Тогда, в тайге

А всему виной – новолуние в «скорпионе». Силы - на нуле, тонус - ниже плинтуса. Не хочется ни есть, ни пить.  Ничего не хочется! Даже, грешным делом, секса и того не хочется… Хорошо, Вероника в Москве осталась, не поехала на дачу.
Попробовал лечь спать – в голову кошмары лезут и глаза, как пластмассовые, не закрываются. Но бокальчик вина я бы все-таки выпил…

Сделал пару приседаний – сердце зашлось и пот прошиб. Слабость. Новолуние. Хочется просто стоять у окна и смотреть, как вихрятся хлопья снега. Слушать, как февральский ветер задувает в раму. Приставишь к ней ладонь - и ждешь: вот колыхнулась ветка сосны - и тут же по ладони пробежал ветерок. Вот фонарь качнулся - и через мгновение снова холодок проскочил по ладони. Пощекотал, погладил и сгинул…
Вдруг на окно обрушился снежный вихрь. Стекло аж хрустнуло. Ух ты! Заметался между откосами, застучал по стеклу: открой, открой! Так кружила вьюга тогда, в тайге…
Я резко одернул руку от рамы. Надо бы щели скотчем заклеить: февраль ветреный обещают.

На столе загудел телефон. Завибрировал, как рыбёшка, выброшенная на берег. Нечего делать, надо ответить, вдруг Вероника решила приехать.
- Алло, слушаю.
- Серега? – раздался в трубке мужской хрип.
Неожиданно.
- Ну, допустим, – ответил я настороженно. Серега, то есть, Сергей Владимирович - это я.
- Серега, выручай. Срочно! -  громко засвистел голос.
- Кто это? – строго спросил я.
- Это я! Саня Теплов. Не узнал, что ли?
Я оторопел, что еще за фокусы!
- Повторите, - переспрашиваю я. Не хватало еще попасться на банальную разводку.
- Теплов. Александр. Мы с тобой учились, блин, вместе! – отвечает голос без тени сомнения. 
Саня Теплов, мой однокурсник и лучший друг, пропал десять лет назад в тайге на охоте.
- Серега, помоги! – почти кричит он. - Я тут застрял в гребанном сугробе!
Судя по изобилию разговорных фразеологизмов, я подумал, что это действительно мог быть Саня. Тот еще матершинник.
- Где ты? – спросил я на всякий случай.
- Поворот с «Новой Риги» к твоей деревне. Сел на брюхо, бензин на нуле, вокруг – ни одной рожи за полчаса.
- Но… слушай. Саня… Как-то странно, – неуверенно сказал я. - Ты пропал на десять лет, а теперь звонишь, как в техпомощь.
- Серега, я к тебе ехал. Не стал заранее звонить. Хотел удивить, понимаешь! А тут такая засада. Ты что, не веришь? Давай уже, Серега, ноги в руки! – его голос срывался на истерику.
Воспоминания в голове моей стремительно завертелись, не смотря на новолуние. Неужели Саня Теплов? Это было в его стиле – не предупредив, припереться ночью в общагу с бутылкой вина и двумя незнакомыми девками, потом пропасть на неделю и вдруг вынырнуть из-за угла с теннисными ракетками наперевес. 
- Какая у тебя машина? – вытягиваю я.
- «Беха», черная, 098! - орет голос. - Крути педали, Серый, у меня батарея скоро сдохнет!
Хорошо, что я не откупорил бутылку «Вальполичеллы». А ведь были такие намерения, если честно. Бокал итальянского тепла - зимним подмосковным вечером. Но зато теперь могу сесть за руль. За руль?! Холодок пронесся у меня в голове, как ветер сквозь раму. Ты же с тех пор НИ РАЗУ не видел его. Все эти десять лет.
Я пошел по коридору, прижимая трубку к уху, но вдруг остановился у зеркала, увидев изумление на своем лице.
«А вдруг это мошенники? Откуда он знает, где моя дача? – сомнения копошились у меня в голове. - Хотя голос очень похож, и экспрессия - точно его».
«Глупости! – опомнился я. - Сам же ему говорил, где родители жили. Это Саня!»
- Жди. Сейчас буду! - решительно ответил я в трубку.

Мне вдруг вспомнилось, как однажды мы с Саней попали в передрягу. Точнее, попал я, а Саня, оставив свою девушку на самом интересном месте, ринулся мне на помощь. Не много, ни мало, вытащил меня из КПЗ Красносельского района города Москвы, куда я угодил, подравшись с каким-то типом у площади Трёх вокзалов.   
Дело было ночью, кажется, весной. Тогда меня в первый раз бросила Катя и я, упивался отчаянием, шатался по центру столицы, притормаживая у пивных ларьков. Признаться, я тогда сильно накачался. Потом решил сесть на первый поезд и сгинуть в неизвестном направлении. И тут ко мне пристал тот мужик: ты чего, типа, такой хмурый? Людей не уважаешь, что ли? Мы повздорили немного. Потом он позвонил своим многочисленным братьям, и они быстро нашли меня на перроне. Крепко мне досталось тогда железным прутом по голове и другим конечностям. Когда братья скрылись, меня накрыл полицейский патруль - тот тип вдобавок ко всему накатал заявление. И если ты пьян, то виноват а-приори, даже, если тебе до этого чуть не сломали ребра и не пробили череп. Мне светил арест на пятнадцать суток и волнительное знакомство с блатным миром, но Саня, проявив всю силу своего обаяния, сумел договориться с дежурным капитаном. Потом довез меня в травмпункт, и после перевязки, уже под утро, притащил к себе домой. У меня выявили сотрясения мозга. Саня выхаживал, пока не вернулась Катя…

Ветер крутыми накатами стучал по крыше. «Надо спешить - пурга усиливается! Саня замерзает в машине, а я в прошлом копаюсь!»
Я быстро оделся, вышел из дома и завел «Ленд Ровер». Пусть прогреется: железный конь простоял неделю без движения на морозе. В голове разноцветными осколками начали всплывать воспоминания о нашей последней встречи с Саней. Тогда, в тайге.

Десять лет назад, декабрь, восточная Сибирь. Наша веселая, но, как выяснилось, слишком беспечная компашка арендовала вертолет - мы с Саней и еще трое любителей пострелять крупную живность о четверых ногах. Заплатили по пять штук «зеленых» с носа, да еще и согласились на полную конфиденциальность. Вертолет был приписан к войсковой части, а те ребята не любят широкого освещения.
Сугробы на обочинах - чуть ниже головы, почерневшие избы, подмороженная рыба на сетках, суровые лица местных – сплошь потомственные охотники.
Полчаса мы загружали амуницию: заносили на борт провизию и орудия для убийства парнокопытных. В шестидесяти километрах от воинской части нас ждала охотничья сторожка с прогретой печкой, провиантом и теплыми кроватями. Егерь - Степан Михалыч должен был подготовить «поляну» и снегоходы.
В последнюю минуту прогноз погоды вдруг изменился на крайне неблагоприятный и пилот наш стал в сомнениях качать головой.
- Нет, бойцы, опасно лететь. Это вам тайга, а не парк Горького!
Но мы слишком долго добирались из Москвы до этой сибирской базы, чтобы так быстро сдаться на милость природы. И сообща насели на пилота:
- Ветерок дунул, ты и сдрейфил, командир?
Особенно выделялся парень в оранжевой куртке:
- Слабо тебе, летёха?  - давил он на колючее самолюбие молодого пилота. – Ты бы попробовал с «тарзанки» сигануть. Вот там кишки конкретно заворачивает!
Пилот едва сдерживался, чтобы не врезать ему, но, в итоге, поерзав минут десять на кресле, согласился. Аванс получен, но остальное – после возвращения.
- Хрен с вами! – Пилот завел двигатель. – Рискнем. Авось проскочим. Но нужно добавить баблишка. За экстремальность ситуации, так сказать.
Мы тут же вытащили резервные «котлеты» и кинули их на сиденье рядом с пилотом.

«Ленд Ровер» прогрелся и, взвыв от удовольствия, понес меня к перекрестку дорог, где застрял мой старый друг - Саня Теплов. Единственный, кстати.
Сугробов намело - как в программе «Время» показывают - про Мурманск или Якутию. Или тогда в тайге… Откуда такую снежную мощь на Подмосковье накинуло – не понятно. Говорили что-то про западный антициклон. Хорошо, когда у машины полный привод и клиренс больше двух ста: «конь» мой возбужденно ревел, разрывая на части слежавшиеся сугробы. До «Новой Риги» – минут пятнадцать. Я включил «дворники» на самую быструю, выехал за ворота.

Вертолет взлетал долго, натужно - мешал боковой ветер. Но наш пилот сказал, что «собаку съел» на боковых ветрах, и через пару минут мы все-таки поднялись на нужную высоту. Взяв курс на восток, мы полчаса молча летели, прильнув к иллюминаторам. Тайга раскатывалась зеленой волной, глухо шумела, покачивалась под порывами ветра. 
- Смотри, какая мощь, -  восхищенно произнес Саня. – Ведь точно пели тогда – «зеленое море тайги» … 
Потом полез в рюкзак и, как фокусник, вытащил оттуда «командирскую» флягу – серебристую, с красной звездой. Он сделал глоток и пустил флягу по кругу. Саня обожал настойку из кактусов. Обойдя круг, полупустая фляга пришла ко мне, как сейчас помню тот последний глоток -  сладковатый, обжигающий. И через мгновение налетел вихрь, вертолет сильно дернуло, фляга выскользнула у меня из рук. Мы все вцепились в поручни и замерли. Вертушку крутануло на сорок пять градусов и понесло прямо на сопки. Мотор рассвирепел, но не смог увести от ураганного ветра, который захватил нас в цепкие объятия. Из кабины пилота понесся отборный казарменный мат - хоть записывай на цитаты, но тут в днище вертолета, словно кулак великана, стукнул восходящий поток урагана. Вертолет подпрыгнул на метра два, а потом опрокинулся и понесся вниз. Не прошло и пары секунд, как борт налетел на деревья, резанул винтом несколько макушек, и с хрустом рухнул на землю…

Дорогу нашу по деревне до «Новой Риги» расчистили не больше часа назад, но снегопад снова навалил сантиметров двадцать, накрыв колею. Снег был рыхлый, скользкий, колеса с визгом прокручивались в колдобинах. Я крепко сжал руль, и подгазовывал на ухабах. Саня ждет, ругается, небось. Где же он пропадал все эти годы? Исчез, как в воду канул. Я улыбнулся. Будет, что вспомнить, о чем поговорить… Но тут голову жгутом сжало гнусное чувство – вины.

Вертолет упал неудачно, кабиной в землю, прямо на обрубок надломленной сосны. Налетел, как шашлык на шампур. Пилот погиб мгновенно. Те двое охотников получили увечья, не совместимые с жизнью. Так потом стояло в медицинском заключении. Тот, что в оранжевой крутке, кричал несколько минут, пока не затих. Я еще подумал, странный цвет куртки, не педик ли? Нет. Оказалось, нормальный мужик был, отец двух детей.
Сане тоже не повезло, он упал на спину, и его придавило ящиком... Он не мог двигаться. Похоже какую-то часть тела парализовало. Только улыбался и шептал что-то беззвучно.
Мне единственному повезло. До сих пор не понимаю, ради чего.
Я вылез из кабины и сразу же провалился в сугроб по пояс. Ветер возмущенно свистел и кружился над землей, он словно был не рад нас видеть. Мы упали в самую гущу леса. Тучи носились прямо над верхушками елей: подними руку - и ухватишь облако за мохнатый бок. Я смотрел по сторонам и не видел ничего, кроме глухой стены из бесконечного ельника. Порыскав несколько минут в сугробах, я вернулся к вертолету.  Внутри холодало, снаружи темнело. Я был в ужасе - что делать?
Когда ты оказываешься в таком дерьме, не все мозговые ресурсы, которые раньше руководили тобой, включаются на полную катушку. Может у кого-то они, наоборот, обостряются, но я впал в полный ступор. На работе есть корпоративные регламенты, на трассе - правила дорожного движения. Через пару секунд после ДТП ты вспоминаешь эти правилах, заполняешь евро-протокол и едешь дальше. Но там, в перевернутой кабине вертолета не было ничего! Только замерзшие трупы людей, которые еще несколько минут назад разговаривали, пили с тобой текилу, а теперь застыли, как огромные плюшевые медведи.
Немного придя в себя, я попытался вызвать спасателей, но к чертям собачим, не смог толком объяснить, где мы находимся.
- Тайга, лес, деревья кругом! - орал я в телефон. – Летели полчаса на восток. Сопки еще какие-то! Потом ветром крутануло, отнесло назад!
Ветер усиливался, заглушая мой голос. Разряжающаяся батарея предательски пищала в ухо. Сумерки сгущались, погружая тайгу в зловещий мрак.
- Ничего я не могу! Мы в сугробе! Пилот погиб! Остальные тоже. Саня жив пока! Что мне делать?! Саня? Это мой друг! Теплов, я же говорил…
Через минуту я понял, что разговариваю сам с собой. Связи не было. Вообще. В панике я набрал номер прапора той войсковой части и разговаривал с трубкой, даже не осознавая, что звонок не прошел.
Такое бывает, объяснили мне потом психологи. Черт бы их побрал, этих мозгоправов! Допытывались у меня, кто родители, чем занимались, какие наследственные заболевания, были ли сотрясения разные. Я тогда еще наорал, что страдаю от отсутствия всякого наследства…

Холод проник в кабину вертолета основательно, мотор, еще недавно ревевший от перенапряжения, быстро остыл. Обходя вертуху, я заметил, что бак поврежден и все топливо вылилось в снег. Батарея телефона окончательно сдохла. Всё, приехали!
Я достал теплые вещи, какие были, укрыл Саню. Я не знал, что делать. Взял телефон  мужика в оранжевой куртке, вдруг что получится, но трубка потребовала код доступа. Я попытался набрать все варианты, что пришли в голову: и 1-2-3-4, и «крест-накрест», и зигзаг, и еще несколько комбинаций, пока пальцы не заиндевели. Ничего не получилось. Кинулся пробовать другие трубки – та же хрень! Подлез в кабину пилота, посмотрел на мерцающие индикаторы и тумблеры и начал в панике включать один за другим, вдруг сработает что-нибудь и там на базе запеленгуют. Прошло полчаса, еще полчаса...  Ничего! Только усиливающаяся пурга, темнота и тихие стоны Сани. Так мы сидели и молчали, замерев от ужаса и мороза.

Вдруг за иллюминаторами полыхнули огни и раздался звук мотора. Я кинулся к двери - к нам подъехал охотник на снегоходе, за спиной у него висел карабин. Я, словно птица, вылетел из кабины, чудо приехало!
- Ты кто? – крикнул охотник не слишком приветливо. Что поделать, тут все местные – люди сдержанные и настороженные к незнакомцам. – Откуда, нахрен, свалился? - охотник громко газовал.
- Мы на охоту летели, - залепетал я. Язык словно покрылся изморозью и не хотел двигаться. – Попали в пургу, вертолет перевернуло…
- На охоту? Мать вашу… - лицо скрыто под балаклавой, на глазах - очки. - Я то вертолет в небе видел. А потом, хрясь, и он пропал куда-то! Вот так.
Охотник замолчал. Бог знает, что было у него в голове. И что было на лице, скрытом балаклавой.
-  Вертуха то военная, – наконец высказался он. - Кто еще с тобой?
- Саня.
- Живой?
- Не двигается.
- Что с ним?
- Ящиком придавило.
Охотник медленно слез с кресла и пролез в вертолет. Я пробрался в кабину вслед за ним.
Мужик снял очки и приподнял балаклаву. Лицо в щербинах, высохшее от мороза и ветра. Настоящий сибиряк. Взглянув на Саню, он тихо выругался.
- Плох он. - Охотник взял его руку, пощупал пульс, приложил ладонь ко его лбу. - Как ты, родимый? – спросил он Саню.
Саня слабо улыбнулся. Я с надеждой смотрел на охотника. Смотрел на его лицо - простое, суровое и страшное... Смотрел на прищуренный взгляд, на сжатые обветренные губы. Но не увидел ничего обнадеживающего.
Охотник достал из кармана телефон.
- Номер! – он тряхнул меня за плечо.
Я лихорадочно пытался вспомнить номер части.
- Не помню, - прошептал я.
- С кем договаривались о полете?
- С ним. - Я показал на пилота.
- Кого еще помнишь?
- Никого.
Охотник покачал головой и позвонил кому-то.
- Егорыч, ты? Тут, короче, такая херня. Вертуха из части накрылась. Четверо «двухсотых». Еще двое - городских - застряли. Вот так. Номер части дашь?
Через пару минут он снова набрал телефон. В трубке долго и оглушительно звучали непринятые гудки: один, второй, третий…
- Дрыхнут, суки. Или бухают. Вот так…
Охотник подмигнул Сане и крикнул мне хриплым голосом:
- Вылазь, поговорим!
Мы выползли из кабины.
- Военные раньше утра за вертухой не кинутся. Помощи не будет, – он пристально смотрел мне в глаза. Изучал наверно. - Я их знаю. Вы же «налево» летали?
У меня пересохло в горле, язык просто отнялся. Да мне и нечего было ему возразить.
- Если его возьму - ты замерзнешь тут на хрен, - стал рассуждать охотник. - Ночью под тридцать будет. Если тебя возьму -  он кони двинет. Вот такой расклад.  Решай! Но скажу тебе – он уже труп. Вот так. Видать, сильно ему хребет передавило. Ждать помощи - без вариантов.
Последние слова хрустнули, словно удар молотком по темечку.
- Как «без вариантов»? – еле выдавил я.
- Вот так.
- Я останусь с ним, – пролепетал я.
- Ну и дурак! – Охотник сплюнул. - Еще пару часов и ему каюк.
- Я останусь…
Охотник посмотрел на меня как на слабоумного ребенка.
- Он - уже труп, пойми! Прыгай ко мне и может еще успеем договорится, чтобы утром прислали МЧС.
- Мы заберем его…
- Ты, бл.., не понял, что ли? Я могу только одного. Слепой, что ли?! – он вскинул руку в сторону снегохода. - Куда мы его положим? Тебе на спину?! Раненых зверей – знаешь, что? Надо бы и его… - он запнулся. - Тут тайга, понимаешь? На сотню километров! Вот так.
- Он - не зверь, он – Саня. Мой друг! – всхлипнул я и вдруг словно услышал себя со стороны: так хнычут дети в яслях, боясь слишком явно перечить воспитательнице.
- Задолбал ты меня, дятел! – охотник зло сплюнул. - Решай. Или подыхай тут.
- Может прицепом как-нибудь? Положим на носилки и потащим?
Охотник тяжело вздохнул.
- Ты совсем дебил? Он же на первом же сугробе кончится…
 Я кинулся в кабину вертолета.
- Саня, ты подожди, я вернусь. Скоро! – голос у меня вдруг прорвался на полную мощь. - Заберу тебя. Заберу!
Саня молчал, улыбался и слабо кивал одним подбородком. В его глазах мелькнул ужас. На долю секунды, на микро-долю секунды, не больше. И знаете, что еще там я увидел?
«Прощай…» Вот что я там увидел!
- Саня, я вернусь! -  вдруг заорал я как ошалевший. - Дождись меня!   

Я подъехал к «Новой Риги» и встал у обочины. Вот он – перекресток: совершенно пустой. Никого нет, разумеется. Я очнулся и содрогнулся от шума реальности. Мимо меня, поднимая тучи грязи, с грохотом пролетали фуры. Никакой «бэхи» и никакого Сани на перекрестке не было и быть не могло. Опять меня тяжелым катком придавило видение, воспоминание, как ядовитое похмелье взвинтило мозг и погрузило в мираж прошлых кошмаров. Так уже было несколько лет назад. То ли в полнолуние, то ли в новолуние, будь они неладны, эти небесные катаклизмы, взрывающие мой больной мозг!

Когда утром прилетели спасатели, в кабине вертолета Сани Теплова не было. Только закоченевшие тела пилота и тех охотников. Саня каким-то образом выполз из вертолета и пропал. Исчез в ночной пурге. Вот, всегда он такой был: беспокойный, деятельный - не мог подождать лишнюю минуту.
Потом один врач сказал, что, если бы Саня попал к ним на пару часов раньше, его можно было спасти. Шансов немного, но они были.
- Как ты это представляешь? – заорал я. – Ты сидел на снегоходе? Видел, что это такое?!
- Нет, не сидел. Я так, чисто гипотетически…
Мне хотелось задушить этого гипотетика.

На кладбище в Москве ко мне подошла его мать, Светлана Петровна и взяла меня за руку.
- Он так любил тебя, Сережа. Приходи к нам. Всегда будем рады.
Я криво улыбнулся, и стал мотать головой, как осел. Отец Сани – хмурый полковник каких-то серьезных войск в отставке - отстраненно посмотрел на меня и прошел мимо моей протянутой руки. Ну, его можно понять…

Я сидел в машине и смотрел в лобовое окно. Смотрел на перекресток дорог, где никого не было. Серые хлопья падали на стекло, тут же таяли, превращаясь в грязную слякоть. Слякоть на окне. Грязь. Ты – грязь! Кинулся на снегоход – совершенно здоровый, и насмерть перепуганный. Но как было его спасти?

Снегопад закончился, завтра будет легкий «плюс» и снова всё растает: какая расточительность природы! Я вернулся в дом, снял пальто и подошел к зеркалу. Вот он я - неповторимый, уникальный. Одно на семь миллиардов воплощение божественной сущности, с этим утонченным лицом, глубокими глазами, изящными музыкальными пальцами. Я мог бы стать пианистом… Только вдуматься! Такого как я, никогда не было и никогда не будет больше. И почему тогда, в тайге, должен был умереть именно я? А вдруг бы его растрясло на снегоходе? Он бы погиб, и я замерз. Кому было бы лучше? Никому. Как надоела эта слякоть!

А потом всё пошло наперекосяк. Я крепко запил, переругался со всеми близкими и друзьями. Катя, словно догадываясь о чем-то, ушла и уже окончательно. Сын уехал заграницу на какие-то айтишные курсы и так и не вернулся, то ли в Испанию, то ли Голландию.
Друзья один за одним тихо отвернулись и пропали. Ну, их тоже можно понять… И вот я один, через три года - «полтинник», стою то у зеркала, то у окна и подставляю ладонь сквозняку. Иногда хочется уснуть, надолго.

Я достал из ящика упаковку снотворного. Входная дверь хлопнула, кто-то вошел в дом. Я быстро налил стакан воды и высыпал таблетки на ладонь.
- Сергей! – раздался твердый голос медсестры. – Сейчас же положи таблетки!
Вероника подбежала ко мне и выбила горсть белых капсул из моей ладони.
- Опять за старое?! – она гневно смотрела на меня. - Что с тобой?  Опять его вспомнил? Снова этот Теплов привиделся? Еще раз - и мне придется сообщить. Сам знаешь, куда.
Вероника собрала с ковра таблетки, засыпала их в баночку и крепко закрутила крышку.
Мне стало смешно.
- Зачем ты их снова в банку засунула? Думаешь, побрезгую?
- Глупости. Забудь его!
Я притянул её к себе. Вероника сначала напряглась, но потом прильнула ко мне, укоризненно качая головой.
- Нельзя же так, Сережа…
- Иди ко мне, - я стал расстегивать её блузку. – Это всё - новолуние в «Скорпионе», понимаешь? 
Забыть, забыться. Хотя бы так.