Завтра

В комнате пахло пылью и старой древесиной — так всегда пахнет в домах, где годами ничего не трогают. Артём сидел на полу среди коробок, которые отец велел разобрать ещё неделю назад. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, будто кто-то снаружи беззвучно водил пальцами по поверхности. В одной из коробок, перетянутой пожелтевшим скотчем, он нащупал что-то угловатое, тяжёлое. Когда вытащил, сердце сбилось с ритма: это был радиоприёмник, такой, какие показывают в фильмах про войну. Корпус из тёмного бакелита, шкала с выцветшими буквами, круглая ручка настройки.
Артём повертел его в руках. На задней панели виднелась надпись, сделанная карандашом: «Не верь тому, что слышишь». Он хмыкнул, будто это была чья-то глупая шутка, и поставил приёмник на стол. Включать не хотелось — казалось, от этого звука воздух в комнате станет ещё гуще, ещё тяжелее. Но пальцы сами потянулись к тумблеру. Раздался треск, похожий на то, как ломается сухая ветка, потом — гул, будто где-то далеко шёл поезд сквозь туман.
— …имена тех, кто исчезнет сегодня ночью, — произнёс голос. Он был ровным, безжизненным, будто диктор читал сводку погоды. — Первым в списке — Михаил Орлов, сорок два года, живёт на улице Лесной, дом семь. Второй — Светлана Котова, семнадцать лет, учится в школе номер двенадцать. Третий — Артём Волков, шестнадцать лет, район Заречный.
Имя прозвучало так буднично, так спокойно, что Артём не сразу понял: речь о нём. Он вскочил, опрокинув стул, и прижался ухом к динамику.
— Повторяю, — продолжал голос. — Имена тех, кто исчезнет сегодня ночью: Михаил Орлов, Светлана Котова, Артём Волков.
В груди всё сжалось. «Это какая-то ошибка, — подумал он. — Или розыгрыш. Или… что?» Он дёрнул ручку настройки, но вместо музыки или новостей снова услышал тот же голос, только чуть тише, будто передача шла издалека, сквозь толщу воды.
«Радиостанция, которая вещает из завтрашнего дня», — вдруг всплыло в памяти. Он слышал об этом в школьном дворе, когда ребята рассказывали страшилки. Говорили, что есть такие частоты, где будущее просачивается в настоящее, как вода сквозь трещины в стене. Тогда он смеялся. Теперь смеяться не хотелось.
Он выбежал из комнаты, едва не сбив с ног бабушку, которая стояла в дверях с чашкой чая.
— Ты куда? — спросила она, щурясь. — Опять за играми?
— Ба, ты не понимаешь! — выпалил он, хватая куртку. — Там сказали, что я исчезну! И ещё двое!
Она вздохнула, поставила чашку на тумбочку и взяла его за плечи.
— Иди сюда, — сказала она мягко. — Расскажи толком.
Он рассказал про приёмник, про голос, про список. Она слушала, не перебивая, только время от времени кивала. Когда он закончил, она отпустила его плечи и отошла к окну.
— Знаешь, — произнесла она тихо, — когда твой дед был жив, у него тоже был такой приёмник. Он говорил, что иногда слышит то, чего быть не может. Я думала, он шутит. Или стареет. А потом он пропал. В одну ночь — и нет.
Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— И что? Ты думаешь, это связано?
— Не знаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Но если ты слышал своё имя, значит, у тебя есть время. Время что-то изменить.
Он выбежал на улицу, не надев шапку. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которых он сам не замечал. Первым в списке был Михаил Орлов. Артём не знал его, но адрес помнил: улица Лесная, дом семь. Он бежал, скользя на мокрых листьях, и думал: «Если я его найду, если скажу ему, чтобы он не выходил из дома, всё будет хорошо. Я останусь. Всё останется как было».
Михаил Орлов открыл дверь в старом махровом халате, с недоумением глядя на мокрого подростка.
— Вы Михаил Орлов? — выдохнул Артём.
— Ну, я, — ответил тот, нахмурившись. — А в чём дело?
— Вам нельзя выходить сегодня ночью, — выпалил Артём. — Вас… вас не станет.
Мужчина рассмеялся, но смех получился нервным, натянутым.
— Парень, ты из этих, что ли? Из секты? Или с уроков сбежал?
— Нет! — крикнул Артём. — Я слышал по радио! Из будущего! Там сказали ваши имена!
Лицо Михаила стало серьёзным. Он оглянулся через плечо, будто боялся, что кто-то подслушивает.
— По какому радио? — спросил он тихо.
— Старый приёмник… — начал Артём, но не успел договорить. Из комнаты донёсся женский голос:
— Миша, ты там с кем?
— Ни с кем, — ответил он, повысив голос. — Иди, парень, — добавил он, глядя на Артёма. — Не пугай людей.
Дверь захлопнулась. Артём остался стоять на крыльце, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия.
Он побежал ко второму имени — Светлане Котовой. Школа номер двенадцать была недалеко, но она уже закрылась. Он обошёл здание, заглядывая в окна, и наконец увидел её — она сидела в библиотеке, склонившись над книгой. Он постучал в стекло. Она подняла голову, удивлённо моргнула, потом подошла ближе.
— Что тебе? — спросила она через стекло.
— Тебя нельзя выпускать на улицу сегодня ночью! — прокричал он, стуча по стеклу. — Тебя не станет!
Она нахмурилась, покачала головой и отвернулась.
— Уходи, — сказала она, не глядя на него. — Или я охрану позову.
Он отступил, чувствуя, как надежда тает, как дым на ветру.
Когда он вернулся домой, бабушка сидела на кухне, обхватив руками чашку.
— Ну что? — спросила она.
— Они не поверили, — прошептал он, опускаясь на стул. — Никто не поверил.
Она кивнула, будто этого и ожидала.
— А ты думал, будет просто?
Он не ответил. В голове стучало: «Я не успел. Я не смог. Значит, я исчезну. И они тоже».
Ночью он не спал. Сидел у приёмника, вслушиваясь в треск и гул. И вдруг снова услышал голос:
— Имена тех, кто исчезнет сегодня ночью: Михаил Орлов, Светлана Котова…
«И я», — подумал Артём, зажмурившись. Но диктор не назвал его имени. Вместо этого он сказал:
— …бабушка Артёма Волкова, Мария Петровна Волкова, шестьдесят восемь лет, район Заречный.
Артём вскочил, опрокинув приёмник. Тот упал на пол, но продолжал говорить, будто голос жил сам по себе.
— Нет! — закричал он. — Нет, это неправда!
Он бросился в комнату бабушки. Она лежала в кровати, укрытая старым пледом, и тихо дышала. Он сел рядом, взял её за руку.
— Бабуся, — прошептал он. — Проснись. Тебе нельзя… нельзя исчезать.
Она открыла глаза, улыбнулась сонно.
— Что случилось?
— Там по радио сказали… — начал он, но слова застряли в горле.
— Опять этот приёмник? — спросила она, приподнимаясь на локте. — Знаешь, я думаю, он ловит не будущее. Он ловит наши страхи. То, чего мы боимся больше всего.
— Но там назвали твоё имя! — выкрикнул он. — Вместо моего!
Она помолчала, глядя на него своими тёплыми, чуть выцветшими глазами.
— Значит, ты спас тех двоих, — сказала она тихо. — И теперь моя очередь.
— Нет! — снова закричал он. — Я не хочу! Я лучше исчезну сам!
— Нельзя так, — сказала она, гладя его по волосам. — Жизнь не работает по правилам. Ты сделал то, что мог. А теперь дай мне поспать.
Он сидел рядом, держа её руку, пока дыхание её не стало ровным и глубоким. Он слушал, как дождь стучит по крыше, как ветер воет в трубах, как приёмник в другой комнате продолжает бормотать что-то неразборчивое.
Утром он проснулся на полу, прижавшись к кровати. Бабушка сидела рядом, попивая чай.
— Ты всю ночь тут просидел? — спросила она с улыбкой. — Ну вот, а говорил, страшно.
Он вскочил, обнял её так крепко, что она рассмеялась.
— Тише, тише, — сказала она. — Кости сломаешь.
Он отпустил её, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.
— Я думал, тебя не станет, — прошептал он.
— Ну вот, видишь, — сказала она, ставя чашку на тумбочку. — Иногда то, чего мы боимся, не сбывается. А иногда сбывается что-то другое.
Он кивнул, не зная, что ответить. В голове всё ещё звучал голос из приёмника, но теперь он казался далёким, нереальным, как сон, который забывается к утру.
Позже он разобрал все коробки, выбросил старый приёмник в мусорный бак у дома. Но вечером, когда он проходил мимо бака, ему показалось, что оттуда доносится треск и гул. Он остановился, прислушался. Нет, это был просто ветер, который гулял между домами, завывая, как живое существо.
Артём пошёл дальше, засунув руки в карманы. Он знал, что теперь будет прислушиваться к каждому шороху, к каждому голосу, который звучит чуть громче, чем нужно. Он знал, что страх никуда не делся — он просто спрятался, затаился, ожидая своего часа. Но пока он был здесь, рядом с бабушкой, с дождём, с ветром, с жизнью, которая продолжалась, несмотря ни на что.