Победи зло любовью

                Глава   4
Днём я пошёл по деревне, или  по тому месту, что осталось от некогда большого, зажиточного села. Дома были  заброшены и смотрели на бывшую улицу окнами, как  мёртвыми глазами призрака. Жирная земля бывших огородов   заросла крапивой и  чернобыльником выше роста человека.
 В  некоторых домах ещё жили люди, и, конечно, они давно привыкли к той нищете и разрухе вокруг, которая резала  глаза мне.
Центральная площадь бывшего села с покосившимся, рубленым из дерева клубом также заросла крапивой, в  которой вились тропки, протоптанные свиньями. Эти свиньи  ходили стадами по всей деревне. Людей не было видно – были  только свиньи: большие и маленькие. Даже  кур и гусей не   выпускали жители из загородок, потому что эти свиньи, предоставленные самим себе, сжирали всё тупо и без жалости.
 
На площади из зарослей крапивы торчала голова памятника Петрашевскому. Нос скульптуры был отбит, а лысая голова и лицо, заросшее бородой, были покрыты трещинами.
На том  месте,  где когда-то стояла церковь, высились поленницы  берёзовых дров, заготовленные каким-то хозяином. Село  агонизировало перед своей кончиной.
После перестройки, которая пронеслась по России в 1985-ом,   царили разруха и голод не меньше, чем после революции 1917-го.  Зло, накапливающееся почти семьдесят лет, вырвалось  наружу и калечило людей жестоко и расчётливо.
 Люди, некогда  бывшие добрыми хозяевами, теперь обуреваемые жадностью и  вседозволенностью, полностью менялись: одни пускались в  торговлю отвратительным спиртом, спаивая своих бывших  друзей, соседей;  другие торговали наркотиками, женщинами – и всё это ради наживы.
 Некогда цельное общество распадалось, рассыпалось на  части, и «осколки» эти не понимали друг друга. Перестройка  показала, кто есть кто. Теперь не надо было прятать своё  гнилое нутро под маску порядочности, добродетель была загнана в угол, везде торжествовало и царило зло. Проверку на  вшивость выдерживали немногие.
 Бельское  не осталось в стороне: мужики (почти  все) спились  и  вымерли, и, как в войну, всё  хозяйство свалилось на плечи  женщин. Не только я смотрел на то, что стало вокруг, но и со своего постамента смотрел умными глазами на всё  Петрашевский.   
Интересно, о чём он думает? Решил ли он вечную проблему  добра и зла?  Мне её пришлось решать и подходить к ней с тем  же ожесточением в сердце, что и ему.
Для того чтобы понять людей, нужно уйти от них.  Жить одному и потихоньку разбираться в своей душе. Отшельники –  счастливые люди, они делают открытия для себя  не менее важные, чем учёные мужи из академий для человечества.
Отслужив в  армии, я уехал на Ангару. Тогда это были  глухие  места, тайга простиралась от  реки во все стороны, дикая и первозданная. Ангара разрезала её своей мощью от Байкала до Енисея. Это сейчас  тайга вырублена, захламлена, и каждый  год горит, медведи, сохатые, да и остальные животные  больные,  река стала ядовитой, рыба в ней  тоже больная и  ядовитая.
Я работал лесником в тайге и жил постоянно на кордоне.   Времени для раздумий полно, а вокруг – не загаженная  человеком  тайга. Мысли здесь приходят светлые, ведь ты один на один с тайгой и у тебя нет сомнений, правильно ли ты думаешь или поступил, тобой руководит здесь Природа.
 Когда-то я прочёл много книг и считал себя умным, но здесь со мной была только одна книга, Библия, и я читал её много лет и не мог прочесть. Знания в ней огромны, я постоянно  находил  что-то новое для себя и, наконец, понял, что я ничего не знаю и что до мудрости мне ещё очень далеко.
 Я осмысливал  каждый стих из мудрой книги, и многое в этой  жизни представилось в ином свете. Понял я, что каждый  человек живёт на земле, чтобы осознать, найти себя и сделать  правильный выбор.
Понял, что Учитель у нас один на всех – это Жизнь. Во мне не стало зла, людей я тоже понял, осознал, что их надо жалеть и любить, а не делить на  плохих и хороших.
 
 ...........................               ………………..                ……………
 
Зима вступала в свои  права,  установилась санная  дорога, мужики стали возить сено и заниматься извозом. Михаил  Васильевич  уже дважды побывал  в Енисейске  –  один  раз с Настей: привезли для школы учебники, ручки, карандаши.   
В селе играли свадьбу. Сельская свадьба – это событие для всех, на неё собираются гости с близлежащих сёл и из города. На эту свадьбу приехал молодой видный купец из Красноярска. Он был двоюродным братом невесты, одарил молодых, девкам раздаривал ленты, конфеты и сладости,  парням – вино.
 Он носился по селу на своей тройке, сам сидя за поводьями, а под дугами звенели на разные голоса  колокольцы,  развевались ленты разных цветов. Девки и парни кучей набивались в кошеву, и на поворотах под дружный смех  кто-нибудь вываливался из кошёвки в снег.
 Лихо, остановившись около идущих рядом Насти и Михаила Васильевича, он  спрыгнул с облучка и кинулся обнимать Настю.   
-  Вот она, моя невеста, вот она, моя любовь!  - кричал он, пытаясь поцеловать Настю.
- Антошка, неужели это ты? – признала  его, наконец,  Настя  и сама поцеловала в щёку.   
- Садись с нами, домчу моментом до Селиваново,  до нашей  родной деревни! - шумел тот и, не дожидаясь ответа, забросил её в кошеву к весёлой  компании; тройка рванула с  места,  обдав снегом оставшегося стоять Петрашевского.
Отгулялась свадьба,  умчал в город лихой купчик Антон,  детский друг Насти, и снова в Бельское пришла зимняя  дремота. Однажды, когда, задержавшись в  школе, Настя  проверяла тетради, Михаил Васильевич решил признаться ей  в своей любви.
- Мне надо с тобой, Настя, давно поговорить, и я, честно  признаюсь, никак не могу решиться.
- Я знаю, о чём вы мне хотите сказать, Михаил Васильевич, и  в чём признаться, я  уже давно жду этого разговора.
- Я должен сказать тебе, что не могу более без тебя, не представляю своей жизни, если  в ней не будет тебя, я люблю тебя, Настенька.
- У меня те же самые чувства, Михаил Васильевич.
- Я вижу это, Настенька,  и потому должен сказать тебе всё, что думаю по этому поводу. Я старше тебя – и намного, потом  моё нынешнее положение не позволяет мне дать тебе того, что ты заслуживаешь. Я не смогу увезти тебя в Петербург, не смогу дать нашим детям нашей фамилии и того, чего они достойны.
 А позволить тебе связать свою  жизнь с государственным  преступником и взвалить на себя мои тяготы – я просто не имею права.
-  А как же любовь?  Любовь покрывает всё.
- Но ведь кроме любви есть ещё  ум, который говорит о последствиях, и рассудок, который останавливает. Я не могу пользоваться твоей молодостью и неопытностью в своих целях, потому предлагаю тебе хорошо подумать и взвесить…
- Зачем мне думать? Я давно уже всё продумала, -  и Настя, обняв  Петрашевского, поцеловала его в губы.
- Нет, мы подумаем до весны оба,  а я тем временем подам  прошение о помиловании.
Вскоре после этого разговора в село вновь примчался на своей  тройке молодой купец Антон. Встретившись с Настей, он выложил ей:   
- Собирайся, Настя, со мной в Красноярск, сыграем свадьбу, и ты войдёшь в мой дом хозяйкою.
- Антон, но я люблю другого, а без любви я замуж не пойду.
- Ты говоришь об этом ссыльном? Настя, если ты не  согласишься и не уедешь со мной, то ему не жить. Я  раздавлю его, как  паука, он и дня  не проживёт, если ты откажешь.
Уже к вечеру они  уехали. Попадья, провожая Настю, всплакнула и спросила, что передать Петрашевскому.   
- Ничего, - сказала та, - он сам всё поймёт.
Михаил Васильевич,  узнав об отъезде  Насти, очень  расстроился. Он  не мог понять,  что случилось с ней, почему  вдруг она так резко передумала и перестроила свою жизнь.
Наступили морозы. В ту зиму они держались больше месяца,  школа была закрыта, всё живое пряталось под крыши.
На краю села в одиноком домишке сидел одинокий человек и  думал. На столе перед ним стояла фотография, на которой  енисейский  фотограф запечатлел его с Настей – это было  единственное, что осталось у него от неё.  Что - то внутри него говорило ему:
-  Не думай о  ней, она не стоит тебя, она такая же, как и все остальные предатели. Тебя предали все:  мать, друзья, а  теперь и любимая  девушка. Этот мир  наполнен  предателями.  Вспомни,  как ты написал Достоевскому, что он предатель. Но тот предал дружбу,  убеждения,  а Настя предала любовь.
   Но другой  голос, голос Насти, шептал ему:
-  Не верь, милый, я любила  и люблю только тебя.

Вначале это были  просто голоса,  а потом они стали людьми.
  В доме появились забытые люди, они сидели за столом, на лавках  и не смотрели на Петрашевского, но каждый что-то значил в его жизни.  Шёл  он зачерпнуть воды,  или подбросить  дров в печку, обязательно натыкался на кого-нибудь из них.   
Они молчали и чего-то ждали от него.  А он говорил, говорил  с ними, стараясь в чём-то убедить и их, и себя.
 Но больше всего он говорил с Настей. Она сидела около его изголовья и гладила своей рукой его пылающую голову, руки  её были прохладные и успокаивающие, как когда-то на покосе.
- Милый, какая у тебя горячая голова.  Прости меня, что я  сейчас  не с тобой.  Скоро мы будем  вместе и навсегда, я люблю тебя, люблю, люблю.   
- И я люблю тебя, Настя.  Конечно, я тебя прощаю, ведь я же люблю тебя, а  ЛЮБОВЬ – ЭТО  ПРОЩЕНИЕ.  Я прощаю  всех, на кого был обижен, кого считал предателями, всех, кто сидит здесь у меня.
 Пусть и они простят меня, я во многом  был неправ, когда судил их, не имел я права судить, ведь я заблуждался во многом, только теперь мне стало это ясно. Нельзя судить людей не любя их.
 Как прав оказался наш батюшка, говоря, что только Бог – судья, потому как Он – Любовь.  Мне холодно, Настя, дай  мне скорее свою руку, согрей  меня.

 Через месяц, когда морозы стали спадать, в занесённый снегом домик Петрашевского вошли староста с мужиками. Они увидели его на кровати мёртвым с протянутой рукой в  сторону фотографии на столе.
 Хоронить не стали –  морозы,  земля промёрзшая, да и обследовать  врачам нужно.   
 Только к весне приехал врач из города – тот самый друг Петрашевского. Он сделал  вскрытие и заключил: сердечный  удар, или инфаркт, как говорят ныне. Он же присутствовал на похоронах и положил в гроб фотографию со стола.
 Похоронили покойного за оградой  кладбища.
  - Ведь умер-то он без покаяния, - сказал  батюшка.
 Откуда человеку дано знать, что бывает с  умершим перед  кончиной?
Через месяц  после похорон Петрашевского в село приехала Настя.
Сменив суровую зиму, буйствовала красками таёжных цветов весна.
 Тёплый воздух настаивался на аромате цветущей  черёмухи.  Весна одета была в белый наряд невесты, и тем более горькое чувство испытывала Настя.
Она принесла на могилу любимого букет таёжных цветов. Жарки, разбросанные, на свежей чёрной земле, выглядели как  алые капли  крови.
Она так и осталась на могиле, выпив яд, привезённый из города. В руке было зажато письмо:
- Нам не разрешали быть вместе на этом свете – будем вместе на  том.  Прошу похоронить меня рядом с милым.


   окончание  http://proza.ru/2026/06/18/158