Назад в СССР часть 25

               На новом месте

- Подъём,- кто- то легонько тряс меня за плечо.
Передо мной стоял Виктор.
- Поднимайся, уже десять часов утра, пацаны “хавчик” принесли.
Мы с Виктором заканчивали завтракать, когда в столовую вошёл прапорщик Разбежкин.
- Ну, что ефрейтор пойдём,  покажешь на деле, чему тебя в учебке научили.
Мы вошли в помещение, в котором  находились  четыре радиостанции, и среди них; Р-122, и Р-118, те самые, которые я изучал почти полгода.
- Начнем со 122-ой,- сказал Разбежкин,- волна такая- то.
Через три минуты всё было готово. Прапор куда- то позвонил, и спросил, видят ли они передатчик. По его физиономии я понял, что ответ был положительным. То же самое было и со второй станцией.
- Ну, ты молоток Анатолий, не ожидал от тебя такого. Месяц назад в батальон такого оператора прислали, не дай бог никому, и ведь, как и ты, специалист третьего класса. А тебя, хоть сейчас ставь на дежурство, сегодня ночью и попробуешь, а чего тянуть, только нужно ознакомиться с Р-410. Через два часа я запросто управлялся и с ней ну, а четвёртая уже несколько лет была в ремонте.
По штатному расписанию,  наш радиоцентр должны были обслуживать шестнадцать человек, в том числе; капитан, четыре лейтенанта, прапорщики, и сержанты. На самом деле, вместе с прапорщиком , теперь нас стало пятеро. Он вместе с женой проживал в одной из трёхэтажек, мимо которых, мы с ним проходили вчера.  На службу он приходил в девять утра, уходил домой на обед, возвращался, и в 17-00 его рабочий день заканчивался. В зимнее время наше жилище отапливалось из кочегарки, уголь для которой, большой кучей лежал перед входом. Было ещё одно помещение, в котором находились три дизеля, которые включались, если пропадало электричество, но это было очень редко.
В десять вечера, я позвонил в батальон оперативному дежурному, и доложил, что на ПДРЦ “Заря”, вечерняя проверка проведена, все люди на месте, и происшествий не случилось. Я сел заполнять журнал боевого дежурства. Одиннадцатое  декабря написал я, и вспомнил, какой же я идиот, ведь сегодня моему сынишке Виталику, исполнился ровно год.
 
Была у нас и ленинская комната, в которой два раза в неделю, мы писали конспекты по политической подготовке. Прапор подчеркивал карандашом текст в журнале “Коммунист Вооруженных Сил”, и мы добросовестно, слово в слово, копировали его в общую тетрадь. Название темы писали красной, подзаголовки зеленой пастой.
- Оформляйте конспекты красиво, - говорил нам Разбежкин Витя,- может пригодиться.
На довольствии мы стояли у ракетчиков, так что проблем никаких не было. Двое оставались на дежурстве, а двое шли в столовую, и в котелках приносили еду остальным. Проблема была в том, что нам никто не менял постельное бельё, и было оно не белым, а серым, и в баню нас никто не водил. Через неделю сержант взял в столовую меня. Не успели мы зайти внутрь, как к нам подошел, высокого роста старший сержант.
- Ефрейтор, ты откуда призывался?- спросил он меня.
- Из Новокузнецка,- ответил я.
- Зёма! ЁПэРэСэТэ, а я из Кемерово - на всю столовую заорал сержант,- держи краба, земляк.
Он с силой пожал мне руку, и похлопал меня по спине.
- Звать- то тебя как?
- Анатолий.
- А меня Сергей. Если что нужно, обращайся. А ты сержант, моего земляка не обижай.
Это было сказано для моего сержанта, и он утвердительно покачал головой. Уже со следующей субботы мы регулярно мылись в бане, и нам без проблем меняли, и нижнее, и постельное бельё, вот что значит настоящий земляк.


Семнадцатого февраля вечером, я заступил на дежурство. В три часа ночи позвонил оперативный дежурный, и поинтересовался, как у нас дела, как обстановка.
- Товарищ старший лейтенант, да всё у нас в порядке,- ответил я.
- А ты знаешь ефрейтор, что два часа назад, началась война?
Я не верил своим ушам, меня словно парализовало, и я не мог  вымолвить  ни слова.
- Не ссы ефрейтор,- как будто откуда- то, из- под земли, донёсся до меня его голос,- Китай объявил войну Вьетнаму.
Я по прежнему, молчал но, когда до меня дошло, я не удержался:
- Ну, и шуточки у тебя старлей, возле х*я с бритвой.
Он ничуть не обиделся, засмеялся, и положил трубку.

В апреле мне исполнилось двадцать три года. Сынок начал ходить, и уже пытался что- то говорить. На девятое мая, мне и Чиркову Витьке, присвоили звание  “младший сержант”.  Пошёл второй год службы. В конце мая дембельнулся наш сержант Шавва, как он дослужился до сержанта, не понятно. Как специалист, он был никакой. Какой из человека радиомеханик, если он говорил - “кандиксатор”, вместо конденсатор? Родился и вырос он в Белоруссии, на небольшом хуторе. Круглее ведра, он ничего не видел, слаще морковки, ничего не ел, про женщин я не говорю. О своём детстве он рассказывал нам так:
- Выйду на шлях, а мимо, поднимая пыль, мчатся машины, а я стою, и машу; им вслед  рукой.

Он уехал домой, а нам прислали пополнение, в лице Федотова Генки, из Томска.   Чтобы хоть как- то убить время, мы с Витькой решили заняться спортом. В коридоре, ещё до нас, кто- то сделал турник, а колёсная пара от вагонетки, служила нам вместо штанги. К концу лета, я пятнадцать раз делал подъём переворотом, мог подтянуться двадцать раз. Про Витьку я уже молчу, он и раньше всё это мог сделать запросто.
В конце сентября нам позвонил начальник штаба, и предупредил, что к нам едет проверка. Наступило время осенней проверки по боевой, и политической подготовке. В батальоне проверка показала, что почти никто не смог подтянуться, даже десять раз, а про подъем  переворотом, и говорить нечего, поэтому к нам, проверяющий ехал злой, как собака. Первое, что бросилось ему в глаза, так это турник и наша “штанга”.
- Хоть один из вас, сможет сделать подъём переворотом?- без всяких предисловий заявил молодой, спортивного вида подполковник, поедая нас глазами.
- Так точно, товарищ подполковник, смело ответил Витёк.
- К снаряду, сержант!
Строевым шагом Чирков подошел к турнику, и без всяких усилий, выполнил упражнение двадцать раз. Проверяющий посмотрел на меня.
- Вы можете повторить то же самое?
Я повторил, правда только пятнадцать раз.  Офицер был приятно удивлен.
- Может у вас и конспекты по политподготовке имеются?- не унимался подполковник.
Он полистал мой конспект, посмотрел на Разбежкина, и сказал:
- Хороших солдат воспитали товарищ прапорщик, молодец.
А после этого, за отличные показатели в боевой и политической подготовке, объявил нам с Витькой отпуск на родину, на десять суток, не считая дороги. Первым поехал Чирков. На прощанье он почему- то сказал:
- Ребята, вы только тут без меня, ничего не натворите, дайте съездить в отпуск.