Время говорить. Глава 12. В деревенской церквушке

Вдоль тихой речушки, больше похожей на ручей, раскинулся чудесный луг, как огромный цветастый ковёр. Он был словно соткан неизвестным волшебником из высокой изумрудной травы, белых крупных цветов ромашки, жёлтых коробочек донника, скромных синих колокольчиков, белеющей кашки, отцветающего жёлтого зверобоя и светло-сиреневого иван-чая. На этом лугу нашла радушный приют деревянная церквушка. Издали она казалась крупной игрушкой, вырезанной из дерева народным умельцем.
- Давай-кя сюды. Тута люд проходить, – приказал Михал Егорыч своим спутникам, подойдя к еле заметной тропе, из раздвинутой в обе стороны высокой травы.
Вокруг – простор, уходящий ввысь. Только церквушка, две большие сосны возле неё да стоящие поодаль редкие деревца и кустарнички отделяли небо от земли.
Лунь, расправив широкие сизо-чёрные крылья в воздухе, распластался над лугом в поисках поживы. Два серых жаворонка, беспокоясь, иногда робко издавали вместо привычной трели короткие звуки «рь-рь», порхали с одного места на другое, и казалось, что они играли, выпрыгивая из высокой травы. Затем, смолкнув, затаились. Повсюду стрекотали кузнечики. Хлопотливые пчёлы спокойно собирали нектар и, жужжа, перелетали с цветка на цветок.
Солнце светило в глаза, не позволяя вглядеться в красоту земли. Оно заставляло прищуриваться, прикрываться ладонью. В душе Никитина играли всполохи счастья, когда высокая, некошеная трава касалась рук, цеплялась за одежду, точно просила остановиться и насладиться девственностью природы. У корней трав ещё висели крупные капли росы, так что обувь и края брюк быстро промокли. Но какой душисто-пьянящей была эта роса, настоянная на целебных травах!
Приблизились к церкви. В церковной ограде скошенная трава источала аромат, точно природное миро , и Никитин не мог определиться: наслаждаться ему запахами или восхищаться русским чудом в дереве. Деревянные перила и ступени вели на площадку деревянного крыльца, украшенного резными наличниками в русском стиле. Деревянная покатая крыша храма завершалась коротким деревянным барабаном, без щелевидных проёмов. Барабан держал на себе большой шлемовидный купол с деревянным крестом. Основное здание церкви через два широких окна пропускало внутрь солнечный свет. К храму прижималась деревянная колокольня в виде четырёхгранного столпа. Она начиналась не от фундамента, как сам храм, а, казалось, висела над крыльцом, словно отец держал на руках ребёнка. Звонильный ярус колокольни, как принято, был открыт и ограждён с четырёх сторон деревянной решёткой. Сверху колокольни – деревянная крыша, похожая на конусообразную шляпу с узкими полями, а выше неё – деревянный крест. 
- Что за видение! – Городской учитель сказал тихо, но с таким внутренним восхищением, что старик удивлённо взглянул на церковь.
- Красивая, шчо ля? – спросил он горожанина.
Никитин проговорил всё так же тихо:
- Как будто в чудесный мир попал. Шёл, шёл и вдруг… параллельный мир открылся. В старину попал.
- А мы привыкли к этой красоте, – обыденно сказал сельский учитель. – Просто живём среди неё, как у Бога за пазухой.
- А это православная церковь или старообрядческая? – спросил Никитин, придя в себя после внезапного потрясения от настоящей красоты.
- Православныя. Ты шчо? – возмутился Михал Егорыч. – У нашай местности старовероу нетути. Усе правильной веры.
- Посмотри, кресты-то православные, с косой нижней перекладиной, – заметил Славик, ткнув пальцем вверх. – Это перекладина весов Страшного суда. Исконно русский крест, называется «мерилом праведным».
Никитин поднял голову, прикрыв ладонью глаза от солнца:
- Как интересно.
- Правый конец перекладины поднят кверху, на север, а нижний – на юг.
- Енту перекладину у нас испокон века «стоялом» имянують.
- Перекладина какой-то тайный смысл имеет?
- Как всё в религии. Означает духовное возрождение из тьмы к Свету. Показывает человеку направление пути – к Богу.
- Тольки на колокольне очепа нетути, – подсказал Михал Егорыч.
- А что это?
- Очеп? Это металлическая балка, на которую колокола вешают, – ответил Славик. – Но колокола здесь не установишь. Слишком они тяжёлые для такой лёгкой конструкции. Да и дерево сгниёт быстро. Сейчас в моде электроника. Не нужно никаких колоколов.
- Наши богатеи поставють. Ежли церкву поставили, то шчо им илитроника. У их деньги хватить.
Пётр Петрович чувствовал необыкновенное воодушевление, словно вокруг церкви витал Святой Дух, невидимо обволакивая тонкую человеческую душу.
- У церкву-то буди заходить? – спросил Михал Егорыч изумлённого горожанина.
- Да, да, – опомнился Никитин.
- Слышь? – Михал Егорыч пальцем ткнул Никитина в плечо. – Как переступишь порог, помолися: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. И так до трёх разоу. Поклонися. Потом походи по церкве. А сам прымечай, якая икона на тябе глядаеть. Во той тады и молися.
- Что значит «глядит»? – удивился Никитин. – Все иконы обращены к вошедшему в храм. Поэтому любая икона может «глядеть» на меня.   
- А-а, хы-хы, сусим ты с толку сбитай, – засмеялся старик, обнажив беззубые дёсны. И ткнул пальцем в грудь городского гостя: – От якой иконы невмоготу буди вочи вотвести у сторону, та, значится, на тябе и глядаеть. – Видя, что его собеседник сомневается, Михал Егорыч добавил: – Енто, значится, шчо не ты яе увидал, а икона тябе выбрала. Разумея?
- Какие сложности, – вытянулся Пётр Петрович и с досадой посмотрел на сельчанина.
- Отец, что ты опять?..
- Енто, Пятрович, не сложности. Наибольшая сложность – енто наша жизня беспутныя, – вздохнул старый Малеев. – Мы, старики, боле крепкия у вере. А чаго?  А того, шчо не видали стольки искушений, як вы, молодёжь. Во чаго я, – строго кивнул старик сыну. – Ну, идитя. Я тута востануся. Мене неможно у церкву – выпимши. Грех.
- Тогда и мне нельзя, – встрепенулся Славик. – Я тоже выпил настойки.
- Да я и один могу зайти, – не противился Никитин деревенским провожатым.
- Ага, иди, Пятрович. А мы со Слаувиком тута, во дворике, постоим.
Пётр Петрович уже поднимался по ступеням, как вдруг медленно открылась деревянная дверь, и на пороге показалась высокая худая старуха, в тёплой красной кофте, надетой на цветастое летнее платье. Никитин уступил старой сельчанке место на площадке крыльца. Старуха чиркнула его злыми, чёрными, как смоль, глазами, так что сердце учителя зашлось от страха. «Взгляд Мефистофеля», – вспомнился Никитину «Фауст» Гёте.
Тут же из церкви проворно выскочила другая, низенькая старушка, в светлом платочке и ярком платье, и выкрикнула:
- Яфимовна, подожди мяне. Ты чичас куды?
- Домой. Трэба вобед прыготовить деду, – грубоватым голосом ответила старуха, поправляя лёгкий платок на голове.
- У магазин не пойдешь?
- Шчо тама брать? У мяне усё своё.
- А я – у магазин.
Высокая старуха заметила Малеевых, усмехнулась и с укором сказала:
- Шчо ты, Ягорыч, не ко уремени идешь у церкву? Усе люди домой, а ты тольки цапаешь. Не проспался за ночь?
- Значится, так трэба, Яфимовна, – прикрикнул Михал Егорыч на старуху. – Иди сабе мимо. Над Семёнычем своим попробуй-кя покомандроваться. Ён табе… – поднял дед кулак.
- О-о, деловой ты стал, Ягорыч...
Старуха ещё что-то хотела сказать, но старик её перебил:
- Бежи. Семёныч уже ноги протянумши с голоду, а яна идеть, вышагваеть, як пава, – высоко подняв голову, старик важно покрутил плечами, изображая модницу. – Перед кем ты тута? Молодуха нашлася. Сёдня кажу Семёнычу, шчо зымаешь чужих дедоу.
Старуха плюнула в сторону односельчанина и, широко шагая, направилась к распахнутой калитке.
- За что вы с ней так немилосердно? – уже открыв входную дверь, спросил Никитин.
- Первая сплетница на вулице. За то и обругал, – выпятил грудь старик. Обернувшись, крикнул вслед старой женщине, которая, не выйдя ещё за ограду, остановилась и хотела что-то сказать обидчику: – Пошла, пошла, ведьма, не оглядвайся. А то, вишь, старая вертихвостка, чужих дедоу разглядваеть. Кажу Семёнычу, шчоба на прывязи тябе дяржал.
Вторая, низенькая старушка, молча слушавшая перепалку односельчан, тут же юркнула перед Ефимовной в калитку – подальше от возможных сплетен – и заторопилась по тропинке в магазин, путаясь в высокой траве.
Высокая старуха снова с обидой плюнула в сторону деда, выбежала за ограду и, быстро перекрестившись на церковь, ретировалась.
Славик, скрестив руки на широкой груди, смеялся над отцовой шалостью:
- Отец, в деревне без сплетен никак.
Никитин заступился за деревенский народ:
- Сплетни везде в ходу, даже на высших уровнях власти. Только называются по-другому: фейки.
Пётр Петрович вошёл в церковь. Сразу ядрёно пахнуло ладаном и окружила теснота. В полутёмном притворе уместились длинный стол со свечами и иконками, стул и рогатая вешалка. Свет проникал через дверной проём из небольшого нефа.
Увидев вошедшего, немолодая свечница, в бежевом кисейном шарфике вместо платка, поднялась со стула и приветливо улыбнулась:
- Вы что-то хотели купить?
- Нет. Хотел поговорить с батюшкой. Он ещё не уехал?
- Не уехал, – мягко ответила женщина. – Но я к нему не могу войти в алтарь. Подождите.
- А если он выйдет перед самым отъездом и не остановится, чтобы поговорить?
Виновато улыбнувшись, свечница пожала плечами:
- Тут я бессильна вам помочь.
- Подскажите, пожалуйста, перед какими иконами свечи поставить.
- Это каждый сам решает.
- А как положено?
- Вообще-то лучше вначале поставить свечу к празднику.
- Я не понял, извините, – смутился учитель. – Куда её поставить?
- Возле аналоя, на подсвечник. – Женщина подошла к дверному проёму и указала на высокий покатый стол-тумбу напротив Царских врат. – Там икона в окладе лежит. Вы, наверно, первый раз в церкви? – догадалась работница церкви. 
- Можно и так сказать. Был в церкви ещё в детстве – раз или два.
- А-а, – махнула рукой женщина, – это не считается. Берите свечи, и я вас провожу.
Пётр Петрович купил три свечи и сопровождаемый церковной прислужницей прошёл в неф. Женщина подвела учителя к аналою и тихо, будто пугливому ребёнку, объяснила:
- Сегодня воскресная служба была. Вот икона «Воскресение Христово». Сначала перекреститесь, потом поставьте свечу. Только после этого подойдите к иконе, перекреститесь два раза, приложитесь к ней, а затем ещё раз перекреститесь и поклонитесь.
Нового прихожанина встретил золотистый одноярусный иконостас. Возле закрытых Царских врат стоял босой Иисус Христос, а с другой стороны – Богородица, держащая на руках длинный плат . Учитель остановился в изумлении: он никогда не видел иконы, где Христос изображён босым, как простой человек. Молча смотрел на Спасителя, не двигаясь, как будто тело сковала неизвестная сила. Слёзы выступили, и события последнего года всколыхнулись в памяти.
Горожанин, наконец, вспомнил совет Михал Егорыча и, превозмогая комок в горле, шёпотом произнёс Иисусову молитву. Перекрестился, зажёг свечу, а затем поклонился перед иконой, не посмев приложиться к ней.
Учитель осмотрелся. Чисто в Божьем доме, но мало света из-за стен и купола, отделанных светло-коричневой вагонкой.
Проходя по церквушке, Никитин увидел необычную икону. Сердце Богоматери было проткнуто семью стрелами. Пётр Петрович подошёл ближе и прочитал название, написанное на церковно-славянском языке: «Умягчение злых сердец».
В это время из боковой двери алтаря вышел немолодой мужчина, среднего роста, щуплый. Чёрная окладистая борода и орлиный нос делали его похожим на армянина или другого южанина. Белая рубашка с длинным рукавом ещё больше оттеняла смуглый цвет лица.
Никитин пошёл ему навстречу и, поравнявшись, спросил:
- Не подскажете, что это за икона?
- Семистрельная.
- А в каких случаях Ей молятся?
Мужчина окинул взглядом неизвестного прихожанина:
- А вы, простите, почему интересуетесь? Из любопытства или вас что-то тревожит?
- Тревожит, – кратко ответил на вопрос Никитин. – Вы отец Захарий?
Священник вгляделся в прихожанина:
- Да, я отец Захарий – настоятель этого храма – Покрова Богородицы. Какая у вас проблема?
- Я вначале хотел бы немного узнать о Семистрельной иконе.
- Непосредственно об этой иконе? Как она в храм попала?
- Нет. Меня интересует история создания иконы. Я вас не задерживаю? – спохватился учитель.
Священник, завернув манжету рукава, обнажил потёртый кожаный ремешок, на котором держался большой круглый циферблат ручных часов:
- Есть в запасе пятнадцать минут. Ну, что ж? Семистрельная икона, как любая икона, символична, – начал он. – Две тысячи лет назад Дева Мария родила Искупителя, но Он не был принят всем народом. Об этом предупреждал Богоматерь ещё старец Симеон. Он принял в храме сорокодневного Богомладенца на руки, за что и был прозван Богоприимцем. Так вот, – горестно вздохнул отец Захарий, – Симеон Богоприимец предрёк Богородице, что Её Сын будет предметом пререканий. Одни будут говорить, что Он благой, другие будут называть обманщиком. И сделают Его, по слову пророка Иеремии, мишенью, в которую будут стрелять, повесив Его на крестном древе. Гвозди и копьё, как стрелы, пронзили Христа.
- А что в этой иконе является символом? Стрелы?
- Совершенно верно. Семь стрел – это символ: полнота горя, которую испытала Богородица во время земной жизни. Молодой Деве Марии старец Симеон предрёк: «В то время и Тебе Самой пройдёт сквозь душу оружие печали и болезни сердечной, когда увидишь Ты Сына Твоего пригвождённым на кресте и когда Его будешь провожать из мира с великой скорбью и рыданиями».
Никитин повернулся к иконе. Смирение в лике Богородицы светилось необыкновенной нежностью, несмотря на пронзённое сердце. «Не так ли и моё сердце изранено? – подумал учитель. – Сначала смерть отца, потом матери, одиночество, болезнь, клиническая смерть. До полноты горя не хватает двух стрел: потери работы и смысла жизни. – Вспомнились ему услышанные когда-то слова: – Богородица всё приняла с кротостью, всё перетерпела и… победила смерть».
- Так что же у вас за проблема? – священник снова взглянул на часы. – Времени немного осталось. За мной сейчас машина приедет. Нужно в другой храм успеть.
- Простите за рассеянность, отец Захарий, – заторопился учитель. – Проблема у меня такая: в последние полтора года преследуют болезни и неудачи. И тяжесть непонятная на душе. Подскажите, что делать?
- Молиться. Вы крещёный?
- В детстве тайно крестили. По настоянию бабушки.
- Почему тайно?
- В такое время жили. Атеизм был государственной религией. Мои родители работали в школе.
Священник закивал:
- Да, советский период – трудное время для Церкви и веры.
Отец Захарий посоветовал Никитину от болезней и неприятностей читать, кроме утреннего и вечернего правила, ещё и псалмы.
- Есть очень сильные псалмы, – сказал он прихожанину, – двадцать шестой и девяностый. Читайте их каждый день. Только вначале прочитайте «Богородице Дево, радуйся…»  А вообще скажу вам: Господь ведёт людей ко спасению только Ему известным путём. Нужно принять Его волю и не стараться переиначить её. Всё равно ничего хорошего не получится. У вас есть молитвослов дома?
- Нет. И не было. Мои родители были коммунистами. Хотя... – задумался учитель, – у бабушки вроде бы какая-то небольшая книга лежала на специальном столике. Она по ней молилась утром и вечером.
- По молитвослову. Значит, есть.
- Вряд ли сохранилась эта книга, – опечалился Пётр Петрович, – потому что бабушка давно умерла. Я тогда только пединститут окончил.
- Вы тоже учитель, как ваши родители?
- Тоже. Помню, что они после сороковин, – продолжил Никитин, – многие бабушкины вещи вынесли из дома. Не думаю, что молитвослов кому-то передали в пользование. Наверно, просто отдали в макулатуру. Они не верили в Бога.
- А вы? – пристально посмотрел священник на учителя.
- Бабушка имела на меня большое влияние. Я даже ходил с ней в церковь, но недолго. Родителям пригрозили увольнением, если их сын-школьник будет посещать церковь.
Батюшка сочувственно покачал головой.
- А как же вы: сохранили веру? – спросил он, сосредоточенно глядя на учителя добрыми карими глазами.
- Я отказался от Бога, – покраснел Пётр Петрович. Ему показалось, что в это мгновение воздух в церковке качнулся, словно содрогнулись святые лики от услышанного. Он почувствовал, как что-то толкнулось в темечке и зажглось.
Священник отшатнулся от городского учителя. Пётр Петрович решил смягчить свой скоропалительный ответ:
- Вернее, пытался забыть о Нём.
- Вот вам и ответ, почему тяжело на душе. Предательство всегда имеет последствия. Читайте псалмы в те минуты, когда мается душа.
- Это поможет? – поспешил спросить учитель.
- Если будете читать с верой и каждый день, то, конечно, поможет, – мягко, но уверенно ответил батюшка. – Лучше всего принять Таинство миропомазания. Всё благое совершает в нас таинство. И вас Святой Дух изменит. Вы это почувствуете. Господь своих не оставляет без помощи, – сказал священник и приоткрыл рот, как будто ещё что-то хотел сказать, но остановил себя.
- Я почувствую или увижу Святого Духа? – неожиданно для себя спросил Никитин.
- Зримо человек не увидит ни Святого Духа, ни его действия. Виден только результат. Вера человека окрепнет, он будет иначе смотреть на мир и людей, – ответил священник. – Важно откликнуться на действия Святого Духа. Читайте Евангелие и книги святых отцов.
- Спасибо за совет, отец Захарий, – склонил голову учитель.
- Спаси вас Господь, – попрощался священник и благословил нового прихожанина.
- У вас можно купить молитвослов, крестик? – остановил Никитин отца Захария.
- Пройдите в притвор, к сестре Александре. Там продаётся необходимая литература, и крестики есть. – Твёрдо добавил: – Почаще ходите в храм.
- Почему?
Священник снова приблизился к учителю:
- Я предлагаю не из выгоды, как многие теперь говорят. Где-то прочитал интересное высказывание: в одном жасминовом цветке мало аромата, а в большом кусте – много. Думаю, вы поняли меня. – И заспешил по делам.
Никитин только вышел из прохладной церквушки, как солнце встретило его на крыльце и жарко обняло. Отец Славика нетерпеливо приступил к гостю:
- Ну, дельное шчо поп казал?
- Дельное.
- Я жа казал табе, шчо добрай поп. – Михал Егорыч заметил в руке Никитина полиэтиленовый пакет: – Прыкупил чаго?
- Молитвослов. И крестик, – положил руку на грудь, указывая, что надел его. 
- Добрыя дело. Таперича – по домам. Дялоу яшшо много.
Снова перед тремя спутниками стелился цветастый луг. Но теперь солнце уже светило в спину и освещало впереди путь, а не ослепляло.


СНОСКИ:

1. Миро (церк.) – освящённое ароматическое масло.
2. Длинный плат – покров Богородицы.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск