Бог в рейде. А мир в огне

Пролог, В котором ничего не происходит, кроме того, что происходит всё

На самом деле никто не знает, как выглядит Бог. Потому что, когда ты пытаешься представить себе бесконечность, у тебя в голове возникает синий экран смерти, и сознание уходит в перезагрузку. Но если уж совсем честно — а в нашем случае честность необходима, ибо речь пойдёт о конце света, который случился из-за отсутствия клиент-серверного взаимодействия — то Бог выглядел последние полгода… как парень в растянутых трениках.

Да-да. Творец Вселенной, существо, задвинувшее сингулярность как ненужный стул, чтобы поставить на его место пространство-время, — сейчас сидел в кресле-мешке перед тремя мониторами. На одном был Excel с расписанием молитв (запущенный, кстати, в последний раз три месяца назад), на втором — бесконечный чат техподдержки «Рай-2.0», где горело 666 непрочитанных сообщений, а на третьем — World of Warcraft.

Бог вёл рейд на Сильвану.

— Да бей ты по танку, олух! — заорал Творец в гарнитуру. Голос его, способный зажечь звёзды, сейчас звучал как у менеджера среднего звена в час пик. — Я сказал — СТОП АГРО! Ты, паладин с рукожопостью, кто тебя брал в гильдию?!

Из наушников донеслось тонкое:

— Сэр, вы бы сами хилили нормально. У вас ХПС просел, как экономика Зимбабве.

Бог хотел было превратить этого паладина в соляной столб, но вспомнил, что на время рейда он добровольно отключил функцию «абсолютное возмездие». Иначе каждый спор о дпс-метре заканчивался бы малым потопом где-нибудь в Голландии.

— Ла-а-адно, — протянул он и откинулся на спинку. — Короче, парни. Я в аут.

— Сэр, ну вы чего? — обиделся рейд-лидер, гном по имени Шмякозябра. — Осталось полфазы!

— У меня отпуск. Три тысячи лет не брал, если верить кадровику из отдела «Херувимы и Бюрократия». А он, кстати, никогда не врет. Потому что если он соврёт, то парадокс лжеца уничтожит всё сущее. Так что — всем спасибо, все свободны. Артас, прости, чувак, но твой проект я отменяю.

— Какой проект? — не понял кто-то в чате.

— Ну, «Возвращение Короля-Лича, но с зомби-драконами и налогообложением». Было бы эпично. Но я устал. Я хочу мохито. Я хочу, чтобы меня никто не трогал. И я хочу, чтобы какой-нибудь смертный объяснил этим агрессивным игрокам в доте, что маму любят даже злобные тролли. Впрочем, они и так её любят. Я проверил. Там у одного тролля в анкете так и написано: «Люблю маму, жареную картошку и убивать нубов». Искренне. Я аж прослезился.

Бог щёлкнул пальцами. Три монитора погасли. На их месте материализовался пляж, зонтик, пластиковый стакан с трубочкой и планшет с установленной Hearthstone.

— Так, — сказал он сам себе. — А на кого я оставлю эту консервную банку?

Он посмотрел на Землю. Земля смотрела на него с надеждой и ужасом одновременно, потому что даже божественный взгляд — это всё равно как если бы на тебя уставилась галактика.

И тут Бог вспомнил.

— А у нас же есть стажёр!



Глава 1, В которой стажёр очень старается, а Земля начинает подозревать неладное

Неварион не был похож на ангела. По крайней мере, на тех ангелов, что тиражирует поп-культура с крылышками, нимбами и флейтами. Неварион был похож на офисного планктона, который утром забыл выпить кофе, но при этом искренне верит, что сегодня точно всё наладится.

Он носил потёртый свитер с оленем (олень был явно не библейским, а скорее новогодним, но Неварион утверждал, что это «иносказание чистоты»), джинсы с пятном от манго (манго он любил страстно, почти греховно) и нелепую вязаную шапку с помпоном. За спиной у него трепетали два крыла — серые, полупрозрачные, похожие на облака перед дождём. Это были крылья Ангела Перемен. Его работа заключалась в том, чтобы подкидывать людям «неожиданные повороты судьбы».

— Сегодня подкину счастливый билет на метро, — бормотал он, листая журнал «Божественный вестник». — Или нет. Пусть у женщины на рынке сломается каблук, и она встретит свою любовь, пока будет чинить туфельку. О, это красиво!

Он не знал, что сейчас его вызовут в главный кабинет.

Кабинет Бога выглядел как комната, которую проектировал архитектор-сюрреалист под кислотой. Стены текли, потолок уходил в бесконечность, а вместо стола был кусок пространства-времени, свёрнутый в рулон. На нём лежала припорошенная чипсами инструкция «Как создать мир. Версия 7.3.5».

— Неварион! — голос Бога гремел, но как-то устало. Как у начальника, который уже купил билеты в Турцию и ему плевать на отчёт.

— Я! — Ангел вытянулся по струнке, отчего его помпон жалобно качнулся.

— Садись. Нет, не на облако. На стул. Вон тот, с тремя ножками. Он символизирует Троицу. Или просто складной.

Неварион сел. Стул жалобно скрипнул.

Бог закинул ноги на стол (свёрнутый в рулон континуум жалобно замерцал) и глубоко вздохнул.

— Сын мой. Формально не сын, но ты понял. Я ухожу в отпуск.

— В отпуск? — глаза Невариона округлились. — Но кто же будет…

— Вертеть Землю? Принимать молитвы? Отвечать на запросы типа «Господи, сделай так, чтобы у моего начальника закончилась туалетная бумага в самый ответственный момент»? Не знаю. И знать не хочу. Я устал. Я — Творец, я создал чёрные дыры, квазары, теорию струн и котиков. А теперь представь: какой-то смертный в рейдовом данже обзывает меня «дноклом».

— Но вы же Бог…

— Именно! Поэтому я не могу ему ответить, потому что если я отвечу, то это будет «божественное вмешательство в свободу воли». А если я сотру его персонажа, то он напишет жалобу в техподдержку. И знаешь, кто в техподдержке? Я! Замкнутый круг, Неварион. Бюрократия хуже грехопадения.

Бог вздохнул и достал из ящика стола (который на самом деле был маленькой чёрной дырой, приручённой и с логотипом Apple) планшет.

— Поэтому я нанял тебя. Ты прошёл курсы молодого архангела?

— С отличием! — радостно выпалил Неварион и тут же смутился. — Почти с отличием. Меня чуть не отчислили за то, что я на экзамене по «Глобальным катаклизмам» вместо потопа устроил вечеринку с мыльными пузырями.

— Детальная проработка альтернативных методов, — важно кивнул Бог. — Плюс в карму. Итак. Ты — Ангел Перемен. Твоя задача на время моего отсутствия — не просто поддерживать статус-кво. Статус-кво скучен. Я хочу, чтобы ты делал людей счастливыми.

Неварион замер.

— Счастливыми? Но это же… субъективно.

— Именно! — Бог поднял палец. — В этом и кайф. Смотри, стажёр. Стандартные схемы не работают. Если я даю человеку миллион долларов, он через год несчастен, потому что привык. Если я даю ему любовь, он через месяц страдает от ревности. Если я даю ему здоровье — он начинает бояться смерти. Поэтому я решил перейти на новый уровень. Ты будешь давать людям то, что они хотят, но не то, что им нужно. И посмотрим, что из этого выйдет. Это эксперимент.

— Эксперимент? — переспросил Неварион, чувствуя, как где-то в районе его ангельской сущности зарождается тревога.

— Да. Я уже всё оформил. Ты — исполняющий обязанности Бога на ближайшие... — он посмотрел на часы, у которых было четырнадцать циферблатов, — на двести лет по местному времени. Но это с учётом моей любви к поспать. Реально — неделя.

— НЕДЕЛЯ?!

— Тише. Или ты разбудишь Бегемота. Он спит в соседнем кабинете.

— Но почему я? — Неварион вспотел. Его помпон жалобно повис. — Есть же Михаил! Гавриил! Уриил, в конце концов, у него такая звёздная булава!

— Михаил в декрете. Гавриил ушёл в стриминг, теперь он ведущий «Божественных новостей». А Уриил… — Бог понизил голос до шёпота, — Уриил попробовал сыр с плесенью и теперь триста лет не может остановиться. Он открыл сыроварню в параллельной вселенной. И, знаешь, его камамбер — это нечто. Я бы даже сказал, божественное. Но мне нужен кто-то свежий. Кто-то, кто не боится ошибаться.

— Я боюсь ошибаться! — пискнул Неварион.

— Вот и отлично. Значит, будешь стараться. А старание — это 90% успеха. Остальные 10% — это удача. Но ты же Ангел Перемен, так что удачу подстроишь сам.

Бог щёлкнул пальцами. На столе возникла стопка бумаг, перетянутая золотой лентой.

— Вот. Руководство. Кодекс божественного поведения. Список горячих клавиш для управления погодой. И предупреждение о том, что нельзя создавать больше трёх новых видов живых существ в день, иначе сервер не выдержит.

Неварион дрожащими руками взял бумаги.

— А если я что-то сломаю?

— Починишь. Ты же Ангел Перемен. У тебя есть доступ к бекапам реальности. Просто нажми Ctrl+Z.

— А если я нажму Ctrl+Z двадцать раз подряд?

— Тогда стереть реальность и начать заново. Как в Civilization. Тоже вариант, — Бог пожал плечами. — Ладно, стажёр. Я улетаю. Мохито стынет.

Он поднялся. Потолок разверзся, и оттуда спустился луч света, в котором явно угадывался запах кокоса и загара.

— И помни главное, — сказал Бог уже на полпути. — Не пытайся сделать всех счастливыми сразу. Потому что если все будут счастливы одновременно, то…

— То что?

— То некому будет мыть посуду. И это, поверь, самая малая из проблем. Удачи!

И Бог исчез.

Неварион остался один в кабинете, который тут же начал медленно сворачиваться в трубочку, потому что без присутствия хозяина пространство-время пыталось сбежать через форточку.

— Я Бог, — сказал себе Неварион и тут же поперхнулся собственной храбростью. — Я временно исполняющий обязанности Бога. Звучит как приговор.

Он развернул первый документ. Там было написано:

«Правило №1: Счастье для всех. Бесплатно. И пусть никто не уйдёт обиженным».

— О, — обрадовался Неварион. — Это же просто!

Он не знал, что именно эта фраза была последней записью в дневнике каждого бога, который когда-либо устраивал апокалипсис по ошибке.


Глава 2, в которой Неварион пробует осчастливить человечество, а человечество не согласно



Неварион решил начать с малого.

— Нельзя же сразу раздавать бессмертие и вечную любовь, — рассуждал он, сидя перед главным пультом. Пульт выглядел как пульт звукозаписи из 80-х, только с кнопками «Потоп», «Содом и Гоморра», «Столпы огненные» и «Хлебные крошки» (последняя, судя по аннотации, должна была посылать в мир полчища голодных воробьёв).

Он выбрал первый объект.

— Вася Пупкин. 35 лет. Живёт в Саратове. Работает менеджером по продажам. Мечтает о тишине и покое. Хочет, чтобы жена перестала пилить, а дети — орать. Хорошо.

Неварион нажал синюю кнопку «Перемена участи». Мир дрогнул.

В тот же момент в Саратове Вася Пупкин сидел в своём кресле и чувствовал себя странно. Жена, которая обычно требовала вынести мусор, молчала. Дети, которые обычно устраивали баталии на кухне, тихо рисовали. И тут до Васи дошло: он абсолютно счастлив.

Тишина была такой плотной, что слышно было, как в соседней квартире капает вода.

— Алё, — сказал Вася в пустоту. — Я счастлив. Но это как-то… тревожно.

Неварион, увидев результат, радостно поставил галочку в блокноте.

— Работает! Дальше!

Следующий объект — пожилая женщина, тётя Зина, которая хотела, чтобы её внуки навещали её чаще. Неварион исполнил желание. Внуки приехали. И не уезжали. Три дня. Четыре. Неделю. Они жили у тёти Зины, ели её запасы, смотрели телевизор на полную громкость и требовали пельменей. Тётя Зина, изначально счастливая, через три дня молилась о том, чтобы её внуков унесло инопланетянами.

— Но вы же просили, чтобы они были рядом! — удивился Неварион, заглядывая в её мысли. — Вот они, рядом.

— Не рядом! — мысленно заорала тётя Зина. — ВНУТРИ МЕНЯ! Они внутри моей квартиры, моей головы и моего холодильника! Это не счастье, это оккупация!

— Странно, — пробормотал Неварион и добавил в протокол пометку: «Уточнить понятие "рядом" у фокус-группы».

Тем временем в мире начали происходить странности.

В Берлине мужчина, мечтавший о том, чтобы его футбольная команда всегда выигрывала, внезапно получил такое. Его команда выигрывала все матчи со счётом 10:0, но настолько предсказуемо, что футбол потерял смысл. Болельщики плакали. Им хотелось проигрыша. Им хотелось драмы. Им хотелось, наконец, разбить пару баров от безысходности, но даже повода не было.

— Это же хорошо, когда твоя команда выигрывает? — спросил Неварион у своего отражения в мониторе.

Отражение пожала плечами.

В Токио девушка-хикикомори, мечтавшая о том, чтобы никто никогда не тревожил её комнату, получила абсолютную изоляцию. Дверь её квартиры перестала открываться даже изнутри. Она была счастлива ровно шесть часов, пока у неё не кончились чипсы и не зарядился телефон. После этого она попыталась вызвать полицию, но вызова не было, потому что «никто не должен тревожить её комнату». Девушка начала писать криками на стенах.

— Окей, — сказал Неварион, начиная нервно теребить помпон. — Возможно, я слишком буквален. Надо действовать тоньше. Не исполнять желания, а дарить внезапные повороты судьбы. Я же Ангел Перемен!

Он щёлкнул пальцами. На пульте зажглась кнопка «Внезапная удача».

И тут понеслось.

Как Ангел Перемен едва не уничтожил экономику мира за один обед

Неварион решил, что деньги — это хорошо. Все хотят денег. Значит, надо сделать так, чтобы каждый получил внезапное богатство.

В 12:00 по Гринвичу каждый человек на Земле нашёл на дороге купюру в сто долларов (или эквивалент в местной валюте). Это была не шутка. Неварион просто создал квантовую суперпозицию, в которой сто долларов лежали под ногами у каждого, но не замечались до определённого момента.

Результат превзошёл все ожидания апокалипсиса.

Инфляция взлетела так быстро, что в Зимбабве за буханку хлеба давали полмиллиона долларов, и это считалось дешёво. Люди перестали работать, потому что зачем работать, если каждые пять минут ты находишь сотку? Экономика рухнула. Банки лопнули как мыльные пузыри. Только ломбарды, управляемые чертями (но это другая история), процветали, потому что люди начали закладывать души за стабильную валюту.

Неварион запаниковал.

— Отмена! — закричал он, нажимая на кнопку «Ctrl+Z».

Ничего не произошло.

— Почему?!

На пульте замигала красная лампочка. Маленький голографический текст пояснил: «Функция отмены временно недоступна, так как вы использовали её для возврата потерянного носка в Праге. Но Вы уверены, что хотите отменить всеобщее богатство? Это действие может привести к коллапсу реальности».

— Я уверен! — заорал Неварион.

Он нажал ещё раз. И ещё.

В Праге в тот же момент у мужчины по имени Йозеф бесконечно исчезал и появлялся носок. Йозеф сошёл с ума и основал религию носка. Но это неважно.

Экономика, однако, не восстановилась. Вместо этого Неварион создал парадокс: деньги были и не были одновременно. Люди ходили с купюрами, которые таяли в руках, как снег. Началась Великая Депрессия 2.0, только с элементами магического реализма.

— Ладно, — выдохнул Неварион, вытирая пот со лба. — Деньги — зло. Займёмся любовью.


Глава 3, В которой любовь побеждает всё, а потом проигрывает всему.


Неварион решил, что самый верный способ сделать всех счастливыми — это заставить всех любить друг друга. Без исключений. Без взаимности. Просто всеобъемлющая, абсолютная любовь ко всем и каждому.

— Это гениально! — воскликнул он и нажал большую красную кнопку с подписью «Агапэ».

Мир накрыло волной розового света.

И тут же начался ад.

Потому что, когда все любят всех, это не радужный пони-фест. Это кошмарный сон экстраверта.

Представьте: вы идёте по улице, и каждый встречный хочет вас обнять, рассказать вам свои проблемы, разделить с вами последнюю рубашку и, главное, быть с вами постоянно. Вы не можете сказать «нет», потому что любовь абсолютна, а отказ в любви — это грех. Люди начали слипаться в огромные, многотысячные объятия, напоминающие сборище слизней. Кто-то пытался убежать, но его догоняли и любили насильно.

В Нью-Йорке образовалась куча из двухсот тысяч человек, которая медленно двигалась по Бродвею, распевая «We Are The World» и плача от ужаса.

— Я люблю тебя! — кричал один мужчина другому, который пытался задушить его любовью.

— Я тоже тебя люблю! — отвечал тот, ломая ему рёбра в объятиях.

Психиатры зафиксировали новый вид расстройства: «паническая любовь». Человек испытывал такой прилив нежности к окружающим, что впадал в кататонический ступор и мог только бесконечно повторять: «Вы такие хорошие, пожалуйста, уйдите».

Неварион смотрел на это с экрана и медленно сползал под стол.

— Но я хотел как лучше, — прошептал он.

Голос из пульта, напоминающий голос старого администратора (видимо, запись предыдущего Бога, который тоже ошибался), ответил:

— Дорога в ад вымощена хорошими намерениями. А также битой плиткой и хайпами из тиктока. Совет: никогда не включай абсолютную любовь без фильтра «личные границы». Ты забыл про личные границы, стажёр.

— Какие границы?! Все люди хотят любви!

— Все люди хотят любви на своих условиях. А когда ты даёшь любовь без условий — это называется «термоядерная дружба». Её никто не выдерживает.

Неварион отключил «Агапэ». Люди разлепились. Многие плакали, обнимали столбы и шептали: «Спасибо, что ты не живое». Начался траур по потерянным личным границам.

Глава 4, в которой Неварион решает исправить всё самым радикальным способом, а именно — уничтожить всё

К четвёртому дню его божественного правления Неварион понял три вещи:

Сделать всех счастливыми невозможно, потому что счастье одного — это всегда несчастье другого, даже если этот другой — просто сосед, который хотел поспать.Земля превратилась в цирк. В прямом смысле: в Париже шапито выросло из-под земли и теперь циркачи захватили власть, потому что они единственные, кто смог адаптироваться к хаосу.Бог не отвечал на сообщения. Ни на «Господи, помоги», ни на «Срочно, апокалипсис на носу», ни даже на «Скинь скидку на World of Warcraft». Бог был офлайн.

— Он в рейде, — прошептал Неварион. — Или пьёт мохито. Или и то, и другое одновременно. Я пропал.

Он сидел в кабинете, который теперь напоминал берлогу шизофреника. Стены покрыты формулами расчёта счастья. На полу — пустые банки от энергетиков (ангельских, с надписью «Благодать 3000»). В углу плакал маленький голем, которого Неварион создал для моральной поддержки, но голем оказался пессимистом и всё время напоминал, что «всё будет плохо, просто пока не заметно».

— Я не могу ему сказать, — бормотал Неварион, имея в виду Бога. — Если он узнает, что я устроил тут… это… то меня не просто уволят. Меня отправят в Ад. Но не в обычный Ад, а в отдел кадров Ада. Там даже черти кончают с собой.

— Я же говорил, — сказал голем.

— Заткнись.

— Вот видишь, даже ты уже груб. А начинал как добрый ангел.

Неварион посмотрел на главный пульт. На нём горела кнопка «Полный сброс». Она была маленькой, чёрной и под ней была надпись мелкими буквами: «ВНИМАНИЕ! Уничтожение Земли и всех её обитателей. Нажимать только в крайнем случае. Или если очень хочется».

— Если я сотру Землю, — рассуждал Неварион вслух, — то никто не узнает, что я накосячил. Я просто создам новую Землю. С чистого листа. И скажу, что так и было задумано. «Новый курс божественного обновления». Звучит почти как ребрендинг.

— А души? — спросил голем. — Семнадцать миллиардов душ, которые ты отправишь в переработку. Они будут недовольны.

— Они будут недовольны одну секунду, а потом их не станет! — возразил Неварион и сам испугался своих слов.

Он замер. Потом медленно положил руку на кнопку.

— Простите меня, — сказал он всем людям, котам, собакам, инопланетянам (которых он сам же случайно создал вчера в приступе творчества) и особенно тем, кто просто хотел тишины и покоя. — Я хотел как лучше. Но лучшее — враг хорошего. А хорошего не получилось вообще. Поэтому — Ctrl+Alt+Del.

Он нажал.

И ничего не произошло.

— Что?!

Кнопка мигнула и высветила сообщение: «Недостаточно прав доступа. Для полного сброса реальности необходимо разрешение Бога. А Бог сейчас в отпуске. И он не берёт трубку, потому что у него на планшете включён режим "Не беспокоить", а он только что зашёл в данж „Гробница Плети“. Так что иди работай, стажёр».

— НЕТ! — заорал Неварион.

Он начал нажимать все кнопки подряд. Потоп. Саранча. Лягушачий дождь. Танцующий снег. Инверсия гравитации. Люди начали летать. Дома поползли в небо. В Атлантическом океане выросла гора из пиццы (потому что он случайно нажал на «Еда вместо воды»). Китайский спутник упал на Нью-Йорк, но не разрушил его, а превратил в гигантский фонарик.

— ВСЁ ПЛОХО! — закричал голем.

— Я ЗНАЮ! — закричал Неварион.

И тут кабинет озарился светом. Но не тем, от которого хорошо, а тем, от которого хочется спрятаться под одеяло и сделать вид, что тебя нет.

Это был свет возвращающегося Бога.




Глава 4, В которой Бог возвращается, разочаровывается в играх и всё исправляет (почти)

ог появился из ниоткуда, держа в одной руке пустой стакан из-под мохито, а в другой — планшет с застывшим экраном смерти. На лице его читалась смесь усталости, разочарования и лёгкого похмелья.

— Неварион, — сказал он спокойно. Настолько спокойно, что это было страшнее любого крика.

— Господи! — Неварион упал на колени. Его помпон болтался, как флаг капитуляции. — Я всё объясню!

— Не надо. Я видел всё, пока летел. Ты устроил экономический коллапс, культурную революцию на основе любви без границ, а в Антарктиде сейчас, кажется, живут пингвины-коммунисты. Это даже интересно, но не в этот раз.

— Простите! Простите меня! Я пытался сделать людей счастливыми, но…

— Но счастье — это не то, что можно раздать, как суп в столовой, — закончил за него Бог. Он вздохнул и сел на край стола. — Знаешь, почему я тебя оставил? Не потому, что ты самый умный или талантливый. А потому что ты — Ангел Перемен. Ты должен был показать человечеству, что счастье — это путь, а не точка назначения. А ты превратил его в квест с багами.

Неварион шмыгнул носом.

— Но я хотел как лучше.

— Я знаю. И это самое обидное, — Бог щёлкнул пальцами. Земля за окном дёрнулась, как картинка в фотошопе, и начала возвращаться в норму. Люди перестали летать. Пицца в океане исчезла. Пингвины-коммунисты разбежались (хотя двое остались, но это уже их личный выбор).

— А как же игры? — спросил Неварион, пытаясь сменить тему. — Вы же так любили World of Warcraft…

Бог помрачнел.

— Знаешь, стажёр, — он отбросил планшет в угол, где тот тихо звякнул и превратился в набор «Сделай сам: Вселенная». — Я разочаровался. Да, сначала было круто. Рейды, легендарки, чувство превосходства над смертными, которые называют себя «топ-дпс». Но потом… Потом я понял, что даже Король-Лич не такой крутой, как мне казалось.

— Почему?

— Потому что у него нет чувства юмора. Он всё время серьёзный. «Плеть», «Ледяная скорбь», «Я терпел достаточно». А я хотел сделать свой проект — «Артас во вселенной U5». Представь: Король-Лич в мире, где все говорят исключительно рифмами и налоги платятся душами. Было бы эпично.

— И что пошло не так?

— Игроки, — Бог скривился. — Агрессивные, токсичные, вечно кричат «тиму тим». Но знаешь, даже среди них есть те, кто любит маму. Я проверил. Один парень, который обзывал меня «баран», после рейда всегда звонил маме и желал спокойной ночи. Искренне. Я такого даже в раю не всегда вижу. Поэтому я их всех оставил. Пусть живут. Но в игры больше не играю.

— И во что теперь?

— В шахматы. С дьяволом. Но это скучно. Он всегда жульничает.

Бог поднялся и посмотрел на Невариона. В его взгляде не было злобы. Только усталость старого администратора, который в тысячный раз переустанавливает систему после того, как стажёр нажал на всё, что блестит.

— Итак, — сказал Бог. — За самовольные действия, приведшие к глобальному хаосу, и за попытку скрыть улики путём уничтожения Земли (кстати, смело, но тупо), я тебя понижаю.

Неварион всхлипнул.

— Ты пойдёшь в Ад. Но не мучиться. А работать.

— Работать?!

— Да. Ты слышал когда-нибудь о бесконечном офисе? Это даже не уровень Ада. Это хуже. Это бюрократия в чистом виде. Там нет кипящей смолы и вил в рёбрах. Там есть очередь из душ, которые ждут своей очереди на перерегистрацию. Там есть формуляры в семи экземплярах. Там есть система «Электронный документооборот Преисподней 2.0», которая зависает каждый раз, когда ты нажимаешь «Сохранить». Там нет окон. Там нет дверей. Там есть только бесконечный коридор с табличками «Отдел А — Абсолютная Пустота», «Отдел Б — Безысходность» и «Касса 666».

— Касса 666?

— Да. Ты будешь сидеть за ней. Оценивать души. Принимать грехи в качестве валюты. Заполнять справки о негодности к раю. Выдавать талоны на следующую инстанцию, где твою работу перепроверят и отправят обратно к тебе с пометкой «Неверно указан серийный номер души». И так до скончания времён.

Неварион побледнел. Его крылья, и без того серые, стали почти прозрачными.

— Но я же ангел…

— Ты был ангелом, — мягко поправил Бог. — Теперь ты — падший. Не в том смысле, что служил Люциферу и пил кровь младенцев. Нет. Ты пал из-за отчётов. Ты пал из-за того, что не сдал проект «Всеобщее счастье» в срок. Это гораздо позорнее. Люцифера хотя бы помнят. А тебя… Тебя запомнят только как того парня с помпоном, который чуть не уничтожил реальность, потому что перепутал кнопки.

Неварион открыл рот, чтобы возразить, но Бог щёлкнул пальцами, и стажёр исчез. Вместе с ним исчез и помпон. В последний момент Бог всё же оставил ему шапку — из чистой ностальгии.

В тишине кабинета остался только голем, который тихо спросил:

— А мне куда?

— А ты, — Бог погладил голема по голове, — будешь моим новым стажёром. Только ты пессимист. Это полезно. Пессимисты не пытаются сделать всех счастливыми. Они просто ждут, когда всё сломается само. И это, чёрт возьми, надёжно.

Бог взял пульт, нажал кнопку «Перезагрузка» и уставился в окно. Земля медленно вращалась. Люди на ней ссорились, мирились, теряли носки и находили деньги (но теперь уже не сто долларов, а мелочь, и то не каждый день). Где-то в Праге мужчина всё ещё поклонялся носку. В Антарктиде два пингвина читали «Капитал». Всё шло своим чередом.

— А неплохо я отдохнул, — сказал Бог сам себе. — Надо будет в следующий раз на Бали. Говорят, там хорошо… Но сначала — патч. Версия 2.1. «Исправлена ошибка со стажёром».

Он улыбнулся и начал править реальность. Строчка за строчкой. Как старый программист, который помнит, что главный баг — это всегда человеческий фактор.


Эпилог.

Бесконечный офис не имел окон.

Это была первая деталь, которую замечали все новоприбывшие. Никаких окон. Только стены цвета уставшей охры, потолки, теряющиеся в вечности, и пол, выложенный казённой плиткой «под мрамор», на которой намертво застыли следы тысяч ног, прошедших до тебя и проходящих прямо сейчас.

Вторая деталь — запах. Офис пах озоном от вечно жужжащих ламп дневного света, дешёвым растворимым кофе (который уже три тысячи лет никто не доливал, но он каким-то чудом продолжал капать из автомата) и отчаянием. Отчаяние здесь было не пафосным, не трагическим. Оно было канцелярским. Оно пахло как неподписанный вовремя отчёт.

Третья деталь — звук. Бесконечный, монотонный, как колыбельная для безумных: дзынь-дзынь-дзынь — это приходили новые души в очередь. И шелест. Шелест тысяч формуляров, которые перебирали, подписывали, теряли и находили снова.

Именно в этом месте, на перекрёстке коридоров «Греховный тупик» и «Отчаянный проезд», располагалась Касса 666.

За ней сидел он.

Некогда Неварион, Ангел Перемен, носитель светлых (хоть и нелепых) намерений, теперь носил другое имя. В бумагах, подшитых в дело № 7 654 321, значилось: Н-0001, клерк первой категории (падший), а в скобках каллиграфическим почерком было дописано: «Исправлению не подлежит».

Внешность его изменилась. Крылья, некогда серо-облачные, теперь превратились в два жалких костяных выступа, которые он прятал под вылинявшим офисным пиджаком с чужого плеча. Глаза — жёлтые, как у всех, кто слишком долго всматривался в графу «Цель визита». Помпон с шапки исчез — вместо него на голове сидел нелепый пластиковый бейдж с именем, которое он сам себе никогда не произносил вслух. Ибо когда тебя называют просто «Н-0001», ты перестаёшь быть личностью. Ты становишься функцией.

Функцией приёма и оценки.

Он сидел за прилавком из рипленого пластика, перед которым тянулась бесконечная очередь. Души стояли, держа в руках талоны с номерами. Талоны эти печатал автомат на входе, и автомат никогда не ошибался, потому что ошибка в нумерации в этом месте означала бы коллапс реальности, а коллапс реальности — это дополнительная нагрузка на отдел «Б», а у отдела «Б» и так пожар из-за неправильно оформленной квитанции на потоп тристалетней давности.

— Следующий, — сказал Н-0001 голосом, который когда-то пел утренние гимны, а теперь звучал как автоответчик.

Перед ним возник мужчина.

Смертный. Свежий. По виду — не старый, но и не молод. Лицо затравленное, но с остатками той самой человеческой наглости, которая когда-то заставила Невариона поверить, что всех можно осчастливить. На груди мужчины висел номерок 6 666 666 — «счастливый», как мрачно пошутил автомат.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Мне сказали, что я в Аду. Но я думал, здесь будет горячее.

— Это Ад, — ответил Н-0001, не поднимая глаз. Он листал формуляр. — Бюрократический сектор. Сектор «О». Означает «Ожидание». Или «Отчаяние». Смотрите по контексту. Ваши документы?

— У меня нет документов. Я умер внезапно. Наступил на грабли.

— Это десятая причина смерти в этом месяце, — безэмоционально заметил клерк. — Ладно. Пройдём устную оценку. Назовите свои грехи.

— Я… ну… обзывал соседа?

— Категория «Гордыня» или «Гнев»?

— Гнев?

— Тогда пункт 7.3. Заполните форму А-666. В двух экземплярах. Один мне, второй бросите в ту корзину, — он указал на корзину, из которой доносился плач. — В корзину «На переработку». Не волнуйтесь, её всё равно никто не читает. Но процедура.

Мужчина растерянно заморгал.

— Слушайте, а нельзя как-то… побыстрее? Я вообще-то хотел в Рай.

Н-0001 впервые поднял на него жёлтые глаза.

— В Рай? — переспросил он. В его голосе на секунду проскользнуло что-то, похожее на старую боль. — Вы знаете, сколько очередей на Рай? Сначала вам нужно пройти Комиссию по определению степени греховности. Потом — Апелляционный совет при отделе «Добрые дела». Потом — Экспертиза искренности раскаяния. Потом — Справка о несудимости на небесах. А потом выясняется, что вы не заполнили форму 3.14 («Согласие на вечное блаженство»), и вас отправляют обратно в начало.

Мужчина побледнел.

— Это… это шутка?

— Это бюрократия, — вздохнул Н-0001. — Разница в том, что шутка когда-нибудь заканчивается.

Он взял со стола печать, похожую на маленькую гирю, и с глухим стуком поставил оттиск на формуляр мужчины. На оттиске было выбито: «В ОБРАБОТКЕ. СРОК НЕОПРЕДЕЛЁН».

— А теперь, — продолжил клерк, — ваш греховный баланс. Я просвечу вашу душу.

Он прищурился. Его жёлтые глаза вспыхнули тусклым светом, как старый рентгеновский аппарат в больнице, где закончились плёнки. Мужчина вздрогнул, потому что ощутил, как кто-то читает его жизнь как открытую книгу, только книга эта была исписана каракулями и кое-где залита кофе.

— У вас тут… — протянул Н-0001, — два акта малодушия, один недоброе слово в адрес тещи (зачтётся, не волнуйтесь), триста невыполненных обещаний самому себе и… хм… — он на секунду замер. — Любовь к маме. Искренняя. До сих пор.

— Это грех? — испуганно спросил мужчина.

— Нет. Это бонус. Редкий, — клерк сделал пометку в журнале. — Стоимость вашей души — семь монет-гордыни и одна монета-уныние. Но так как вы любите маму, я добавлю вам скидку. Шесть монет-гордыни. И талон на внеочередное рассмотрение. Только не радуйтесь раньше времени — внеочередное рассмотрение означает, что вы попадёте в очередь 7B, а не 7A. Разница в триста лет.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но Н-0001 уже протянул руку.

— Душа, пожалуйста. Целиком. Не дробится. Условия стандартные.

— Но… душа — это же я!

— Душа — это валюта, — устало пояснил клерк. — А вы — это уже история. Тело вы сожгли или закопали. Или скормили грибам, если вы продвинутый. Выбора нет. Либо вы закладываете душу здесь, получаете монеты и идёте в следующую очередь за справкой о перерождении, либо вы стоите тут до скончания веков и слушаете, как лампы жужжат.

Мужчина оглянулся. Сзади стояли сотни, тысячи таких же, как он. С затравленными глазами. С талонами. С надеждой, которая уже начала превращаться в уныние.

— Ладно, — прошептал он и протянул что-то невидимое.

Н-0001 взял это «невидимое» в руки. Душа мужчины оказалась на удивление тёплой и немного колючей, как старый свитер. Клерк на секунду замер, закрыл глаза и что-то вспомнил. Что-то давнее. Что-то про помпон, манго и желание сделать всех счастливыми.

— Хорошая душа, — тихо сказал он. — Семь с половиной по десятибалльной шкале. Держите талон.

Он протянул мужчине бумажку с номером 7B-42.

— Что там? — спросил мужчина, кивая в глубину коридора.

— Там следующая инстанция, — ответил Н-0001. — Отдел «Верификация принятых решений». Вас встретит клерк по имени… — он заглянул в список, — …Б-777. Он ставит галочки на моих галочках. А потом, если повезёт, вас направят в Отдел «Сортировка душ». А потом — в Отдел «Фильтрация по грехам». А потом — в Отдел «Подготовка к перерождению». А потом — в Комнату Ожидания Перед Комнатой Ожидания.

Мужчина сглотнул.

— Это всё?

— Нет. Потом вы умрёте снова. Уже внутри Ада. И всё начнётся заново. Но уже с меньшей надеждой. Так работает система.

Мужчина медленно побрёл в сторону, держа талон в дрожащей руке. Н-0001 смотрел ему вслед.

— Следующий, — сказал он.

Очередь качнулась вперёд. Лампы дневного света жужжали. Где-то вдалеке завис компьютер, и чей-то крик «СОХРАНИТЕ!» эхом прокатился по бесконечному коридору.

Н-0001 взял следующий формуляр.

И в этот момент мужчина, который уже отошёл на несколько шагов, вдруг обернулся. Он посмотрел на клерка внимательнее. На вылинявший пиджак. На жёлтые глаза. На бейдж с буквой «Н».

— Слушайте, — сказал мужчина. — А вы… вы не похожи на других. У вас лицо… доброе. Для такого места.

Н-0001 замер.

— Вам показалось, — ответил он глухо. — Идите. Ваша очередь не ждёт.

— Нет, серьёзно, — мужчина сделал шаг назад. — У меня такое чувство, что я вас уже где-то видел. Наверное, в прошлой жизни. Или во сне. Вы… вы были кем-то другим. Кем-то, кто верил.

Клерк медленно поднял голову. В его жёлтых глазах на долю секунды мелькнуло что-то, похожее на свет. Настоящий свет. Не ламп дневного. Тот, от которого когда-то распускались цветы и дети не боялись темноты.

— У вас хорошая память, — тихо сказал он. — Но память здесь не пригодится. Здесь пригождаются только бланки.

Он протянул руку и нажал кнопку на столе.

Дзынь.

— Следующий!

Очередь двинулась. Мужчина исчез за поворотом, унося с собой талон 7B-42. А Н-0001, бывший Неварион, Ангел Перемен, ныне клерк первой категории (падший), вернулся к работе.

Он оценивал души. Ставил печати. Заполнял формуляры. Объяснял каждому новоприбывшему, что душа — это обуза, что рай — это бюрократический замкнутый круг, что надежда умирает последней, но здесь она умирает на стадии заполнения заявки на её воскрешение.

Где-то там, наверху, Бог пил чай с ромашкой и смотрел на экран, где горел маленький индикатор: «Н-0001: активен. Загруженность: 300%».

— Держится, — сказал Бог голему.

— Он ненавидит свою работу, — ответил голем.

— Это и есть наказание, — улыбнулся Бог. — Но знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Он до сих пор иногда, между душами, вписывает в формуляры лишнюю строчку. «Бонус за любовь к маме». Никто ему этого не разрешал. Никто не проверяет эту графу. Но он вписывает. Каждый раз.

— Зачем?

— Потому что он — Ангел Перемен, — вздохнул Бог. — И даже когда его разжаловали, переименовали и посадили в бюрократический ад, он всё равно пытается сделать мир хотя бы на полпроцента лучше. Даже если этот мир — бесконечный офис без окон.

Голем помолчал.

— Это глупо.

— Это по-человечески, — ответил Бог. — Или по-ангельски. Я уже путаюсь.

Он отключил экран, взял пульт и начал править реальность дальше. Потому что работа у Бога, как и у клерка за кассой 666, никогда не заканчивается.

Разница лишь в том, что у Бога есть окно. И он иногда в него смотрит.




-------------------------

Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй.  Ссылка в моем профиле на „Проза.ру“ (ТАМ ЖЕ

Буду рад услышать ваше мнение о данном произведении — в комментариях или в личных сообщениях.

-------------------------