70

Пока шла по селу, Ксеня крепилась. Но как только последние хаты скрылись за спиной, дала волю слезам. Сначала они, почуяв долгожданную свободу, брызнули щедро на щёки, потом девушка заревела навзрыд. И от обиды, и от бессилия, и от ещё чего-то непонятного.
Управляющий отправил на коровник дояркой, а какая из неё доярка? Она сроду с коровами дело не имела.
А стыдно признаться. Ведь малые девки умели доить. А она? С луны что ли свалилась? Вот и не призналась. Думала приглядится, как другие, сама всё поймёт. Да не крепко поняла. Доярки стали ворчать. Им не понравилось, что Ксеня возле каждой коровы по часу сидит. А сегодня управляющий дурой криворукой обозвал. И хоть обидно, а она всё же чувствует, что правильно обозвал. Дура и есть.
А тут ещё одна из её коров, как с цепи сорвалась, убегает и убегает из стада. И снова на неё все косо глядят. А может, это Ксени, и без того виноватой, кажется. Но делать нечего. И после обеда, когда у доярок появилась возможность отдохнуть перед вечерней дойкой, она гонит свою непутёвую Ночку на луг.
Ночка ничего – идёт, хвостом машет, наклоняется за сочным пучками зелени, ей лишний раз сбегать в деревню, проведать и Ксеню, и свой сарай нетрудно. А Ксенины слёзы её никак не смущают.
Митька… Ксеня на короткий миг застыла, вспоминая, а потом острая жалость обожгла, слёзы брызнули с новой силой.
Митька слышал, как управляющий на неё сердился. Как раз мимо на своём Лысике проезжал, остановился.
А управляющий, как назло, разошёлся.
Ксеня привычная. На неё столько раз орали, что почти привыкла. Кажется… Только не привыкла к тому, что другим за неё больно. А Митькину боль ясно увидела. И боль, и жалость, и негодование, и злость.
И теперь плакала… Просто ревела… Так было жалко… Митьку.
Давно позади дома. Справа тянется лес, впереди виднеется стадо. Пыль приятно щекочет босые ноги.
Ночка вильнула с дороги на зелёный пригорок. Ксеня вильнула следом, села.
Посидит здесь немного, подумает.
Взгляд пробежался по зелёным просторам, остановился на дороге…
Тянется она, вьётся, за собой зовёт.
А ведь было же что-то хорошее в её прежней жизни.
Ксеня наклонила голову, стала вспоминать. Что?
Свобода… Так легко было идти. Так приятно встречать стройные берёзки, так легко держать над головой бесконечное небо, так весело с птицами петь.
И Ксеня поняла…
Ей трудно с людьми… Она с ними не может… Она не умеет…
Не любит она людей… Нет, не ненавидит, это точно. Но вот… нет в душе покоя рядом с ними. Всегда жди какого-нибудь тычка… Как бы ни старалась.
Не понимает она их… Зачем злиться? Зачем хитрить? Зачем лукавить?
И не то, что она лучше. Вовсе нет. Совсем нет… Она такая же… Что-то у неё хуже, что-то лучше, на одно уровне, получается.
Только вот рядом с людьми тяжело…  И она не понимает почему.
Наверное, есть в ней какой-то изъян, невидимый для неё. Может он, как язва какая-нибудь, живёт внутри, и люди его чувствуют. Потому-то и стараются уколоть.
Вот как у кур, например. Она сколько раз видела. Если заболеет одна, другие норовят её клюнуть. Не дают жить… Так и с ней…
Она знала только четырёх людей, которые никогда не трогают слабых. И её увечная душенька не вызывает у них злобы.
Ксеня чуть улыбнулась, вспоминая бабулю, Митьку, Марусю и Ольгу. И она их любит.
А Стеша?
Ох, какая Ксеня несправедливая. Только четырёх! Да умеет ли она считать? Да смотрит ли она по сторонам? Да сама поворачивается ли к людям открытой душой?
Сама не умеет с людьми, а люди ей виноваты.
Глянула на дорогу.
Нет, не может человек жить один на свете. И если она сейчас уйдёт, это будет её последнее лето.
Долго паслась Ночка на зелёном пригорке, долго сидела Ксеня, размышляя. И так, и этак поворачивала себя и весь остальной мир, совсем запуталась. Глупая потому что.
А потом посмотрела в сторону леса. Чуть позже снова посмотрела. А потом напрягла глаза, пытаясь понять, что она видит, и мысли о несчастливой долюшке выскочили из головы.
Женская фигура… Стоит… И кажется, не в крестьянской одежде. Издалека не разобрать, но такие нежные краски чаще бывают у платьев барышень.
Барышня? Это не диво. Удивительно только, что с места не сходит.
Беда! Догадка накрыла её мгновенно. Она встала, двинулась к лесу. Неуверенно двинулась. Всё же к барышням она в своей жизни не подходила, всегда старалась держаться на расстоянии.
Ксеня шла, страшась что женская фигура повернёт в лес. Там ей не место… Она чувствовала. Но незнакомка не шевелилась.

Брошенная Ночка долго смотрела в спину уходившей хозяйке. Потом поглядела на свою родную деревню. Подумала. Махнула хвостом, резко повернулась к своему стаду и торопливо зашагала к рогатым подругам, на ходу приветствуя их громким мычанием.