- девочек у неё в детстве не было, дружила она больше с мальчишками. Напротив них жила многодетная семья и были там почти одни мальчишки, вот с ними она и проводила всё своё время. С утра до вечера играла с ними в лапту, городки, футбол, но большую часть дня они проводили в лесу, на реке, в камышах. А вечером трещали заборы соседских огородов от их нашествий. Это у них называлось «Хоря гонять». Хотя в своих огородах росла та же морковь и огурцы, но, видимо, на чужих огородах всё слаще… Много раз мама запирала Ленку в чулане, потом что всё чаще и чаще слышала от соседей жалобы на Ленку. Часто била Ленку (но не сильно), а потом плакала вместе с Ленкой. Но на другой же день Ленка  «выкидывала новый номер». Часто приходила Ленка   домой с разбитыми коленками изодранными руками – это было после какой- нибудь очередной драки. Мама плакала: «Замучила, хуже мальчишки, когда только повзрослеет, не девчонка, а чёрт». А Ленка молча ела, что попадётся под руку и снова убегала на весь день. Никогда мать не звала детей есть, всегда ели кто когда хотел и кто что находил. Правда в русской печи всегда был суп, картошка, а в сенях молоко, мама всю жизнь, до глубокой старости держала корову.

     Ленка в детстве очень любила телят. У них были такие большие- пребольшие, грустные василькового цвета глаза с длинными ресницами. Как только крова отелится очередным телёночком, Ленка выслеживала, что бы этого телёнка не зарезали. Тёлочек не резали, выращивали и продавали, а вот бычков – резали. Какое же было это для Ленки горе! Она устраивала скандал, поднимала такой рёв, но, конечно, напрасно. Ленка  обнимала голову быка, плакала, мама её успокаивала, а она долго не могла простить её… Конечно, старались Ленку отослать в такие дни к бабушке, но Ленка каким то чутьём потом понимала, что произошло…

    Но были и праздники в жизни Ленки. Она очень любила праздник Пасхи. Мама  к этому дню, как и все в посёлке, убиралась в избе. Всё выскабливала, вымывала, на окна и двери вешала занавески « ришелье». Всё было так чисто, что страшно было ходить по избе. Вообще мама была очень чистоплотной, В нашей маленькой избушке всегда было чисто, хоть и бедно. А на Пасху всегда было особенно чисто и уютно. Квартирка у нас была очень маленькой и состояла из одной небольшой комнаты и маленькой кухни. В комнате помешалась только одна железная кровать с « шишечками», которые Ленка любила потихоньку  от всех откручивать. Поиграв, она снова их прикручивала к кровати. Кроме кровати находился там ещё стол, да два стула. На кухне  была самодельная полка для посуды, которую нам смастерил своими руками дед. На кухне красовалась большая русская печь, занимавшая две трети всей площади кухни. В честь праздника Пасхи печь была накануне выбелена, и ещё долго пахла побелкой да так вкусно! И мама не знала, что как только она закончит белить печку, Ленка забиралась на печь и в нескольких местах, где не видно, всегда вылизывала печь языком. Да так вылизывала, что проглядывали красные кирпичи. Это было её заветное место, в тёмном углу печи, около трубы. В этот закоулок печи взрослые не заглядывали, и поэтому никто не видел вылизанных Ленкою мест. Лизать печь на видном месте Ленка не рисковала, зная, что за это ей попадёт.

     На Пасху мама будила рано детей, что бы они посмотрели, как солнышко «играет». Это было обычно рано утром, часов в пять и в солнечные дни. Ленка открывала глаза после того, как мама разбудит и сердце её потихоньку наполнялось радостью. Маленькая квартирка была такой уютной, по – праздничному нарядной. Ух, какой просторной и высокой казалась ей тогда её родная изба! Будь- то раздвинулись её стены, приподняло потолок… На единственном дверном проёме, который был между комнатой и кухней, висели «кипельно» белые полотняные шторы, расшитые мамой «ришелье». Такие же подзоры красовались на кровати, а занавески на окнах были белые- белые, с голубым отливом, «подсинённые». В избе пахло ванилью и пирогами. Это мама уже успела напечь пирогов и сделать «пасху»- так называли в посёлке круглую лепёшку из творога, изюма, яиц, сахара и ванили. Мама всегда делала « пасху» в чистый четверг и до начала праздника « пасха», завёрнутая в кусок чистой марли, лежала  под гнётом в чулане. А рано утром, в праздник, уже лежала всегда посередине стола. Там же стояла и тарелка с крашеными яйцами.
Ленка вставала, быстренько умывалась в углу из висячего рукомойника, с восхищением и замиранием сердца косясь на своё новое пальто. Ведь сегодня она оденет его впервые и пойдёт по своей улице с другими мальчишками и девчонками «христосоваться».

     А за столом уже сидели мама, сестра и брат. Мама довольная, улыбающаяся, передвигала на столе тарелки с праздничным угощением. Тут были яйца, крашеные шелухой от лука студень «пасха» и пироги, которые особенно удавались ей и были всегда такие пышные, румяные и такие душистые, что слюнки текли. От радости у Ленки падает и начинает шибко стучать сердце. Ей хочется смеяться, прыгать на одной ноге, кружиться, но она молча садится за стол и смотрит, как мама на 4 доли разрезает крашеное яйцо. Ленка знает, что это не обычное яйцо, что его мама давала бабке Дуне в церковь, которая находилась в 15 километрах от нашего посёлка. В церкви яйца «святили», как говорила мама, Ленка мало что в этом понимала.

     Мама верила в бога и детям внушала эту веру, как могла. Знала мама наизусть только две молитвы: «Богородица» и «Отче наш», и каждый вечер , перед сном , крестила всех детей, произнося при этом эти две молитвы. А в конце молитвы дополняла своими просьбами у Бога. Просьбы все были направлены на здоровье детей, и на то, что бы поскорее вернулся их отец.

     На столе тонюсенько пел самовар, на котором мы с сестрой разглаживали каждый день перед школой свои ленты. Медленно, торжественно принимается мама есть свою дольку яйца со словами «Христос воскрес!». «Воистину воскрес!»- дружно отвечают ей дети. Ленке очень приятно сидеть за столом со всеми вместе. Но скоро всё попробовали, попили чаю «вприкуску» с сахаром, который лежал по случаю праздника в сахарнице «стожком». Сахар можно было сегодня брать сколько угодно, не так, как в будние дни, когда мама давала всем по два или три кусочка.

     Потом, выйдя из-за стола, Ленка с братом , надвинув на ноги первые попавшиеся валенки с галошами, бежали на двор, а оттуда – на огород, разминая ногами раскисшие , оттаявшие грядки, смотреть, как солнышко «играет». В самом деле, солнце немного как-то подпрыгивает, сияет так, что газа режет, если долго на него смотреть. Ещё холодный ветерок пробирается сквозь старую стёганку Ленке за спину щиплет голые икры ног, а от снега, оставшегося в бороздах грядок , поднимается чуть видимый пар, пахнущий навозом. Не знала Ленка , всегда ли солнышко «играет» так на заре, ведь только на Пасху они вставали с зарёй и бежали смотреть на солнце, но твёрдо верили в то, что солнышко «играет» только на «Пасху!».  «Празднику радуется!»- так говорила мама.
   
     Очень любила Ленка перелезать через лаз на печке к соседской бабушке Лиде. Это была уже совсем слепая мать соседки тёти Шуры, которая никуда уже не ходила, всё время лежала на печке. Ленка очень любила, когда бабушка Лида рассказывала о том времени, когда она работала у хозяина завода горничной. Она вспоминала:

     «Жили мы рядом с хозяевами. Каждый Новый год они звали маленьких детей наших на праздник. Ёлка у хозяев праздновалась каждый год. У них был мальчик в мои годы, мой ровесник и моей сестры мальчик был. Мы тогда были маленькие, и эти мальчики были маленькие, но на ёлку за нами обязательно идут. Но ёлку справляли так богато и весело! Всегда нам подарки давали, угощения для нас были. Хозяева были богатые: дом шибко большой был, потом, уже после войны сгорел этот дом. Сколько приделов, чуланов было у этого дома, которые потом отломали. Именья у них было! Я и не знаю, чего только у них не было! Зал большой был в доме, рояль стоял, кругом цветы: всё пальмы  и фикусы и стулья венские с чехлами вокруг всего зала. У каждого из них было по две комнаты. У хозяина был кабинет. Четыре сына у них было, один сын - Василий застрелился у них в беседке, в саду. Сад был у них большой,  вокруг дома. Дом находился, где  сейчас улица «Грязнуха» напротив магазина. Тут раньше был омут в реке, прямо тонули люди в нём, воронки в реке были, как на Клязьме. Река наша Вижница большая была, вода в ней чистая была.
Ну вот, была у них в этом саду беседка. В саду сирень кругом, цветы, клумбы, такая красота была! Я уж и побольше выросла, большая стала, а этот сад всё был, больно хорошо было в саду.

     Вино они не брали, варили бражку. Чего-то выпивали они в саду: Василий и ещё два брата, вот он с кем-то рассорился и застрелился. Молодой был, когда застрелился, а мы маленькие ещё были, бегали, глядели.

     Сад хозяина находился возле реки. На реке была построена плотина. То бы время вернуть, тогда красота такая была! Пруд такой чистый был, омут называли, вот по эту сторону, где магазин хлебный теперь. Ой, какая тут река была! Хорошо было жить.  Деревянными досками пол настелен в купалке сплошной. Была сделана специально ещё детская купалка, где маленьким по грудь вода была. Вода чистая была. По краям лавочки стояли, наверху крючки для одежды. И вот маленькие купаются, как подумаешь в колодце, но он большой. Детей было много, завод всё-таки порядочный был. И я купалась, выросла в этой купалке, потом выучилась в этой купалке плавать. Вот, значит, в эту купалку входишь, разденешься, по лестнице спустишься в воду, вот там и купаешься. А когда уж стали побольше, научились плавать, то уж ныряли в речку. Всё чисто было и хорошо, а теперь и в огороде-то ничего не растёт.

     Хозяин каждый день ходил на завод. У него был управляющий, который жил в другом доме, он был не из местных. У него была дочь, звали Нина, я училась у неё, она учительница была.  В гуте, в шлифовне во время работы пели. В гуте пели так: одни выдувают- другие поют, потом наоборот. Тогда всё было по другому. Вот мастера- алмазчики работают на одной стороне цеха, а заправа была на другой стороне. Гута отдельно была, тогда гута маленькая была, на дровах она работала. Гута горела три раза. Хозяин платил рабочим деньгами. И раньше были богатые и бедные: большие семьи победнее были, всякие были. Сколько раз обворовывали хозяина здешние, заводские. Но жили хозяева хорошо. На машинах раньше не ездили, на лошадях их возили: зимой на саночках, летом на тарантасах. Садятся в сани в меховые и суконные одеяла, ноги у них не зябли, когда  в город ездили или куда- нибудь ещё. В туфельках, на шпильках ходили и зимой и летом. Вот так жили хозяева, нагляделась я.

      И потом хозяина стали трясти, трепать, мы уж большие были, это перед революцией было. Вот приезжала к ним банда: казаки на лошадях, с винтовками. А люди то в посёлке все за них были, рабочие-то. И одна женщина, Груша звали, по всем дворам бегала, народ созывала: «Идите, у хозяина приехали всё отбирать!» Заводские все слетались. Казаки все на лошадях, с винтовками, а заводские кто с чем. А у хозяина дом большой- большой и с одной стороны ворота повешены высокие, железные и с другой стороны такие же ворота. Пуль пять прошибли ворота, пробили ворота, но никого не убили, к счастью, не застрелили. Угнали их заводские, это я всё помню.

      Посуда была простая, не хрустальная на заводе тогда. Песок возили на своих лошадях на завод, мыли, воду брали прямо из реки нашей. Посуду возили на лошадях, на станцию. Укладывали посуду в ящики, соломой вязали и возили на лошадях, это я всё помню. Хозяин умер до революции, а потом их всех разогнали. Один сын у хозяина был женат- Константин. У него была жена и двое детей. Остальные три сына были холостые. Павел- старший сын хозяина, его расстреляли во городе , при матери прямо, когда у них всё уже отняли. Уж я тогда большая была, в девках, мы ездили в город и мы видели, как его расстреляли у стены»

      Ленке было очень интересно слушать рассказы бабушки Лиды. Но она иногда приставала к матери, что бы мама рассказала ей что-нибудь из своей жизни. Мама иногда вспоминала, как жила в доме своего отца: «Отец наш, Григорий жил хорошо, конечно, не так как хозяин, и сравнивать нельзя, но всё- равно жили мы тогда очень хорошо. Мы сначала жили в деревне, но я этого не помню, маленькая была. Тятя нас маленьких привёз в посёлок. Сначала он в деревне всё сажал: картошку, сеял лён, рожь, овёс. Как крестьяне были. В деревне у него дом остался, который потом отняли, когда его раскулачили. И здесь, в посёлке у него отобрали двух коров. Своим горбом зарабатывая, а сочли кулаком. Одну корову я себе забрала. Я только вышла замуж. Папа сказал: «Это корова дочерина». Я пришла со своим мужем и забрали корову. Мне отец говорит: «Придите, заберите корову- это твоё приданное, тебе ничего не будет, возьми её себе». Я боялась все- таки брать –то, ну а потом пришли, взяли. Корова хорошая, бурая, молока много давала. Тут и так уж его голоса лишили, а потом посадили его за то, что он ломал своим горбом, детей кормил, обувал, да одевал.

      А потом, после его смерти статья была в районной газете, что, дескать неправильно его сажали. Но одевал он нас, обувал здорово. Тут хорошая была жизнь в 24- 25 годах. Он на лошадях возил в магазин товар. Бывалочи, кусками шерстяной материал возил, шёлк. Вот, пожили хорошо и плохо пришлось пожить. Раскулачили, кулаком сочли, за то, что он хорошо зарабатывал, хорошо содержал свою семью. Да и мы все были уже взрослые, все работали. Жили так хорошо не все. Он жил хорошо, он работал на своих лошадях и хорошо зарабатывал. А многие так на своих лошадях работали на заводе и хорошо зарабатывали. Три лошади папа держал и на них работал: в завод возил посуду , песок, сам мыл песок с мамой. У папы было ещё три коровы. Вот как масленица, у кого лошади были, катаются по посёлку. Папа всё покупал рысаков у нас, ездил сам на конный двор и подбирал рысаков. Не боялся он никак лошадей.

       Одного привёз рысака, у него ноги по колена лохматые от копыт. Косматый мы его звали. Здоровый был рысак, бордового цвета. Бывалочи, из хлева выводят его , а он, прямо взмывает на задние ноги, играет. Мама ему в рот горбушку хлеба суёт, тятя под узцы ведёт лошадь. А лошадь кверху взмывает, тятя не боялся его, а мы все в окно глядим: «Ба! Он раздавит тятю!» Потом однажды лошадь одной ногой тяте в сапог и попала. Он: «Тпру,тпру»- кричит, испугался, под лошадью оказался. Лошадь, как вкопанная встала на три ноги и не шагнула, как всё равно понимает всё и знает. Он выправляет, выправляет ногу лошади из своего сапога, а сам всё кричит: «Тпру, тпру!» Вытащил.

      Был у нас погреб, мы туда все продукты складывали. Питались мы хорошо. Кур у нас было 40-50 штук Двор был большой, по обе стороны двора стояли хлевы, лошади стояли, телята, кормушки были. К Пасхе мы яйца не ели, Великие посты соблюдали. Так по мерным крошонкам яиц этих скапливалось к Пасхе. Ничего не продавали: ни молоко, ни яйца. С творогом лепёшки пекли каждый день, масло сбивали сливочное своё и топили топлёное молоко, от трёх коров-то, конечно, Летом особенно много было молока.

      Но и доставалось летом сено убирать, по всему лету: «Не потопаешь, не полопаешь»- эту пословицу всегда тятя говорил Сено возили на лошадях. В магазинах тоже всё было в 24-25 годах. К праздникам большим, к Пасхе , бывалочи, тятя то печенья принесёт, ящик целый: заливное, весь белой глазурью залит.Раньше печенье-то было намного вкуснее , лучше, чем сейчас. То пряников принесёт, то колбасы тащит, то рыбу. Семья- то большая была, ртов много. Постом тятя приносил всякую рыбу: и осетрину и севрюгу, красная селёдка была копчёная».

      Рассказала мама Ленке, как закрывали церковь в посёлке, она это видела: «Когда закрывали церковь в посёлке, стали рушить колокола, а тятя был старостой в церкви и он сказал только: «Церковь уж разрушили, а колокола то уж не трогайте!» За эти слова его забрали и увезли в Бутырскую тюрьму. Полные камеры были набиты там людьми. Он потом вспоминал, как зашёл охранник в камеру, где он сидел и спросил: «Кто здесь Шапкин» «Все молчали а тятя переспросил» Может Шайкин». Оказалось, что это его вызывали, отпустили домой. А когда шёл из камеры, не знал, куда его ведут, вполне могли вести на расстрел. Тятю посадили в тюрьму на 4 года. Он отсидел три года.  Пришёл из тюрьмы и умер вскоре, у него рак желудка был»

     Мама вспоминала церковь: «В посёлке раньше церковь хорошая была, очень красивая была! Она была не очень большая. Вот когда на Пасху батюшка 12 евангелие читает , батюшка 12 раз меняет ризы и венцы, все разные, блестели все! Но всё поворовали, когда стали церковь разрушать и скидывать купола. Всё растаскали по домам, всё, а в конце 29 года колокола скинули. Ещё в 29 году я своего племянника крестила в этой церкви. Весной, в 30 году церковь совсем разрушили. В этой церкви венчался мой старший брат. В последний год, когда уж услыхали, что церковь будут ломать, венчалось по 5 пар в день один!

     Дед Яков хорошо пел и был певчим в поселковой церкви, в церковном хоре. Но этот дед не был таким хозяйственным в отличии от деда матери Ленки. Семья его жила очень бедно. У девок были платья из марли, рубашку носили братья одну на двоих, а любимая тётя Ленки рассказывала ей, что шила себе какие-то тапочки из материала и натирала их мелом. Бабушка спала на столе, так как у них была всего одна кровать. Многие дети спали просто на полу. Ленка очень любила всех своих родных, больше всего времени проводила у отцовой родни, так как  они жили рядом.
 
      Дед Яков был хорошим гутенским мастером и  каждый Новый год  приносил детям ёлочные игрушки, самодельные из стекла, которые он делал своими руками. Игрушки были разнообразными: много разноцветных шариков, какие-то гармошки, сосульки. Ленка с восхищением не могла оторвать от них взгляда,  перебирая долго их руками, а потом вместе с сестрой и братом украшали ими ёлку. В магазине никогда не продавали ёлочных украшений.

     В семье деда Якова было тоже много детей: четверо девочек и три мальчика. В младенчестве умерло ещё два мальчика.  В семье произошла страшная трагедия. Младшего сына Федю зарубили вместе с его другом топорами в городе Вязники, куда они уехали учиться на шоферов. В столовой кто-то , видимо пристал к ним. Завязалась драка, Федя вытащил из кармана перочинный нож. А их с другом зазвали за здание столовой и там изрубили топорами. Раздели, сняли и унесли их пальто, какие-то вещи. Федя, видимо, не сразу умер, а друг – сразу, как было известно из материалов следствия. Привезли хоронить их домой, Ленка помнила это долго. Помнила какие-то чёрные швы у Феди на виске и щеке. Такое вот горе обрушилось на дедушку с бабушкой. А Ленка со своей двоюродной сестрёнкой были ещё очень глупые, ходили вокруг дома и взявшись за руки пели какие-то революционные песни, думая, что раз все взрослые собрались, то это праздник…

      Бабушка после этого долго болела и вскоре умерла.

      Вскоре Ленка пошла в школу. Школа находилась у леса, километра за два от дома. Ходили пешком в любую погоду. В школу Ленка не любила ходить и много раз притворялась больной, что бы пропустить уроки.
 
      Училась Ленка в пятом классе, когда вдруг на перемене кто – то сказал: «А в лесу, за школой нашли двух убитых, парня и девку!». Все побежали смотреть и Ленка тоже побежала вместе со всеми. У сосны лежала девушка и недалеко от неё парень. Рядом тут же валялось ружьё. Потом уже узнали, что этот парень сначала застрелил свою девушку, а потом застрелился сам. Нашли около них записку: «Мы любим друг друга, похороните нас вместе».

      Оказалось, что эту девушку вечером накануне просватали за другого парня, а любила она другого и даже ничего не сказала матери… Решили сделать, что и сделали. Похоронили их вместе.

     Девушка была красивая: блондинка, коса в руку толщиной ниже пояса, парень тоже был красивый, чернявый, кудрявый…

     После окончания седьмого класса Ленку родители отправили учиться на Урал, к тётке, так как в посёлке была только семилетняя школа.
 
     Вот и окончилось Ленкино детство…