Глава 8. Густав. Слухи

Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/06/17/309

Глава 8. Густав. Слухи

Дни шли за днями. Погода испортилась, зарядили бесконечные мелкие и холодные дожди, предвестники приближающейся осени.

От Иды не было никаких известий. Густав ожидал, что она так или иначе даст о себе знать. Прежде в подобных случаях она всегда находила возможность прислать весточку с помощью зеркал. Так было, когда, приняв облик Настеньки, Ида отправилась в Королевство, чтобы спасти Ганса-Христиана, или когда она вдвоём с Дьяволом пустилась на поиски Кая и Герды, затерявшихся в зазеркалье.

То и дело заглядывать в маленькое зеркальце, которое он теперь постоянно носил с собой, превратилось у Густава в навязчивую привычку. Но напрасно – зеркало молчало. Молчала и Королева Мечей, карта, олицетворяющая Иду. Несколько раз он просил Зору погадать, но расклад неизменно оказывался лишённым какого бы то ни было смысла, словно женщины по имени Ида никогда и не существовало на свете.

С каждым днём Густав становился всё мрачнее. Он корил себя, что не увёз Иду куда-нибудь отдохнуть, когда она просила, что недостаточно серьёзно отнёсся к её рассказам о Ведьмином доме, что в тот вечер, когда она собралась к Зоре, отпустил её одну. Он готов был бросить всё и отправиться на поиски, но понимал, что в нынешних обстоятельствах, такой поступок будет предательством по отношению к Королевству. Беспрестанные раздумья как отыскать и вернуть Императора, вопросы государственного управления, которые ему, как второму лицу в государстве, теперь приходилось решать, а кроме того ещё и текущие дела университета, бывшие прежде в ведении Алхимика, – всё это выматывало его ужасно, а тревога за Иду лишала сна по ночам.

Иерофант одобрил его предложение объявить о поездке Императора в дальние провинции, раз уж скрыть его отсутствие всё равно вряд ли удастся. Но, когда Густав попытался спросить его совета, что предпринять для возвращения пропавшего государя, Святейший только покачал головой: «Увы, здесь я бессилен что-либо предложить, могу только молить Великого направлять вас в ваших поисках».

Густав по нескольку раз в день заходил в лабораторию Алхимика, где постоянно дежурили Дьявол и сменявший его Ганс-Христиан. Но в ответ на его вопросительный взгляд Дьявол только пожимал плечами: ни об Императоре, ни об Алхимике новостей нет.

Сколько часов они с Дьяволом и Шутом провели над хрустальным шаром, вглядываясь в его сияющую глубину. Напрасно! Картины, возникавшие там, ничего не проясняли, а только вызывали головокружение: Алхимик блуждал по каким-то безумным пространствам, где лестницы изгибались под самыми немыслимыми углами, переплетались и пересекались сами с собой. Густаву это напоминало литографии голландца Эшера, на которых потолок представляется полом, люк погреба – дверью в стене, а каждая ступень любой лестницы выглядит одновременно выше и ниже предыдущей.

В столице тем временем начали расползаться странные и нелепые слухи.

Как известно, любой житель Королевства, умерший своей смертью или застигнутый на улице двенадцатым ударом башенных часов императорского дворца, становился кусочком картона, картой из колоды Таро, и подлежал сожжению. Для этого в пустынной местности, в стороне от городов и оживлённых дорог когда-то было возведено мрачное здание из редкой и дорогой разновидности базальта, называемой сумеречной за цвет оттенков – от чёрного до тёмно-серого. Здесь в ожидании траурной церемонии и хранились картонные останки жителей королевства. Кремация происходила во внутреннем дворе, выполненном в форме правильного шестиугольника. Там над колодцем было нечто вроде огромной чаши. Когда огонь угасал, дно чаши открывалось и пепел ссыпался в колодец, на дне которого протекала река, по поверьям нёсшая свои тёмные воды в океан Вечности.

В слухах же, рассказываемых шёпотом и с оглядкой, утверждалось, будто кто-то из горожан встречал своих покойных родственников, на беду оказавшихся в полночь вне дома или скончавшихся от естественных причин и сожжённых в положенные сроки. Вели себя эти восставшие из пепла необычно: родных не узнавали, любого общения избегали и спешили укрыться от любопытных взглядов.

Поговаривали также и о пожарах, время от времени случавшихся то тут, то там. Пожары – не такая уж диковина при печном-то отоплении, но сплетники утверждали, что дело тут нечисто и явно не обошлось без умышленных поджогов.

– Почему бы вам не привлечь к делу Справедливость? – спросил Иерофант, с которым
Густав поделился своими сомнениями по поводу слухов. – В конце концов бороться с распространением вредных сплетен – его прямая обязанность.

Густав пожал плечами:
– Вы же знаете, Святейший, у нас с герцогом отношения больше чем прохладные. Хотя формально Справедливость и находится у меня в подчинении, я всегда предпочитал, чтобы он напрямую общался с Императором и получал приказы непосредственно от его величества. Я, конечно, могу пригласить его и поручить выяснить откуда берутся слухи и кто их распространяет, но…

– Навестите его сами и просто спросите, что он думает о сложившейся ситуации, – посоветовал Иерофант. – Дайте ему почувствовать, что вы очень цените его мнение. Скажите, что у вас, дескать, никак не получается разобраться в этой истории. Ну или что-нибудь в таком роде. Вот увидите, Справедливость тут же заявит, что решит проблему в кратчайшие сроки. Или я плохо знаю его светлость.

Продолжение завтра