Глаза не видят русских - мир в душе

     - Хряк - то мутантом оказался, - устало сказал контр - адмирал, опасливо трогая наливающийся чорной гематомой правый глаз, - кортик у меня отобрал и в глаз дал. Ты, Талалаев, кончай свои эксперименты.
     Генерал - майор, яростно хлеща себя по бокам хвостом, кратко бросил :
     - Учтём.
     Я встрепенулся в бытовке, почувствовав, что время пришло. Как всякий изюбрь сохатый к осени я непременно отращивал рога. В крови бушевал тестостерон, копыта вострились очень стройно, а моя добрая душа вылетала наружу. Наружу тогда тревожно было. Смеркалось. Прямо посреди наружу сидело на корточках руссиянское население, задумчиво хрюкая утомлёнными солнцем голосами святую песню :
     - Горит и кружится планета ...
     - Глохни, - сурово приказали мы скомканными голосами, пуская вперёд Бомбу.
     Распушив усы и взгорбив передний горб, охлопывая ушами бивни, он рычал и бесновался, кощунствуя маленько, не без того. Руссияне сбились в компактное по плотности стадо, но тоже выпустили вперёд дедку Орёлика рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, в самом конце встретив человека, оказавшегося, как ни странно, китайцем, то есть не русским ни х...я.
     - Скоты, - проскрежетал жестяным баритоном китаец, наставляя на лихого дедку карамультук, лишь слегонца заржавленный по бочатам.
     Присмотрелся дедка подслеповато, щуря затянутые гнойными бельмами глаза, да и узрел, что карамультук от прошлой геополитицкой катастрофы. Как есть автомат Уго Шмайссера, более известный как Калашникова, неграмотного сержанта танкиста, мудростью партии заменившего по форзацу готический шифр Шмайссера.
     - Мы с тобой одной крови, - торжественно объявил дедка, шатаясь Урбанским перед нескрываемой яростью благородной китайца, - ты и я.
     - Врёшь, - страшно прохрипел китаец. - Давай с тобой загадками биться.
     Делать нечего, надо биться. Встал тогда дедка Орёлик наотмашь, как сам большой, сам маленький. Да как ахнет китайцу по зубам первой загадкой.
     - Если вот Х...ло Позорное отдал Байкал в аренду на девяносто девять лет, то нет ли тута какого экстремизма буддистского разливу, ведь именно буддисты утешаются присловицей, что именно через такое число лет никого из ныне живущих на Земле не будет ?
    Опешил китаец, не ожидая такой вопиющей шибко грамотности от встречного на узкой таёжной тропе. Сразу признал своё стратегицкое умаление и вручил дедке плевок в лицо и право сказать в телевизоре, что именно руссияне самый великий народ в джунглях. Ладно. Развернулся дедка и обратно почапал. Год идёт, два шагает. Видит, что никуда не достигает, решает дальше скакать. Три года скачет - никуда не достигает. Озаряет тута дедку понимание, что придумавший всё вот это вот всё Гоголь ни х...я не украинец.
    - Все люди русские, - поёт дедка Орёлик, не замечая, что так и остался на каторге руссиянской запозорной, - китаец тоже не грызун, мы в жопах узкие, шурум - бурум, бурум - шурум.
    От такого неистового творчества народов огорчилось Солнышко. Кааак въе...т по мозгам лучами смерти, а они невидимые, что ещё страшнее. В общем, все умерли. И лишь коала злостный радуется, жрёт печенье с вареньем и похваляется :
   - Так вас всем и надо, русиш швайн. Сдохли твари - воздух чище.
   - Ну ни х... себе, - решили мы, выслушав Бомбу. - Раз все русские подохли, то айда, ребьята, в американские морпехи.
   В американских морпехах тогда тревожно было. Смеркалось. Прямо посреди американских морпехов сидел на корточках Ли Харви Освальд. Узнав от нас, что всю мразь Солнышко испепелило, а не мы своей волей, расстрелял он нас из штурмовой винтовки М - 16, непонятно приговаривая на американском : " Собакам собачья смерть ".