В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 27

   Горький вкус заграничного рая.


Я до сих пор отчетливо помню тот тяжелый момент,  когда Майя дрожащими пальцами достала из рукава эти несчастные заграничные деньги.   Лицо Азалии, до этого горевшее алчным рыночным азартом, в одну секунду изменилось, вытянулось и потемнело.

— На, бери! — заплаканная, раздавленная Майя протянула ей мелкую купюру, шмыгая носом под своими толстыми очками.

Но Азалия даже не прикоснулась к этой бумажке. Она демонстративно не взяла её в руки.  Как я уже писала, характер моей эстонской подруги удивительным образом напоминал качели.   В это мгновение маятник качнулся, и ей стало безумно,  до боли жалко не только плачущую Майю, но и всю свою страну, свой народ Эстонии.   Её гордость была глубоко оскорблена этой копеечной иностранной подачкой.   Это надо было просто видеть! Гнев Азалии вмиг сменился бурной, горькой милостью, и она искренне, шумно возмутилась:

— И это всё?! Сволочи какие! Они что там у себя на Западе думают — тут в Таллинне совсем нищие люди сидят, чтобы им такие гроши совать?!

Я стояла рядом в полумраке туалета гостиницы «Виру», смотрела на них обеих и про себя думала: «Господи, как же хорошо, что Азалия не забрала у Майи эти гроши... Как хорошо, что в ней победила человечность».

Весь былой флёр этого блестящего, манящего интуристовского рая рассеялся в прах.   Сегодня, вспоминая и описывая вам всё это спустя годы,  мне уже ни грамма не хочется смеяться.   За этим внешним весельем и нелепыми рыночными сценами скрывалась глубокая драма людей,  выброшенных штормом Перестройки на обочину выживания...

Мы молча вышли из туалета, наспех забрали свои сумки со столика и покинули отель.  Наш бурный поход в «Виру» был окончательно окончен.  Автобус девятнадцатого маршрута вез нас обратно в Ласнамяэ в полном, гнетущем молчани. Каждый думал о своем.  Но дома меня ждала новость, которая мгновенно заставила мое сердце биться по-другому...
Я обожаю Яанипяэв — традиционный Иванов день.  В Эстонии этот светлый летний праздник всегда отмечают очень красиво, шумно и по-настоящему достойно.  И вот как раз в один из этих праздничных, наполненных народными гуляньями дней я обнаружила в своем ласнамяэском почтовом ящике долгожданное заграничное письмо от Аско.
Я завороженно смотрела на незнакомые финские буквы на почтовом конверте, и от безумной, хрупкой радости душа моя буквально уходила в пятки.   Зайдя в квартиру, я очень осторожно, боясь повредить листы, вскрыла конверт.   Я попыталась читать текст самостоятельно — ведь эстонский язык во многом схож с финским, и некоторые слова были мне интуитивно понятны. Но разобрать общий смысл послания мне так и не удалось. Зато в конверте обнаружилось еще и несколько ярких глянцевых фотографий.   С их помощью Аско, видимо, хотел показать мне свою жизнь: на снимках был запечатлен его добротный дом и работа — он оказался успешным предпринимателем,  строившим жилые дома.

А на последнем фото красовалась очень красивая, дорогая спортивная машина.

«Господи, что же мне делать?» — этот вопрос тяжелым маятником завис в моей голове.  Идти за переводом к Азалии? Но я прекрасно помнила её вспыльчивый характер и глухую ревность к финну — неизвестно еще, в какой грандиозный скандал выльется эта затея.  В итоге на следующий день я тайно принесла заветный конверт на утреннюю смену в кафе «Таллинн» и в укромном уголке попросила других эстонских подруг по цеху перевести мне текст.

Девчонки быстро пробежали глазами по строчкам, переглянулись, и одна из них тихо произнесла:

— Таня... Он предлагает тебе выйти за него замуж.  И зовет переехать к нему в Турку.

Я так и обомлела на месте, внутри всё похолодело.
 Как?! Мы же с ним толком совсем не знакомы, виделись всего два раза в жизни! А как же мои дети? Нет, это абсолютно нереально, это слишком сложно... Мои дети?! Настюша сейчас временно у родителей бывшего мужа, Серёжка на каникулах в Ниновке у бабушки Лиды, а мне тут с ходу предлагают замужество, да еще и за границей!

Коллеги по кондитерскому цеху улыбались — кто-то искренне радовался за меня, а кто-то откровенно кривил губы от зависти, ведь люди везде разные.

— Ну, и что ты будешь отвечать ему, Таня? — с любопытством спросила меня переводчица.

— Я... я не знаю, — растерянно и жутко смущенно пробормотала я и поспешила уйти назад, к своему рабочему столу, пряча пылающее лицо.

Я механически взялась за кондитерский мешок.
 В воздухе того переломного времени надо мной — точно так же, как и над всей нашей огромной, разваливающейся страной — тяжелым грозовым облаком повис судьбоносный выбор. И это решение мне предстояло принять в полном одиночестве...


    Продолжение тут: