9. Красная нить. Новый рассвет

Ветер гнал Рена вперед, проходил сквозь него, заменял собой дыхание. Мужчине казалось временами, что он сам стал ветром, который свободно летит по городским праздничным улицам. По его щекам бежали слезы, и с неба срывались редкие капли дождя. У него в душе наступили сумерки, и дневной свет медленно начал тускнеть из-за наползших на солнце туч.

Оторваться от стражей семьи Сюй получилось через несколько кварталов. Там уже Ли Рен раздобыл себе новую шляпу, спрятался за ней и, решительно развернувшись, направился назад. Он больше не сомневался, трусоватый канцелярский служащий отошел в сторону, уступив место кому-то незнакомому, решительному, отчаянному, готовому идти до конца.

До самого вечера господин Хань кружил рядом с храмом, пытаясь отыскать лазейку внутрь. Тела старой Сыянь на ступенях больше не было, как и пятен крови. Видимо, расторопные храмовые служки подсуетились, чтобы не портить людям праздничный день. Зато стараниями господина Сюй стражники, как хищные барракуды, так и кружили во внутреннем дворе, на ступенях, на площади перед ними.

Вероятно, Ли Рен так и не проник бы внутрь, если бы не удачный случай. У храмовой стены, противоположной ярко украшенной к празднику площади, дети играли, перебрасывая друг другу тряпичный мяч. Вот один из мальчишек слишком сильно пнул его, и игрушка перелетела не только через окружающий храм канал, наполненный водой, но и через стену.
— Эх ты! Как теперь?
— Ладно вам, достану, тут местечко есть!

И мальчишка забрался на узловатую старую хурму, росшую возле одно из домов. Как обезьянка он перелез по ветке над каналом, спрыгнул на стену, а потом слез и за нее. Перекинув мячик обратно, он влез по стене, подпрыгнул, схватился за ветку и перелез обратно.
— Ну ты даешь!
— Молодец!
— Страшно было?

Дети, посмеиваясь и переговариваясь, отошли подальше, а вот Рен напротив лучше присмотрелся к старому дереву, гадая, выдержит ли его самого ветка?

Как только в ночном небе расцвели огненные птицы и цветы фейерверков, господин Хань резво полез на дерево. Ловкости лёгкого мальчишки ему недоставало, но с пыхтением и фырчанием он справился. Шлепнулся за стеной как мешок с рисом, дыхание вышибло, отбитый зад отчаянно болел.
— Так… — покряхтывая, как старик, Ли Рен поднялся с земли, потер крестец, огляделся. Угол оказался глухим, заросшим бамбуком и кустами, здесь легко остаться незамеченным.

Дальнейшие события напоминали Ли Рену детскую компьютерную игру, где надо добраться до цели и при этом не попасться на глаза рыскающим монстрам. Как и обещала старушка Сыянь, фейерверки отвлекли почти всех, даже стражей, так что влезть внутрь храма оказалось довольно легко.

Замерев озадаченно, Рен поджал губы. Где искать артефакт? Право, не расспрашивать же… Он тихо пошел вперед по проходу среди статуй и колышущихся на сквозняке полотнищ легкой тонкой ткани. В самом центре бассейна с цветущими лотосами величественно сверкал золотом Будда с умиротворенным, почти сонным лицом. И тут в его ладони Ли Рен рассмотрел крупный цветок лотоса из полупрозрачного зеленого нефрита. На цветке танцевал бронзовый журавлик, точно такой же, как тот, что теперь висел у него на шее.
«Вот оно! — осенило его. — Сердце журавля! Точно оно!»

Красная нить на пальце сдавила до боли и, кажется, даже обожгла. Она рванулась, потянула туда, к резному цветку и статуэтке. Длинная тонкая алая нить превратилась в ленту, удлинилась, обвилась вокруг артефакта. Тот поднялся и будто сам собой переплыл в руки к Рену.

Его захлестнуло ликованием и звонкой, звенящей радостью, а за спиной как будто распахнулись журавлиные крылья… Он стал легким, невесомым. Невидимый ветер подхватил Рена и понес куда-то, над городом, грунтовыми дорогами, лесами, все скорее утаскивая в сторону поросших лесом гор.

Там, в заоблачных высях, стоял резной, как ледяной узор на окне, дворец. Перед ним собрались несколько человек: десяток мужчин и восемь женщин, пятеро детей… Кажется, все, кто остался из журавлиного племени.
— Линхэ не забыла! — крикнул Рен, протягивая на раскрытых ладонях чудесный артефакт. И все они мгновенно вспыхнули, загорелись, засияли золотом. Глаза заблестели от слез, а самый пожилой мужчина благоговейно принял чудесный нефритовый лотос.
— Пусть боги тебя благословят!

Как только Ли Рен выпустил из рук Журавлиное Сердце, невидимый ветер опять закружил его, унося прочь. Вернул он его не в храм, а в маленький домик старой Сыянь. Очаг не горел, холод гулял по темной комнатке, коты собрались вокруг толстяка Буйо в центре. Им было тоскливо и холодно, они чувствовали, что их хозяйки больше нет.

Ли Рен уселся на циновки рядом с животными, постарался каждого погладить, почесать, приласкать. Разжег огонь в очаге, отыскал котелок с кошачьей едой, накормил зверей, глотая катящиеся из глаз слезы. Снова припустил дождь, медленно переходя в ливень, а громко гудящий вечер принялся гнуть к земле деревья. Колокольчики перед дверью суматошно задребезжали.

Господин Хань прижал к себе Буйо, устроился спиной к очагу и почти мгновенно заснул.