Кукушкины слезки

Я собирала цветы в тайге.

Цветок - земной красы исток.


Душа всосалась, как оса,
В твои астральные сказанья
И любострастья чудеса,
Цветок, причина мирозданья.

Цветок, мистический Сикким,
Столетий тайная столица!
Принцессы мантия струится
Над мира омутом глухим.


Роскошные цветоложа, бесстыдно обнаженные для любви.

Гаремы пестиков и тычинок.

Но еще и - детский хор в храме.

Цветы, ожившие часы.
Нам перескажут службы, святцы.
Они наивны и чисты,
Апостолы своей приятцы.


В те годы дикая флора буйствовала целыми полянами, перелесками, просеками, падями и распадками. 

Вслед за последним снегом  - медуница. Она и вправду, медовая, коли пососешь цветок - спросите у пчел и детей.

Потом - подснежники. В пуху. Птенчики птицы Феникс, что сгорает каждую весну и снова возраждается.

В росе пролески - королев подвески.

Первоцветы, которые в Сибири называют сон-травой.

Положи их под подушку, и ночью привидится будущее, каким уж оно тебе предначертано.

Сивилла - грядущее явила.

Кассандра, с дощечкой из палисандра: начертана мантра.

Парка - три руки, два крыла - нить спряла.

Река-Бирюса плеснула в глаза.

Саяны в сияньи слагали сказанья.

Хужир-старожил - жизнь сторожил.

Ольхон - волхв он.


Потом...

Чего ж вам больше, после сон-травы?

Оживляющей могильные рвы.

Пророчицы притом.


Счастие отмерялось арами, гектарами, бескрайними полями.

От горизонта до горизонта.

Щедра Сибирь-сестра. Она - заря.


Поле жарков.

Поле колокольчиков.

Поле лилий.

Поле саранок.

Поле венериных башмачков. Не по ноге пришлись бы башмачки эти великой эллинской богине.
 

Малы.

Как впрочем, и нашей Хозяйке Медной горы.

В пору они -

Таютке с зеркальцем.

Яшмовой ящерке.

Малышке с малахитовой бляшки.

Огневушке-поскакушке.

Волшебной Искорке.


Последняя - аллегория таланта.


Поле кукушкиных слезок.
 
Не кукушка плакала, а мы с подружками.

Налюбовавшись до сердцебиения.

Надышавшись до головокружения.


Почти насмерть отравившись красотою.