За снежной Глава 19

Глава 19. Незнакомый лагерь

После ухода разведчиков лесной лагерь словно стал другим. Валерка проснулся поздно. Несколько секунд он лежал неподвижно и не мог понять, где находится. Над головой были деревянные балки. В углу тихо потрескивала печка. Из-за стены доносились голоса. Потом память вернулась.
Лес. Партизаны. Товарищ Андрей.
И мама, которая всё ещё оставалась где-то далеко за колючей проволокой. От этой мысли внутри снова стало тяжело. Он сел на кровати и некоторое время смотрел в окно. Снаружи медленно падал снег. Лагерь жил своей жизнью. Люди кололи дрова, чистили оружие, кто-то таскал воду.
И это было странно. Валерка оказался в месте, где люди не выглядели сломленными. В лагере никто не кричал, не боялся каждого шага охранника. Люди были уставшими, измотанными войной.
Но они оставались свободными. Именно это казалось самым непривычным. Валерка оделся и вышел на улицу. От лёгкого мороза сразу защипал лицо. Он увидел тётку Лизу, та как раз вытряхивала снег из большого половика.
— Проснулся наконец?
— Ага.
— Тогда пойдём завтракать.
Валерка невольно улыбнулся.
Последний раз с ним разговаривали таким тоном очень давно, ещё до войны. Лиза заметила эту улыбку и покачала головой.
— Вот только не думай, что здесь курорт.
Работы всем хватает.
— Я могу работать.
— Можешь.
Она открыла дверь столовой.
— Но сначала поешь.
После завтрака Валерка долго ходил по лагерю. Он видел мастерскую, где чинили оружие.
Видел небольшой сарай, превращённый в склад, конюшню.
Даже небольшую баню, сложенную из старых брёвен. Каждый раз он удивлялся всё сильнее. Когда-то он даже и не знал, что такие люди существуют, потом думал, что они живут в землянках среди болот и  стреляют из-за деревьев. На самом деле здесь существовал целый маленький мир. Со своими правилами, работой и жизнью. Валерка добрался до края лагеря.
Отсюда открывался вид на лес. Он долго смотрел на деревья. А потом вдруг подумал о том, что где-то там, далеко за лесом, находятся мама и Алёша. Наверное, именно сейчас он понял, что теперь между ними лежат десятки километров. И помочь им прямо сейчас он не может. От этой мысли ему стало особенно тяжело. Он сел на старый пень и опустил голову. Снег продолжал медленно падать на землю. А Валерка сидел и думал о том, что за долгое время оказался в безопасности. И почему-то именно сейчас чувство одиночества стало сильнее, чем в самые страшные дни лагерной жизни.

После обеда Валерка ещё немного бродил по лагерю. Все вокруг чем-то занимались. Кто-то ремонтировал крышу одной из землянок, которую повредил недавний снегопад. Даже самые молодые бойцы постоянно были при деле. Один только Валерка чувствовал себя лишним. Он несколько раз проходил мимо столовой. Наконец он увидел, как тётка Лиза выносит воду и выливает её на снег.
— Чего маешься?
Валерка пожал плечами.
— Не знаю.
— Это видно.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Работать будешь?
— Буду.
— Тогда пойдём, дам тебе работу.
Валерка немного оживился.
— А что делать надо?
Лиза усмехнулась.
— Для начала вот это. Она показала на целую гору картошки. Валерка посмотрел на неё и невольно присвистнул.
— Всю?
— Нет, половину «наци» оставим.
Несколько секунд она сохраняла серьёзное лицо, а потом сама рассмеялась. Валерка тоже улыбнулся. Пожалуй, впервые за последние дни по-настоящему.
Через несколько минут он уже сидел рядом с Лизой. Работа оказалась неожиданно приятной.
Картошка, морковь, свёкла. Потом дрова для печки, потом вода. Время шло быстро. А главное — никто не смотрел на него как на ребёнка, которого нужно постоянно жалеть.
Ближе к вечеру в столовую начали заходить бойцы. Кто-то приходил с котелками, кто-то с тарелками, а кто-то просто заходил погреться.
Лиза командовала всеми так, будто была не поварихой, а командиром целого полка. И что удивительно — её слушались. Даже самые суровые партизаны.
— Ганс бы сейчас порадовался, — сказал один из бойцов.
— Чему?
— Что ты работаешь.
— Почему?
— Потому что обычно новенькие первую неделю только спят и едят.
Валерка пожал плечами.
— Я уже выспался.
Боец рассмеялся.
— Это тебе только кажется. Вечером, когда работа почти закончилась, Лиза поставила перед ним кружку горячего чая.
— Ну вот. Теперь ты при деле.
Валерка посмотрел на кружку. Потом на людей вокруг. На тёплую столовую. На огонь в печке, снег за окнами. И неожиданно подумал, что впервые после расстрела не думал каждую минуту о смерти. Он всё ещё переживал за маму и Алёшу. За Марту.
Но где-то глубоко внутри появилась ещё одна мысль о том, что жизнь всё-таки продолжается.

Вечером лагерь начал постепенно затихать. Один за другим бойцы расходились по землянкам. Где-то ещё слышались негромкие разговоры, кто-то чинил ремень, кто-то сушил у печки промокшие рукавицы, но обычная дневная суета понемногу уходила.
Валерка помогал тётке Лизе убирать столовую. Они перемыли котелки, собрали остатки хлеба, подмели пол. Лиза работала быстро и уверенно, словно занималась этим всю жизнь.
— Ну вот, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Теперь похоже на человеческое место.
Валерка усмехнулся.
— А до этого было не человеческое?
— До этого здесь хозяйничали партизаны.
— А они кто?
— Вот именно.
Она лукаво посмотрела на него и рассмеялась. В этот момент дверь открылась. В столовую вошёл товарищ Андрей. Он стряхнул с плеч снег и оглядел помещение.
— Вот ты где.
Валерка поднял голову.
— Ага.
— Пойдём со мной.
Лиза сразу насторожилась.
— Куда это?
— Не переживай, верну.
— Смотри мне.
Товарищ Андрей усмехнулся.
— Боюсь.
Лиза фыркнула и снова занялась своими кастрюлями. Валерка вышел вслед за командиром. На улице уже темнело. Лагерь постепенно затихал. Они прошли мимо нескольких землянок и остановились возле небольшого домика, который стоял немного в стороне от остальных. Изнутри доносилось странное потрескивание. Будто кто-то жарил семечки прямо на раскалённой сковороде.
Товарищ Андрей открыл дверь.
— Заходи.
Внутри оказалось тесно. На столе стояли какие-то ящики. Тянулись провода. Горела небольшая лампа.
А над всем этим хозяйством склонился худой мужчина в очках.
Из наушников доносился треск и короткие писки.
— Опять помехи? — спросил Андрей.
Мужчина поднял голову.
— Нет. Москва работает.
Он заметил Валерку.
— А это кто?
— Наш новый помощник.
Радист удивлённо посмотрел на мальчика.
— Этот?
— Именно этот.
Валерка переводил взгляд с одного на другого и ничего не понимал.
Товарищ Андрей присел рядом.
— Скажи мне, Валерка, немецкий хорошо знаешь?
— Конечно. От местного не отличишь,— серьёзно ответил Валерка.
— Русский тоже.
— Ну да.
— Память хорошая?
Валерка пожал плечами.
— Наверное.
Радист тихо усмехнулся.
— Он вчера поллагеря по памяти нарисовал.
— Вот именно.
Товарищ Андрей кивнул.
Потом посмотрел на Валерку.
— Воевать тебе пока рано. В разведку я тебя тоже не пущу. Но сидеть без дела ты всё равно не будешь.
Он указал на стол с аппаратурой.
— Хочешь научиться слушать эфир?
Валерка удивлённо посмотрел на него.
— Радио?
— Не обычное радио.
Радист снял один наушник.
— Здесь иногда такие разговоры услышать можно, что никакая разведка не нужна.
Валерка сделал шаг к столу. Из аппарата снова послышались короткие щелчки и потрескивание.
Он никогда раньше не видел и не слышал ничего подобного. Ему вдруг стало по-настоящему интересно.
Валерка осторожно подошёл к столу. Аппаратура выглядела странно. Одни ящики были деревянными, другие металлическими. Между ними тянулись провода. На стене висела карта с какими-то пометками и цифрами. На полке стояли банки с деталями, мотками проволоки и инструментами. Худой мужчина в очках внимательно наблюдал за мальчиком.
Потом протянул руку.
— Николай.
Валерка пожал её.
— Валерка.
— Это я уже понял.
Николай улыбнулся и снова надел наушники. Из них немедленно послышалось потрескивание. Через несколько секунд радист снял их и протянул Валерке.
— На.
Валерка неуверенно надел наушники. Сначала он ничего не понял. Шипение. Треск. Какой-то свист. Потом среди шума вдруг послышались короткие звуки.
Тук.
Тук-тук.
Тук.
Тук-тук-тук.
Словно кто-то очень далеко стучал карандашом по столу.
— Что это?
Николай довольно усмехнулся.
— Радио.
— Но там никто не говорит.
— А кто сказал, что говорить обязательно словами?
Товарищ Андрей присел на табурет возле стены. Было видно, что этот разговор он уже слышал много раз.
Николай достал лист бумаги.
На нём были нарисованы точки и тире.
— Видел такое?
Валерка покачал головой.
— Нет.
— Это азбука Морзе.
Каждая буква имеет свой сигнал.
Точка. Тире.
Короткий звук. Длинный звук.
Из них складываются слова.
Валерка взял листок.
Некоторые комбинации выглядели совершенно бессмысленными.
— И вы всё это помните?
— Приходится.
— Все буквы?
— Все.
— И цифры тоже.
Валерка недоверчиво посмотрел на радиста. Николай рассмеялся.
— Я тоже сначала не верил, что смогу.
Товарищ Андрей поднялся.
— Ладно. Не буду вам мешать.
Он посмотрел на Валерку.
— Только не засиживайтесь до утра.
— Хорошо.
Когда дверь закрылась, в комнате стало ещё тише. Только потрескивала лампа. И шуршал эфир в наушниках. Николай некоторое время что-то записывал в журнал. Потом неожиданно спросил:
— Карла любишь?
Валерка удивлённо поднял голову.
— Конечно.
— Хороший человек.
— Да.
— Марта тоже хорошая.
Валерка молча кивнул. Николай перестал писать. Несколько секунд он смотрел на карту на стене.
— Здесь почти все кого-нибудь потеряли.
В комнате снова воцарилась тишина.
— И я потерял.
Валерка не стал спрашивать кого.
По голосу было понятно, что вспоминать об этом радисту тяжело. Наконец Николай встряхнулся. Словно отогнал тяжёлые мысли.
— Ладно.
Он придвинул к Валерке листок с азбукой.
— Начнём с самого простого.
Вот буква «А».
Точка-тире.
Повтори.
— Точка-тире.
— Хорошо.
А вот буква «Н».
Тире-точка.
Повтори.
Валерка повторил.
Потом ещё раз. Потом ещё. Прошёл почти час. За окном окончательно стемнело. Лесной лагерь давно затих. А в маленьком домике радиста всё ещё горела лампа.
Валерка занимался чем-то, что не было связано ни с голодом, ни со страхом, ни с попытками выжить.
Он учился.
И сам ещё не понимал, что этот вечер станет началом новой главы его жизни.

Николай оказался терпеливым учителем. Он не торопил Валерку и не сердился, когда тот путал точки с тире или забывал только что выученную букву.
— Не спеши, — говорил он. — Морзе не любит спешки. Здесь главное не скорость, а внимательность. Валерка кивнул и снова смотрел на листок. Через некоторое время буквы начали складываться в голове в какие-то закономерности.
Некоторые он уже узнавал сразу.
Другие всё ещё приходилось вспоминать. Николай время от времени постукивал карандашом по столу.
— Какая буква?
— А.
— Правильно.
Ещё несколько ударов.
— Н.
— Молодец.
Валерка даже немного расправил плечи.
В отряде он до сих пор чувствовал себя чужим. Люди относились к нему хорошо, но почти все были заняты важными делами. А здесь он вдруг почувствовал, что тоже может быть полезным. В какой-то момент дверь открылась. Внутрь заглянула тётка Лиза.
— Так и знала, что он здесь.
Николай усмехнулся.
— А где ещё?
— Ребёнку спать пора.
— Я уже почти закончил.
— Это ты каждый вечер говорить будешь.
Лиза посмотрела на Валерку.
— Пойдём.
Валерка неохотно поднялся.
— Завтра продолжим? — спросил он у Николая.
Радист улыбнулся.
— Если не передумаешь.
— Не передумаю.
— Тогда приходи после завтрака.
Когда они вышли наружу, лагерь уже спал. Над лесом висела морозная ночь. Снег искрился в лунном свете.Где-то далеко ухнула сова. Лиза шла рядом молча.
Потом неожиданно сказала:
— Давно не видел, чтобы мальчишка так загорелся чем-нибудь.
Валерка смутился.
— Просто интересно.
— Это хорошо.
Они дошли до её домика.
Лиза остановилась возле двери.
— Знаешь, что самое главное?
— Что?
— Не торопиться взрослеть.
Валерка нахмурился.
— Почему?
Лиза вздохнула.
— Потому что война и так слишком многих заставила повзрослеть раньше времени.
Она потрепала его по волосам и скрылась за дверью. А Валерка ещё несколько секунд стоял на улице.
Потом поднял голову к небу. Звёзды были яркими и холодными.
Такими же, как тогда над лагерем.
Такими же, как над ямой, из которой он выбрался живым.
И такими же, как сейчас над лесом.
Им было всё равно, что происходит, ни всегда светили одинаково.
Валерка медленно вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Засыпая, он долго смотрел в потолок. Перед глазами стояли лица.
Мама.
Алёша.
Марта.
Карл.
Эрих Нойман.
Особенно Эрих, Валерка вдруг понял, что так и не успел сказать ему спасибо. Эта мысль почему-то не давала покоя. А потом усталость всё-таки взяла своё. И вскоре он уснул.

Следующие несколько дней потекли для Валерки совсем не так, как все предыдущие недели. Его будил запах дыма из печки, голоса людей за окном и звон посуды в столовой.
Каждое утро он помогал тётке Лизе.
Носил воду, мелкие дрова. Чистил овощи. Иногда даже месил тесто, хотя получалось у него не очень хорошо. Лиза только ворчала и отгоняла его от своих кастрюль.
— Если будешь так замешивать, мы весь отряд голодным оставим.
— Да я же стараюсь.
— Вот именно это меня и пугает.
После обеда Валерка уходил к Николаю. Радист оказался человеком спокойным и очень терпеливым. На третий день Валерка уже помнил почти половину букв азбуки Морзе.
На четвёртый мог без ошибки записать короткое слово. На пятый Николай впервые разрешил ему надеть наушники и попробовать самостоятельно разобрать учебную передачу. Получилось плохо. Из пяти слов он правильно понял только одно. Но Николай остался доволен.
— Для начала неплохо.
— Неплохо? Да я почти ничего не понял.
— Я тоже почти ничего не понимал первый месяц. Валерка удивлённо посмотрел на него.
— Месяц?
— А ты думал, за два вечера радистами становятся?
После этого Валерка уже не ворчал. Каждый день он приходил в радиодомик и занимал своё место за столом. Постепенно точки и тире переставали быть бессмысленным набором звуков. Они превращались в буквы. Буквы складывались в слова, те в свою очередь — в сообщения. Николай даже начал давать ему маленькие задания.
Короткие, совсем простые. Но настоящие, для Валерки было важно понимать, что он человек, который может приносить пользу. Однажды вечером Николай положил перед ним чистый лист бумаги.
— Попробуем посложнее.
Он включил приёмник. В наушниках зашуршал эфир. Послышались знакомые точки и тире. Валерка взял карандаш и начал записывать.
Сначала медленно, потом увереннее. Через несколько минут он отложил карандаш. Николай посмотрел на лист. Потом неожиданно улыбнулся.
— А вот это уже серьёзно.
— Что?
— Кажется, у тебя действительно есть способности.
Валерка почувствовал, как внутри разливается  маленькая, тёплая гордость.
Укладываясь вечером спать, у него перед глазами стояли точки и тире, которые постепенно складывались в новый, незнакомый ему мир.

Дни в лагере постепенно складывались в привычный порядок.
Утром Валерка помогал тётке Лизе по хозяйству, а после обеда отправлялся к Николаю. Радист уже не держал перед ним таблицу азбуки Морзе. Листок по-прежнему лежал на столе, но всё чаще оставался без надобности. Теперь Николай включал тренировочный передатчик и начинал отбивать буквы. Сначала отдельные. Потом слова. Потом короткие предложения. Валерка сидел над листом бумаги, крепко сжимая карандаш, и старался успевать записывать услышанное. Иногда он сбивался, пропускал букву или путал похожие сигналы. Тогда Николай останавливался и спокойно объяснял ошибку. Никаких окриков или раздражения не следовало. Терпения у радиста хватало на десятерых.
— Слушай не ушами, а головой, — говорил он. — Если будешь ловить каждый звук отдельно, обязательно собьёшься. Нужно слышать целиком. Валерка долго не понимал, что это значит. Потом однажды заметил, что действительно начинает различать не точки и тире, а сразу буквы. Будто кто-то невидимый произносил их прямо в наушниках. Когда он рассказал об этом Николаю, тот довольно кивнул.
— Вот теперь дело пошло.
Валерка старался не показывать, насколько его обрадовали эти слова. Однако улыбка всё равно появилась сама собой. В один из вечеров Николай поставил перед ним старый армейский блокнот.
Страницы были исписаны цифрами, значками и непонятными сокращениями.
— Что это?
— Журнал связи.
Валерка осторожно перелистнул несколько страниц.
Почерк был аккуратным, но совершенно незнакомым.
— И ты всё это понимаешь?
— Обязан понимать.
— А если ошибёшься?
Николай усмехнулся.
— Тогда кто-нибудь может уйти не туда, куда нужно.
Улыбка быстро исчезла. Валерка ещё раз посмотрел на журнал.
Только сейчас он начал осознавать, что радиостанция в лагере — не просто набор проводов и коробок.
Через неё проходили сведения о людях, оружии, продовольствии, передвижении немецких частей.
Каждая запись могла оказаться важной. Каждая ошибка могла дорого стоить. В тот вечер Николай впервые разрешил ему самостоятельно принять небольшую учебную передачу. Сам радист сидел рядом и молча наблюдал.
Передача длилась всего несколько минут. Когда всё закончилось, Валерка отложил карандаш и вытер вспотевшую ладонь о штанину.
Николай взял лист. Пробежал глазами по строчкам. Потом ещё раз. После этого положил лист обратно на стол.
— Одна ошибка.
Валерка сразу нахмурился.
— Где?
— Вот здесь.
Николай ткнул пальцем в слово.
— Вместо буквы «Р» написал «К».
Валерка посмотрел, да ошибка действительно была. Всего одна из всей передачи. Он поднял голову.
Николай уже улыбался.
— Для человека, который неделю назад даже не знал, что такое азбука Морзе, результат очень приличный.
За окном давно стемнело. Пламя керосиновой лампы отражалось в стекле. Снаружи поскрипывали деревья под ветром. Отряд готовился ко сну. Николай закрыл журнал и откинулся на спинку стула.
— На сегодня хватит.
Валерка уже собирался уходить, когда радист вдруг спросил:
— Скажи честно, о чём ты думаешь перед сном?
Вопрос застал его врасплох. Несколько секунд он молчал.
— О маме.
Николай понимающе кивнул.
— Каждый день?
— Каждый.
Радист некоторое время смотрел на тёмное окно.
— Это правильно.
Потом он поднялся со стула и начал выключать аппаратуру.
— Только смотри, чтобы мысли о тех, кто остался там, не мешали тебе жить здесь.
Валерка ничего не ответил. Слова были слишком сложными. Но позже, лёжа под одеялом и слушая завывание ветра за стеной, он неожиданно поймал себя на том, что вспоминает не только лагерь и колючую проволоку. Перед глазами стоял стол радиста, наушники, карандаш и загадочные сигналы, летящие через ночной лес.
Мир был гораздо больше, чем барак, вышка и забор.

Прошла ещё почти неделя. Зима ещё держала лес в своих объятиях. За это время выпало столько снега, что тропинки между домиками приходилось расчищать каждый день. Бойцы ворчали, махали лопатами, но работу выполняли исправно. Лагерь жил своей обычной жизнью. Валерка всё увереннее чувствовал себя у Николая. Теперь он уже не просто записывал учебные передачи. Иногда радист специально включал записи старых радиограмм и заставлял его самостоятельно разбирать текст. Ошибки ещё случались, но всё реже. Однажды Николай даже поручил ему вести журнал во время учебного сеанса связи.
— Только аккуратно, — предупредил он. — Если почерк окажется хуже моего, придётся переписывать.
— Хуже не будет, — уверенно ответил Валерка.
— Это мы ещё посмотрим.
Николай оказался прав. Несколько строчек пришлось переписывать заново. Зато вечером Валерка с гордостью показал заполненную страницу тётке Лизе. Та долго рассматривала записи, словно понимала в радиоделе не меньше самого Николая.
— Красиво написал.
— А что написано, знаешь?
— Нет.
— Тогда почему красиво?
— Потому что ровно.
На этом разговор закончился. Жизнь в лагере постепенно перестала казаться Валерке чем-то чужим. Он уже знал большинство бойцов по именам. Знал, кто лучше всех колет дрова, кто постоянно опаздывает на ужин, кто рассказывает самые невероятные истории по вечерам. Люди здесь были очень разными.
Русские. Поляки. Французы.
Несколько немцев-антифашистов.
Каждый пришёл в лес своей дорогой. Каждый потерял кого-то на этой войне.
В один из вечеров Валерка сидел у Николая и разбирал очередную тренировочную передачу. За окном уже стемнело. Лампа освещала стол жёлтым светом. Радист что-то чинил в передатчике, время от времени недовольно бормоча себе под нос. Вдруг дверь резко распахнулась. На пороге появился один из бойцов. По его лицу сразу стало понятно, что произошло что-то важное.
— Николай, товарищ Андрей собирает всех в штабе.
Радист поднял голову.
— Вернулись?
Боец коротко кивнул.
— Вернулись.
В комнате на мгновение стало тихо.
Николай медленно положил отвёртку на стол.
— Все?
— Собирайтесь, там всё узнаете.
Валерка почувствовал, как внутри всё напряглось.
Он сразу понял, о ком идёт речь.
Фриц. И Ганс с Карлом
Николай посмотрел на мальчика.
— Пойдём.
До штабного домика они дошли быстро. Возле входа уже стояли бойцы. Никто не разговаривал.
Люди переглядывались, но вопросы не задавали. Валерка сразу заметил товарища Андрея.
Командир стоял возле двери и курил. Лицо его было мрачным.
Рядом находился Фриц. Уставший, небритый, в грязной куртке, покрытой засохшим снегом. Увидев Валерку, он лишь коротко кивнул.
Карла рядом не было, Ганса тоже. Сердце Валерки неприятно кольнуло. Он сделал ещё несколько шагов.
— Где Карл? — спросил он.
Никто не ответил. Товарищ Андрей медленно затушил окурок о каблук сапога.
Валерка почувствовал, как в груди начинает расти тревога. Та самая тревога, которая обычно приходит раньше плохих новостей.
Из штабного домика вышел ещё один разведчик. Он держал в руках папку с бумагами и картами. Товарищ Андрей глубоко вздохнул.
Потом посмотрел на собравшихся бойцов.
— Все внутрь. Нам есть о чём поговорить.
Штабной домик оказался заполнен почти полностью. Вдоль стен стояли бойцы, несколько человек разместились за столом. На столе лежали карты, карандаши и какие-то исписанные листы бумаги. В печке негромко потрескивали дрова, но тепла от неё сейчас почти никто не замечал. Валерка устроился в углу рядом с Николаем.
Товарищ Андрей дождался, пока все займут места, после чего закрыл дверь. Разговоры сразу стихли. Командир посмотрел на Фрица.
— Начинай.
Разведчик поднялся. По его лицу было видно, что последние дни дались ему тяжело. Под глазами залегли тёмные круги, а щетина успела заметно отрасти.
— Начну с города, — сказал он. — Обстановка стала хуже.
Он развернул карту.
— После событий возле дома Марты и Карла в город прибыли дополнительные части гестапо. Проверки идут почти ежедневно. На станциях, в мастерских и на складах допрашивают рабочих. Нескольких человек уже арестовали.
В комнате стало совсем тихо.
— Что с Мартой? — спросил Валерка раньше, чем успел подумать.
Фриц посмотрел на него.
— Жива.
От этих слов у Валерки словно камень свалился с груди. Фриц выдержал небольшую паузу.
— Пока жива.
Камень тут же вернулся обратно.
— Её держат в городской тюрьме. Допросы были. Насколько серьёзные — точно выяснить не удалось. Однако наши люди говорят, что Марту несколько раз видели во дворе во время перекличек.
Валерка опустил голову. Он хорошо понимал, что означает слово «допросы». Никто в комнате не стал задавать лишних вопросов.
Каждый понимал это по-своему. Фриц перевёл взгляд на товарища Андрея.
— Есть ещё одна новость.
По голосу разведчика стало понятно, что именно ради неё и собирали весь отряд.
— В лагерь прибыли новые эшелоны.
Несколько бойцов переглянулись.
— Сколько?
— Не меньше двух больших составов.
Фриц провёл пальцем по карте.
— Людей привозят почти без остановки. Большинство с востока.
— Это мы и раньше знали, — заметил кто-то из бойцов.
— Нет, не знали.
Фриц покачал головой.
— Теперь всё иначе.
Он достал сложенный лист бумаги.
— Наш человек сумел передать сведения от рабочих, которые строят новые объекты за внутренним периметром лагеря.
Товарищ Андрей нахмурился.
— Что за объекты?
Фриц некоторое время молчал. Словно сам не хотел произносить следующие слова.
— Газовые камеры.
В комнате стало так тихо, что было слышно потрескивание поленьев в печке. Валерка не сразу понял смысл сказанного. Он слышал это выражение раньше. Несколько раз, в бараках, шёпотом. Но никто тогда не знал наверняка, правда это или страшные слухи.
— Подтверждено? — спросил Андрей.
— Подтверждено.
Фриц медленно кивнул.
— Информацию получили из двух независимых источников.
Один из бойцов тихо выругался. Другой сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Товарищ Андрей некоторое время смотрел на карту. Потом медленно поднял голову.
— Значит, времени у нас ещё меньше, чем мы рассчитывали.
Никто спорить не стал. Все понимали, что это означает. Лагерь постепенно превращается не просто в место заключения, он становится фабрикой смерти. Валерка почувствовал, как по спине пробежал холод. Перед глазами неожиданно возникли знакомые бараки.
Плац, колючая проволока. Лица людей, которых он знал. Мама. Алёша. Другие заключённые. Все они находились по ту сторону леса, а время работало против них.
Фриц между тем продолжал доклад.
— Есть и хорошие новости.
Несколько человек подняли головы. Хорошие новости сейчас звучали почти невероятно.
— Нам удалось установить связь с городским подпольем. Той самой группой, с которой работал Эрих Нойман. При упоминании имени Эриха в комнате снова воцарилась тишина.
Фриц продолжил:
— Люди работают. Очень осторожно. Среди рабочих мастерских, на станции и даже среди обслуживающего персонала лагеря уже есть несколько человек, готовых помогать. Товарищ Андрей внимательно слушал.
— Насколько можно им доверять?
— Пока осторожно, но связь действует.
Командир кивнул.
Затем посмотрел на всех собравшихся.
— Значит, складывается следующая картина.
Он подошёл к карте.
— В городе усиливаются аресты. В лагере строят газовые камеры. Подполье готово сотрудничать. Следовательно, сидеть сложа руки больше нельзя.
Эти слова прозвучали спокойно. Однако каждый присутствующий понял, что сейчас разговор постепенно подходит к решениям, которые могут изменить судьбу не только нескольких человек, а сотен заключённых по ту сторону колючей проволоки.
Валерка уже собирался снова спросить про Карла, когда Фриц словно прочитал его мысли.
— Карл жив.
По комнате будто прошла невидимая волна облегчения. Валерка даже не заметил, как задерживал дыхание.
— И Ганс тоже жив, — добавил разведчик. — Оба остались в городе.
Товарищ Андрей слегка кивнул. Похоже, эта часть доклада была ему уже известна. Фриц разложил на столе ещё несколько листов.
— После того как мы встретились с подпольщиками, стало ясно, что людей там не хватает. Работы слишком много.
Он указал карандашом на карту города.
— Карл знает железнодорожные мастерские лучше любого из нас. Ганс уже успел установить несколько полезных контактов. Возвращать их сейчас в лес просто не имеет смысла.
— Значит, работают дальше? — спросил один из бойцов.
— Работают.
Фриц кивнул.
— Причём сразу по двум направлениям.
Все в комнате внимательно слушали и не перебивали.

— Первое направление — склад оружия.
Несколько человек переглянулись. О плане захвата склада многие уже слышали раньше, ещё от Эриха.
— Наши люди продолжают собирать сведения. Склад охраняется серьёзно, но не настолько серьёзно, как хотелось бы немцам.
На лице товарища Андрея появилась едва заметная улыбка.
— Хорошая новость.
— Есть и лучше.
Фриц развернул ещё одну схему.
— Параллельно готовится операция по освобождению Марты.
После этих слов Валерка резко поднял голову. Он даже не пытался скрыть удивление.
— Освободить?
— Пока только готовится, — уточнил Фриц. — Никто не собирается бросаться на тюрьму с винтовками наперевес.
По комнате прокатились сдержанные усмешки.
— Сначала нужно понять,  когда выводят на допросы, кто охраняет здание и какие маршруты используют конвои.
Он постучал пальцем по карте.
— Сейчас собирают информацию. Когда информации будет достаточно, тогда перейдём к планированию самой операции.
Валерка слушал, не отрывая взгляда от разведчика. Пока это был только план и никто ничего не обещал. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы в груди появилась осторожная надежда.
Фриц тем временем продолжал доклад.
— Карл просил передать ещё кое-что.
— Что именно? — спросил товарищ Андрей.
Разведчик на секунду замолчал.
Потом посмотрел прямо на Валерку.
— Он сказал, чтобы ты учился всему и жил.
— Что?
— Его слова были примерно такими: “Скажи Валерке, чтобы не лез в герои. Нам здесь нужны люди с головой не меньше, чем люди с винтовками”.
Несколько бойцов невольно улыбнулись. Даже товарищ Андрей слегка усмехнулся.
А Валерка неожиданно почувствовал, что Карл сейчас совсем рядом.
Не в городе среди подпольщиков.
А будто стоит здесь, в этой комнате, и говорит свои обычные спокойные слова.
За окнами продолжал идти снег. Где-то далеко за лесом ждал город.
Там работали Карл и Ганс. Там сидела в тюрьме Марта и в лагере строились газовые камеры.
Валерка сидел молча, слушая разговор взрослых. Ему казалось, что между лесным лагерем и городом лежат десятки километров. На самом деле их разделяло всего несколько часов пути. И с каждым днём эта невидимая граница становилась всё тоньше. Никто ещё не знал, кто первым сделает следующий шаг.
Но было ясно одно: долго ждать уже не придётся.