Дачники 4

4.
Олег услышал за спиной осторожные шаги, шуршание одежды о разросшийся бурьян, и обернулся. Его близкие пересекли границу участка. Они стояли рядом, жена и дочь, две женщины из разных поколений, но с абсолютно идентичным выражением на лицах - смесью недоумения, легкого отвращения и полного отсутствия энтузиазма. Их взгляды скользили по буйному морю травы, по покосившимся остаткам забора, по мрачному дому с его раненой крышей, и казалось, они видят не потенциальную собственность, а гигантскую, неприятную обязанность.
- Я надеюсь. - Произнесла наконец Ира, и её голос прозвучал сухо. - Что, хотя бы трава не наша забота.
- Как и обещал. - Быстро ответил Олег, стараясь, чтобы в его голосе звучала уверенность, а не то раздражение, которое он чувствовал. - Только внутренности домика. Нужно выбросить хлам и по возможности отмыть его. Сюда будут приезжать люди, смотреть. Надо создать хоть какой-то приличный вид.
Он говорил это, глядя на дом, пытаясь заразить их хоть каплей своего делового прагматизма, но тщетно.
- Вряд ли это возможно, - прозвучал голос Алины, плоский и безразличный.
Она даже не смотрела на него. Вместо этого она водила телефоном из стороны в сторону, снимая панораму окружающего травоапокалипсиса. Олег точно знал, что сейчас происходит у неё в голове. Она собирает материал. Материал для жалобных постов в соцсетях о том, как тиран-отец заставляет её, несчастную, проводить выходные в богом забытом месте, среди грязи и насекомых. И её будут жалеть. Десятки, а то и сотни виртуальных друзей поставят лайки, напишут слова поддержки, осуждающие его. Он это знал наверняка. Но знал он и другое, искренности в этой поддержке будет гораздо меньше, чем в итоге получится порядка на участке номер 15, что на Третьей линии в садовом товариществе «Рассвет». Её страдания были тщательно срежиссированным спектаклем для удалённой аудитории. Он вздохнул и потянулся за ключом от домика. Пора было заглянуть внутрь этого «приятного бонуса».
Последние полчаса прошли в молчаливой рутине. Вытащить сумки, вёдра из багажника и разложиться в домике оказалось проще, чем он ожидал. Внутри дома царил затхлый, но относительный порядок, пыль лежала ровным слоем на мебели, не было того хаоса и завалов хлама, которых он опасался. И, о чудо! Электричество работало. Лампочка под потолком загорелась жёлтым, неярким светом, но его было достаточно, чтобы отогнать самые мрачные мысли. Пока Ира и Алина с нескрываемым отвращением осматривали внутреннее убранство, Олег, оставив их наедине с моющими средствами, решил провести более детальную разведку территории, которая теперь, по документам, принадлежала ему.
Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Мир вокруг был наполнен звуками, непривычными городскому жителю. Плотный кокон из миллионов мелких шорохов, стрекотов и шепотов, которые в городе если и были слышны, то тонули в гуле машин. Здесь же они правили бал. Насекомые суетились в траве, листья шелестели, а где-то вдалеке доносились странные звуки, щелчки, посвистывания, которые городской житель не смог бы идентифицировать. Олег и не пытался.
Но одно оставалось неизменным. Никаких признаков других людей. Ни гула подъезжающих машин, ни обрывков разговоров, которые в этой атмосфере должны были бы разноситься на километры. Не было даже лая собак. Только бесконечный гул природы.
Поэтому, когда внезапно раздались громкие удары по калитке. Не стук, а именно удары, будто по ней били куском трубы, Олег вздрогнул так, что ощутил резкую слабость в коленях. Сердце заколотилось с тройным усилием. Ему пришлось инстинктивно упереться ладонью в шершавый косяк, чтобы не осесть на землю. Он замер, прислушиваясь. В наступившей после ударов тишине показалось, что замерли даже насекомые.
Спустя несколько секунд, ровно столько, чтобы понять, что это не померещилось, стук повторился. Тот же мерный, настойчивый, железный. А потом раздался голос, с лёгкостью пробивающий профнастил.
- Хозяева! Это соседи!
Голос принадлежал женщине. Олег смахнул со лба неизвестно откуда взявшуюся испарину и шумно выдохнул.
- Да, - ответил Олег, но его голос прозвучал слабо и потерянно. Он быстро понял, что сквозь металл калитки и плотную стену зелени его никто не услышит. Он сделал глубокий вдох, набрав в лёгкие воздух, пахнущий пыльцой, и почти крикнул: - Да! Сейчас подойду!
Пока он ковылял по заросшей, едва заметной тропинке обратно к калитке, его мозг лихорадочно проигрывал возможные сценарии. Он с неприятным холодком в животе вспомнил, что они даже не закрыли калитку на небольшой внутренний засов. Вряд ли эта хлипкая железная скоба стала бы серьёзной преградой для кого-то, кто действительно захотел бы ограбить зазевавшихся городских. Но этот маленький элемент был таким же символом иллюзорной безопасности, как и цепочка на двери их городской квартиры. По крайней мере, так называемые соседи не стали без приглашения вламываться на участок. Олег не сомневался, что в таких местах подобное в порядке вещей - зайти к соседу без спроса, как к себе домой. Значит, те кто пришли сейчас, люди всё-таки воспитанные. Или просто осторожные.
Его размышления прервал голос из-за двери дома.
- Что там такое? С кем ты разговариваешь?
Ирина выглянула из домика, приоткрыв дверь. Она уже успела переодеться в одежду, которую считала наиболее подходящей для пребывания за городом - синие трико с тремя полосками, старая футболка с логотипом футбольной команды, когда-то эта футболка принадлежала Олегу. Он незаметно улыбнулся. С этой футболкой были связаны вполне романтические воспоминания, которым уже гораздо больше десяти лет.
- Да ничего, - бросил Олег через плечо. - Выяснилось, что мы всё-таки не одни здесь. Там соседи знакомиться пришли. Хочешь, вместе пойдём?
- Не, - коротко, без колебаний ответила Ира, и её фигура мгновенно растворилась в тёмном проёме двери.
Олег пожал плечами и направился к калитке, чувствуя себя почему-то виноватым. Когда он отодвинул тяжёлую створку, скрипнувшую на весь безмолвный участок, перед ним предстало зрелище, одновременно комичное и внушающее невольное уважение.
На пороге стояла классическая бабушка, чей возраст, казалось, давно перешагнул все мыслимые и немыслимые границы человеческих возможностей. Один из тех феноменальных экземпляров, которые в городской квартире передвигаются с трудом, опираясь на палочку, но здесь, на земле, преображались в титанов. Эта же бабушка, без тени сомнения, могла бы ворваться в переполненный автобус, расталкивая локтями всех на своём пути, чтобы потом целый день, согнувшись в три погибели в позе не то лебедя, не то злобного гоблина, ковыряться в земле, ведя свою священную войну с вездесущими сорняками. А вечером повторить марш-бросок обратно.
Не каждый молодой спортсмен выдержал бы такие нагрузки, но бабушек это, похоже, только заряжало. Да, почему-то это почти всегда были бабушки. Пенсионеры-садоводы мужского пола встречались, но они были скорее редким исключением, лишь подтверждающим незыблемое правило. Русский огород - это священная женская территория, где хрупкие с виду старушки обретали силу былинных богатырей.
Она смотрела на Олега внимательными, острыми, как буравчики, глазами, оценивающим, почти хозяйским взглядом. Она скользнула взглядом по его широким плечам, по прямой спине, задержалась на его руках, и в этом взгляде не было старческой усталости. В нём читалось холодное, расчетливое одобрение, словно портной осматривает добротную, но пока бесхозную ткань.
В руках у старушки, крепко сжатых узловатыми пальцами, покоились две стеклянные банки. Вместо крышек их горлышки были затянуты белыми тряпочками, стянутыми на манер мешочка. Гостья широко, почти девически улыбнулась, и Олег невольно отметил про себя ослепительно белый ряд идеальных зубов. «Не бедствует старушка, - автоматически мелькнула у него мысль. - Наверняка дети помогают, или пенсия хорошая. Ну, или удачно торгует на рынке тем, что выросло на этом самом участке».
- Здравствуйте, - быстро проговорила она, словно боялась, что он сейчас же захлопнет калитку.
- Добрый вечер, - ответил Олег, продолжая с лёгким недоумением разглядывать визитёршу. Но глазу, по правде говоря, зацепиться было не за что. Таких старушек миллионы, раскиданных по бесконечным садовым товариществам необъятной России. Разве что её одежда, решительно не соответствовала представлениям о «садовом гардеробе». Она была одета опрятно и даже немного нарядно, чистая кофта без намёка на потёртости, аккуратная юбка. Пожалуй, даже Олег захватил с собой для работы на участке более потрёпанную и поношенную одежду.
Объяснение, впрочем, нашлось практически сразу. Она специально надела самое лучшее, чтобы сходить в гости к новым людям, впервые появившимся в «Рассвете». То, что она знала об их прибытии, было самым нормальным явлением в этом месте. Олег бы не удивился, если бы узнал, что она уже знает их имена. Не удивился бы, если бы выяснилось, что эта самая старушка когда-то общалась с его матерью. И если это было так, он мог только с содроганием представить, что именно успела наговорить соседке его мать о нём, о его семье, о его «неправильной» жизни и «не той» жене. Банки в её руках внезапно показались ему не просто гостинцами, а разведывательными снарядами, за которыми кроется целый арсенал соседского любопытства и, возможно, предвзятого мнения.
- Мы слышали, что вы приехали, - продолжила она, всё так же лучезарно улыбаясь, и её взгляд скользнул за спину Олега, задерживаясь на фигуре Ирины, выглядывающей из-за угла дома. - Решили познакомиться. Да и помочь чем можем. Вы же новенькие. Вам всё в новинку тут. А молодость - она ведь такая расточительная, силы зря тратит на эту городскую суету. Жалко, когда такое хорошее здоровье впустую уходит. Я вам варенье принесла, своё домашнее, по секретному рецепту времён Сталина ещё. После длинной дороги с чаем самое то...
- Но... мы даже не знакомы, - быстро ответил Олег, пока его собеседница с идеальными зубами (он снова невольно отметил этот факт) набирала воздух для следующей тирады.
Ему показалось, что пожилая женщина не ожидала, что он успеет вставить слово. Она даже слегка поперхнулась, но мгновенно взяла себя в руки, и в её тоне Олегу почудилась лёгкая, но ощутимая обида.
- Нина Петровна. - Отчеканила она, как пароль. - А варенье... У нас же тут все свои. Как в коммуналке живём. Считай, семья. Только в магазин садовый ходить не надо, там же химия одна. А это... - Она почти торжественно протянула ему обе банки разом. - Своё. Натуральное.
- Спасибо. - Олег автоматически принял неожиданный дар, почувствовав под пальцами прохладу стекла и шершавость тряпичных крышек. - Только мы сюда ненадолго. Совсем.
- А что так? — Нина Петровна искренне, по-детски удивилась, и на её лице появилось неподдельное огорчение. - Неужели совсем не понравилось, с первого дня?
- Не в этом дело, - ответил Олег и уже собрался было рассказать, что сад достался ему от матери, но вовремя остановился. Не хватало ещё разводить с соседями сантименты. Он решил ограничиться общими, как ему казалось, понятными и не вызывающими лишних вопросов фразами. - Не наше это всё. Мы типичные городские. И привыкли к химии в магазинах.
Он надеялся, что этот лёгкий сарказм и самоирония будут поняты правильно, как мягкий, но уверенный отказ от дальнейшего общения. Но по тому, как блеснули глаза Нины Петровны, он понял, что она восприняла его слова не как шутку, а как вызов.
- Слыхали мы такое, - махнула рукой Нина Петровна, и в её голосе зазвучали нотки мудрой, много повидавшей пророчицы. - Да только вот, все всегда остаются. Даже городские до мозга костей. Природу не заменить искусственным молоком и грязным воздухом. Мы ведь не чужие, Олег. Мы ведь теперь одна семья. А в семье всё общее, и заботы, и... возможности. Мы вот со Степаном моим вообще перестали в город ездить. Квартиру сдаём, а все деньги внукам отдаём. Земля нас полностью обеспечивает.
Конечно, так и не ездите. Наверно, и зубы такие тоже земля-матушка подарила. Если так, то я даже готов остаться здесь, - язвительно подумал про себя Олег, мысленно представляя, как эта бодрая старушка с идеальными керамическими винирами ковыряется в грядках. Но вслух сказал: - Посмотрим, но пока таких планов нет.
- Вот вы варенье моё попробуете, а там уже решите, - Нина Петровна вновь сверкнула своими слишком белыми зубами. - А то знаете, нас же здесь совсем мало осталось, и новые люди нужны.
Только что говорила, что все остаются, - мысленно покачал головой Олег.
- Конечно, попробуем, - бодро соврал он, чувствуя, как банки с якобы сталинским вареньем становятся в его руках тяжелее свинца.
- Ну, если надумаете остаться, мой участок через четыре по вашей стороне. Там всегда кто-то есть, либо я, либо благоверный мой. Никогда в помощи-то не откажем. Тебя-то как зовут?
- Олег. - Он сделал паузу, а потом, сам не зная зачем, добавил: - Жена Ирина и дочка Алина. Они в домике, отдыхают. Дорога досюда не самая приятная. Только на внедорожнике и можно ездить.
- Ну тогда не буду мешать. Оно, конечно, отдыхайте, - её интонации внезапно стали напоминать довольное куриное кудахтанье. - Утро вечера мудренее. Вот увидите, как здесь с утра красиво, и сразу расхотите обратно в свой город. Набирайтесь сил. Они вам ещё пригодятся. А мы, старики, мы ведь тоже пожить хотим. В тепле. В молодости.
Последнюю фразу она произнесла так тихо, что Олег подумал, будто ему послышалось.
- Не могу ничего обещать. - Он улыбнулся так широко и неестественно, как только мог, демонстрируя, что у него тоже с зубами полный порядок. Надеялся, что эта улыбка станет финальным аккордом их встречи.
- Пойду, Степан всё равно ужин затребует скоро. Вы отдыхайте, а завтра обязательно заходите в гости.
- Обязательно, - соврал Олег во второй раз за две минуты, уже чувствуя себя заправским лжецом.
Она развернулась и отправилась по пыльной просёлочной дороге, освещённой тёмно-оранжевым солнцем, немного прихрамывая на правую ногу. Но шла она довольно бодро для своих лет. Определенно, какое-то воздействие на пенсионеров сад действительно оказывает. Олег вернулся на участок, предварительно закрыв калитку на металлическую щеколду, которая противно скрипнула, пронзительно оглушая вечернюю тишину. Он поморщился и направился к домику.
И вдруг, уже на пороге, он с удивлением обнаружил, что делает глубокий, полной грудью вдох. Воздух, который минуту назад казался ему спертым и пыльным, теперь пах чем-то сладковатым и дурманящим, как те самые банки в руках старухи. А хроническая, ноющая боль в пояснице, мучившая его всю дорогу, на мгновение странно притупилась, словно кто-то невидимый выключил тумблер. Он списал это на адреналин и усталость.