1929. Часть 15

 Сергей Львович вернулся из своей однокомнатной квартиры слегка уставшим, но довольным. С пыльными манжетами, с лёгкой одышкой после подъёма на свой этаж без лифта — там, в «однушке», он привычно проверил батареи, заодно переставил книги на полке, чтобы пыль не въедалась, и даже заглянул в унитаз: не течёт ли? Квартира стояла пустая, но профессор любил знать, что она в порядке, — мало ли, вдруг когда-нибудь пригодится.

Дома, в большой квартире, было тепло и пахло старыми книгами и ещё чем-то неуловимо женским, чего здесь не было целый год. Сергей Львович сразу не понял, что это за запах, но сердце ёкнуло ещё до того, как он увидел Николашу.

Николаша сидел за компьютером в наушниках. Ему уже шёл двадцатый год. Увидев отчима, он снял наушники и буднично сказал:

— Пап, а вчера мама  вернулась. Сейчас в магазин ушла, за продуктами. Она предупредила меня, что ты должен прийти и приветливо тебя встретить. Ну, я встретил.

Сергей Львович прислонился плечом к косяку, потому что ноги вдруг перестали его слушаться.

— Вернулась… — повторил он глухо. — От Кирилла?

Николаша пожал плечами:

— Наверное. Она не рассказывала. Сказала только: «Николаша , я дома». И всё. Выглядит по-другому. Что-то в ней изменилось.

— Спасибо, сын, — выдохнул профессор и ушёл в спальню, чтобы там, никого не смущая, сесть на край кровати и закрыть лицо руками.

Целый час до её возвращения он провёл в странном состоянии — между паникой и благоговением. Он переоделся три раза: сначала в домашний свитер, потом в рубашку (та показалась слишком официальной), потом снова в свитер, но другой, более светлый. Он побрился, хотя брился утром. Пару раз порывался достать из серванта что-нибудь к чаю, но тут же вспомнил, что Натали никогда не любила алкоголь, и оставил эту затею. Он просто поставил чайник — на всякий случай.

Он вспомнил тот свой поступок. Ту дурацкую, непростительную историю. Как сам, собственноручно, предложил Кириллу «забрать» Натали. Сидели тогда за рюмкой водки, Кирилл, его знакомый по совместному отдыху в горах, признался, что любит её. А Сергей Львович, ослеплённый то ли ревностью, то ли чувством вины, то ли просто усталостью, махнул рукой и сказал: «Забери. Раз ты её так любишь». И Натали уехала. В Петербург. На целый год.

А ещё была Марина. Бывшая жена Кирилла. Тогда же, в горах, она — от скуки, от нечего делать — стала крутить с ним, профессором, какую-то глупую интрижку. Он поддался. Идиот. Ему было стыдно до тошноты, но он так и не нашёл в себе сил рассказать об этом Натали. Марина уехала, всё само рассосалось, но осадок остался.

И вот — Натали вернулась. Значит, простила. И за Кирилла, и за Марину. Мысль была такой ошеломляющей, что Сергей Львович даже не сразу поверил в неё. Он проверил время на телефоне десять раз. Он подошёл к зеркалу в прихожей и сказал своему отражению: «Ты везучий старый дурак. Не вздумай всё испортить».

Когда в замке щёлкнул ключ, он стоял в прихожей, как школьник на экзамене, — выпрямившись, сложив руки за спиной, и даже дыхание затаил.

Натали вошла с двумя пакетами — из одного торчал батон, из другого зелень. Она сначала не заметила его, потому что возилась с замком, а потом подняла голову — и замерла.

Лицо её осветилось такой искренней, детской радостью, что у профессора защемило в груди.

— Серёжа! — воскликнула она, бросая пакеты прямо на пол. — Ну наконец-то! А я уже думала, портал тебя куда-то не туда закинул.

Она подошла к нему, взяла за плечи, оглядела с ног до головы — быстро, но внимательно, как покупатель, проверяющий товар.

— Да, — протянула она, — выглядишь ты колоритно. Я же говорила — портал возраст меняет. Меня вот до тридцати семи подкрутил, а тебя, видать, до шестидесяти . Ничего, привыкну. Главное — живой.

Сергей Львович растерянно улыбнулся. Он хотел сказать что-то важное, но в горле пересохло. Он выдавил:

— Наташа… Я так ждал. Каждый день. Ты не представляешь, как я виноват. И перед Кириллом… и перед тобой… и эта дурацкая история с Мариной… Я всё хотел рассказать, но не решался. Она была ни при чём, это я, старый дурак, повелся на её скучающие глаза в горах. Прости, ради бога.

— Виноват? — удивилась Натали. — Ты? Серёжа, это я должна на коленях ползать. Это из-за меня тебе пришлось всё бросить. Порталы, перемещения… ты же не планировал  уходить из того времени. А я со своим дурацким концертом.

Она вздохнула и вдруг шагнула к нему, положила голову на плечо — совсем по-домашнему, по-старому.

— Прости меня, — сказала она тихо. — За эти песни. За «Святую ложь»… за «Россию»… Дура была, понимаю. Но мне хотелось как- то повлиять  на ...Но я не думала, что так всё обернётся. И знаешь, — она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза, — Кирилл опять спас меня. Как тогда в горах на озере. И сейчас — увёз меня очень вовремя, прямо перед возможным арестом.

Сергей Львович стоял, не дыша. Её волосы пахли чем-то знакомым — может быть, теми духами, которые он дарил ей много лет назад. Он осторожно, боясь спугнуть, обнял её в ответ и сказал:

— Какие песни? Какой арест? Натали, о чём ты? Я прошу прощения за… за тот разговор с Кириллом. За то, что предложил ему… За Марину, в конце концов. За всё. Ты же  ушла из-за этого?

Натали отстранилась, подняла бровь.

— О какой Марине ты говоришь? — спросила она искренне, без тени притворства. — И при чём здесь Кирилл? Серёжа, ты меня пугаешь.

Профессор почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Марина — бывшая жена Кирилла, — сказал он медленно. — Та, с которой я… в горах… Ты разве не знаешь? Я думал, ты поэтому… Ну, не только поэтому. Но и поэтому тоже.

Натали на секунду задумалась, потом махнула рукой:

— Причем здесь Марина? Ты про Свету что ли ? ! Так это было сто лет назад. Забудь. Я про другое. Серёжа, ты что, не помнишь?  Вчерашний концерт в твоем времени . Я спела эти песни — «Святую ложь» и «Россию». Кирилл объяснил,  что если я не исчезну — будут большие проблемы. Пришлось возвращаться. Я прошла через портал, к счастью он был открыт . Кирилл  должен же  был   тебе всё объяснил? Он обещал, что расскажет, почему мне пришлось так срочно… Я очень рада, что ты все понял и следом за мной сюда переместился.

Она не договорила, потому что заметила, как изменилось лицо профессора. Он смотрел на неё так, словно она говорила на неизвестном языке.

— Наташа, — сказал он очень тихо, — какой концерт? Какое твое время? Ты год прожила в Петербурге. С Кириллом. Я здесь, в Москве, с Николашей. Я ждал тебя. Ты вернулась — и говоришь о том, чего не было.

Натали медленно отступила на шаг, упёрлась спиной в стену прихожей.

— Не было? — переспросила она шёпотом. — Не было? Серёжа, мы с тобой там жили ,  в 1929 . Целый год . Ты играл на рояле, я пела. Ты сначала меня не узнал, а потом… потом полюбил. Ты — не помнишь? Портал стер тебе память?

Сергей Львович отрицательно покачал головой.

В этот момент из комнаты высунулся Николаша.

— Мам, — сказал он с лёгкой ленцой в голосе, — вы чего спорите? Папа же всё время здесь был. А ты в Питере.

Натали перевела взгляд с сына на профессора, с профессора на сына. Потом вдруг спросила, очень спокойно, почти буднично:

— А какой сейчас год?

— Две тысячи девятый, — ответил Николаша.

Натали закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на свои руки — немного другие, повзрослевшие. Потом на профессора — с его сединой, морщинами, знакомыми до боли, но какими-то… не теми.

— Пятнадцать лет, — сказала она глухо. — Я вернулась на пятнадцать лет раньше. Значит ,  ты — не он. Ты — настоящий. Тот, от которого я… ушла.

Николаша, почувствовав, что разговор становится странным, тактично закрыл дверь в комнату.

Натали медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и начала тихо смеяться — тем смехом, который бывает на грани истерики.

— Боже, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Значит, ты думал, что я вернулась прощать тебя за Марину и за тот дурацкий разговор с Кириллом. А я думала, что ты — мой Серёжа из двадцать девятого, и я прошу прощения за тот концерт. И мы оба извинялись неизвестно за что.

Сергей Львович аккуратно, словно боясь сломать её, присел рядом на корточки.

— Получается, что так, — сказал он тихо.

— И никто никого не простил, — подытожила Натали. — Потому что каждый думал о своём.

Они помолчали. В кухне засвистел чайник.

— Чай будешь? — спросила Натали обыденно, поднимаясь с пола.

— Буду, — так же обыденно ответил профессор.

Она пошла на кухню. Он — за ней. Николаша, услышав, что чайник свистит, а взрослые не ругаются, решил, что можно выйти и получить свою порцию печенья.

А за окном был обычный, ничем не примечательный вечер 2009 года. И никто из троих пока не знал, как им жить дальше — в этой странной, сбившейся реальности, где портал перепутал не только годы, но и слова, которые каждый хотел сказать, но никто не сказал.
2

Чайник свистел уже не так отчаянно, скорее устало, когда Натали сняла его с плиты и залила кипяток в заварник. Руки у неё дрожали, но она делала всё привычно, автоматически — достала чашки, блюдца, нашла в шкафу пачку печенья. Сергей Львович сидел за столом и смотрел на неё, не смея ни помочь, ни заговорить.

Николаша, уловив странную тишину, забрал свою порцию печенья и удалился в комнату, тихонько притворив дверь.

Натали села напротив профессора, обхватила чашку ладонями, но пить не стала. Она смотрела в стол, потом подняла глаза — и он увидел, что они мокрые.

— Сергей Львович, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я сейчас, кажется, поняла одну вещь.

Он молча ждал.

— В моём 2024 году, — она запнулась, — тебя уже нет. Ты умер. Не знаю когда точно, но… тебя нет. Я возвращалась в пустую квартиру. А  сейчас — она обвела рукой кухню, — здесь ты сидишь. Живой. Горячий чай пьёшь. И смотришь на меня.

Профессор побледнел. Он хотел что-то сказать, но она не дала.

— Я ведь, когда уходила к Кириллу, — продолжила Натали, и голос у неё задрожал, — я думала, что у нас ещё будет время. Что я злюсь, но потом… потом мы помиримся. Ты вернешь меня .Но  ты… — она не договорила, махнула рукой. — Я нашла твою Розовую тетрадь. Следовала инструкции. Портал выбросил меня в 1929 год, и там был ты. Другой. Но такой же. Я его полюбила. По-новому. А теперь я здесь, и ты — настоящий. И ты жив. Понимаешь?

Она смотрела на него, и по щекам текли слёзы — не горькие, не истеричные, а какие-то светлые, освобождающие.

— Ты жив, — повторила она, уже улыбаясь сквозь слёзы. — Господи, какое счастье. Я думала, что никогда больше не увижу тебя живым. А портал… он дал нам шанс. Дурацкий, нелепый, со всей этой путаницей. Но шанс.

Сергей Львович сидел, боясь пошевелиться. Он никогда не видел её такой — растерянной, счастливой, испуганной одновременно. Он протянул руку через стол и накрыл её ладони своими.

— Наташа, — сказал он хрипло. — Я ничего не понимаю в этих порталах. Но я жив. И ты здесь. И если ты говоришь, что это шанс… давай попробуем. Не делать больше глупостей. Не сбегать. Не предлагать тебя никому. Не вестись на скучающих женщин в горах.

— Только живи, — прошептала она. — Пожалуйста. Живи долго-долго. А я буду рядом. И мы всё исправим. Всё.

Профессор обнял её в ответ и закрыл глаза. Чай остывал в чашках.

3

— Я целиком «За», — тихо сказала Натали, теребя край платка. — Но не сейчас.

Сергей Львович, который только что сиял от счастья, медленно погас.

— Опять «но», Натали? Какое ещё «но»?

— Не «но», а «кто». Я говорю о Сергее из 1929 года.

Профессор нахмурился:

— О ком? Обо мне? Я здесь.

— Нет. — Натали покачала головой, глядя ему прямо в глаза. — Ты — это ты. А он — другой. Та же внешность, то же имя, но другая временная линия, другая жизнь. Кирилл должен был передать ему мою просьбу: прийти сюда, вслед за мной. Я обещала его ждать.

В комнате повисло молчание. Сергей Львович медленно поднялся из кресла, подошёл к окну, провёл рукой по лицу.

— Так ты... ты хочешь сказать, что пока не знаешь, кто из нас тебе нужнее?

— Я знаю, — голос Натали дрогнул. — Мне нужен ты. Мой профессор, мой милый, мой... Но я не могу сейчас быть с тобой, потому что дала слово другому. Я не знала, что ты жив. Тому, кто сейчас собирается в дорогу, кто верит мне, кто рискует всем, чтобы оказаться здесь — для меня.

Профессор резко обернулся:

— И сколько ты предлагаешь его ждать? Неделю? Месяц? Год? А если портал капризничает, и он появится через десять лет? Ты всё это время будешь сидеть на скамейке запасных?

— Я должна хотя бы попытаться, — прошептала Натали. — Встретить его, объяснить, что... что наши отношения — это не то, что он думал. По-человечески разрулить. Не бросать же его на произвол судьбы, как ненужную вещь.

— Послушай меня, — профессор подошёл вплотную и взял её за плечи. — Он — не я. Мы разные люди. У него своя жизнь, у меня — своя. Ты не обязана нести ответственность за его ожидания. Ты попросила его прийти? Да. Но ты имеешь полное право передумать. Ты живой человек, а не заложница своих слов.

— Но это же жестоко! — вырвалось у неё. — Он придёт, а я уже с тобой. Он будет чувствовать себя обманутым, преданным.

— А если он не придёт? — жёстко спросил Сергей Львович. — Если Кирилл не смог передать просьбу? Если портал в ту сторону не работает? Если Сергей из 29-го испугался и остался? Ты готова променять наше реальное, осязаемое счастье на призрак, который, возможно, никогда не материализуется?

Натали замолчала, глядя в пол.

— Я... я не хочу быть подлой.

— Ты не будешь подлой. Ты будешь честной. — Профессор чуть ослабил хватку. — Встретить его можно и потом. Вместе. Мы оба выйдем к нему, и я скажу: «Сергей, спасибо, что пришёл. Но Натали сделала выбор. Она выбирает меня. Это не отменяет твоей ценности — просто так сложились линии времени. Прости и отпусти».

— А если он не отпустит? — еле слышно спросила Натали.

— Тогда это будет его проблема, не твоя. Ты не можешь всю жизнь быть «хорошей девочкой» для всех параллельных вселенных, Натали. Ты уже совершила эту ошибку один раз — жила не своей жизнью, ждала, боялась сделать шаг. Теперь портал дал тебе второй шанс. Не для того, чтобы ты снова встала на перепутье и застыла в нерешительности. А для того, чтобы ты наконец-то шагнула — в мои объятия. Сейчас. Без оглядки на того, кто, возможно, идёт из 1929 года.

Она молчала долго. Слышно было, как за окном шумит ветер. Потом Натали медленно подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы — но уже не от отчаяния, а от облегчения.

— Ты прав. Чёрт бы тебя побрал, профессор, ты всегда прав. Я устала ждать. Я устала быть должницей.

Она шагнула к нему сама — первый раз без колебаний.

— А Сергея из 29-го... мы встретим вместе. И я сама ему скажу: «Прости. Но моё сердце уже занято. И занято оно тем, кто догадался не отпускать меня ни на секунду».

Профессор обнял её, уткнувшись носом в её волосы.

— Вот теперь ты говоришь как женщина, которая наконец-то перестала совершать нелепые ошибки.
4
Вечерний кабинет профессора тонул в мягком свете настольной лампы. Натали сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела куда-то в сторону — туда, где за окном медленно гасло ноябрьское небо. Сергей Львович, отложив чашку с остывшим чаем, внимательно слушал.

— Представляешь, а тот Сергей ревновал меня к тебе, — тихо произнесла Натали. — Как будто что-то чувствовал.

— Это почему вдруг? — профессор приподнял бровь. — Ведь ты же ему, наверное, сказала, что меня больше нет?

— Да я пару раз Кирилла тапком отхлестала... И всё из-за тебя.

— Кирилла тапком? — Сергей Львович не сдержал усмешку. — Так ему и надо! А ну-ка поподробнее.

Натали чуть оживилась, в её глазах мелькнул озорной огонёк.

— Первый раз — это когда я от него узнала, что ты разыскивал меня, а он скрыл это от меня. А второй раз... он вздумал подшутить надо мной. У него после перехода через портал открылся талант имитатора. Вот он его и проверил на мне — заговорил твоим голосом и в твоей манере. Я в это время на кухне была, ужин готовила. А как услышала твой голос — со всех ног помчалась в прихожую, где Кирилл так упражнялся.

Она замолчала, словно снова переживая тот миг.

— Самое главное, я головой понимала, что этого не может быть — не можешь ты здесь вдруг очутиться. Но какая-то надежда... «а вдруг»... заставила меня сломя голову мчаться на твой голос. А когда я поняла, что это Кирилл меня разыграл, сразу за тапок схватилась — от досады и злости. Но в этот момент Сергей вернулся с работы и спас этого злодея от моего наказания.

— Молодец Кирилл, — хмыкнул профессор, хотя в голосе его звучала скорее ревность, чем одобрение. — Хорошо же он тебя знает, если так легко сумел задеть за живое.

— Это потом... — Натали вздохнула. — Потом на концерте я спела песню. Ты не поверишь, какие там были слова: «Они нам реки измен, они нам океаны лжи, а мы за ними во тьму, мы им веру взамен, а мы им посвящаем жизнь».

Она подняла на профессора виноватый взгляд.

— Уж не знаю как, но Сергей понял, что это я про тебя пела. Он тоже умный, как и ты, профессор. Вероятно, сложил дважды два и пришёл к выводу, что я всё ещё помню тебя. А вечером он затеял разговор об искренности моего отношения к нему.

Сергей Львович надолго замолчал. Потом медленно проговорил:

— Бедный мой двойник. Он чувствовал твою раздвоенность кожей. Знаешь, Натали, ревность к мёртвому — это самое страшное. Ты не можешь с ним соревноваться, не можешь его вызвать на дуэль, не можешь доказать, что ты лучше. Он всегда остаётся идеальным — потому что его нет. И тот Сергей, похоже, понял это раньше, чем ты сама готова была признаться.

Натали опустила голову.

— А как Кирилл оказался у вас? — вдруг спросил профессор, меняя тон на более деловой. — Это ты его провела через портал? Зачем?

— Нет, что ты. Это он так за нами следил.

Она откинулась на спинку кресла, собираясь с мыслями.

— Дело в том, что мы пару раз перемещались сюда — купить синтезатор для музыканта, а потом ещё раз за гитарой. Так случилось, что Кирилл приехал из Санкт-Петербурга в Москву ко мне — узнать, отчего я так долго не возвращаюсь. Я же поехала тогда оформлять наследство после тебя, когда мне Николаша позвонил о твоей кончине . Да я  наткнулась на ту Розовую тетрадь. Досконально изучила. И мне втемяшилась мысль повторить путь той Натали из тетради — найти портал и переместиться в 1929 год. Там я надеялась встретиться с тобой, как было описано в тетради.

Профессор слушал, не перебивая.

— Представляешь, у меня всё получилось. Я встретилась, но, как оказалось, не с тобой, а с твоей копией. — Натали горько усмехнулась. — Ну вот. Кирилл приехал и наткнулся на Сергея, и он принял его за тебя. Разозлился очень: мол, зачем было инсценировать свою смерть, чтобы Натали вернуть. Сергей объясняет ему, что видит его в первый раз и что Кирилл путает его с кем-то. Кирилл не поверил и решил проследить за нами. И таким образом, сам того не понимая, очутился в 1929 году.

— Непростая история, — заметил профессор.

— О да. Там с ним разные перепитии случились. В итоге ему повезло встретиться со мной. Но когда я повела его к порталу, чтобы он вернулся назад в своё время, оказалось, что портал был закрыт. Мне ничего не оставалось, как привезти его в квартиру к Сергею. Не могла же я его оставить на улице, тем более что он однажды спас мне жизнь. А долг, как известно, платежом красен.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Правда, я опасалась, как его воспримет Сергей — вдруг станет ревновать. Но нет, к нему он не ревновал. А вот к тебе — да. И, как оказывается, не напрасно.

Сергей Львович поднялся, подошёл к ней, сел на подлокотник кресла и взял её руку в свои.

— Знаешь, что я тебе скажу? — его голос был ровным, но в глубине звучала та самая профессорская уверенность. — Тот Сергей ревновал не потому, что был глуп. А потому что он был честен с самим собой. Он видел: твоё сердце бьётся не в унисон с его сердцем. И он не хотел довольствоваться половиной. Это делает ему честь.

Натали подняла на него влажные глаза.

— Но я же не обманывала его намеренно.

— Знаю. Ты обманывала себя. Думала, что если быть хорошей, заботливой, верной — этого достаточно. Но любовь, Натали, это не договор о предоставлении услуг. Это либо полный резонанс, либо тишина. Вы с ним жили в тишине — красивой, вежливой, но пустой внутри. Потому что в ней не было меня. А я, как видишь, никуда не делся — ни из твоей памяти, ни из твоих песен, ни из того, как ты бросаешься на чужой голос, даже рискуя ударить тапком невиновного Кирилла.

Она невесело рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты всё превращаешь в лекцию.

— А ты всё превращаешь в драму, — мягко парировал профессор. — Но сейчас мы оба, кажется, наконец-то говорим на одном языке. Не так ли?

Натали молча кивнула и прильнула к его плечу. За окном медленно кружил снег, вероятно последний этой весной — такой же неуверенный, как сама жизнь, и такой же неизбежный, как смена времён года.
5Вечер за окном сгустился до черноты, и только настольная лампа бросала жёлтый круг света на лицо профессора. Он долго молчал, переваривая услышанное о Кирилле, а потом спросил негромко, но с той интонацией, от которой Натали всегда становилось не по себе — интонацией следователя, который знает, что главный допрос ещё впереди:

— Что это за история, когда Кирилл спас тебе жизнь и тебе пришлось ответить платежом? Раз у нас сегодня вечер откровенности, поведай мне и про это.

Натали, которая только что рассказывала о Сергее из 1929 года с теплотой и даже нежностью, вдруг сжалась. Она отвела взгляд, принялась теребить край халата.

— Может, на сегодня хватит? Уже поздновато. Да и мне не очень-то хочется это вспоминать.

— Я заметил, — профессор не отступал, его голос стал жестче, — что ты с охотой и даже с теплотой рассказываешь о том Сергее, и совсем не желаешь говорить о Кирилле.

— Это потому, что Кирилл для меня ничего не значит, а Сергей... — Натали задумалась, подбирая слова. — Он был как бы копия тебя. И лучшая копия.

— И в чем же заключалось это его «лучшее»? В том, что он моложе меня сегодняшнего? — съязвил профессор, и в глазах его мелькнуло что-то болезненное.

Натали метнула на него недовольный взгляд — такой, каким окатывают застарелого ревнивца, который лезет не в своё дело.

— И в этом тоже. Но главное — он был честен со мной и никогда не обманывал, во всяком случае, я этого не замечала.

— Ты сколько с ним прожила? Год? — Сергей Львович даже усмехнулся, но усмешка вышла кислой. — Это очень мало. И если он — моя копия, то всё ещё впереди. Не обольщайся.

— Не смей говорить о нём гадости! — вспылила Натали, подавшись вперёд. — Ты не знаешь его, а говоришь!

Профессор выдержал паузу. Потом сказал спокойно, но так, что каждое слово легло на стол, как гиря:

— Но себя-то я знаю. И тебя знаю. Ты склонна идеализировать. Негласно предъявляешь завышенные требования. Мне приходилось исполнять их, чтобы не огорчать тебя. Достаточно тяжело находиться всё время в напряжении. Может, от этого я и сорвался тогда с Мариной. Она не верила в «лебединую верность», что и продемонстрировала тебе. Но я себя не оправдываю — инстинкт оказался сильнее моего чувства к тебе.

Натали побелела. Она смотрела на профессора так, будто он ударил её по лицу. Комната вдруг показалась душной, хотя форточка была открыта.

— У тебя инстинкт, — сказала она ледяным голосом, — а у меня чувства. И сейчас я действительно раздваиваюсь между тобой и Сергеем. Я не могу вот так, по щелчку, забыть его. Мне нужно время.

Она встала, прошлась по кабинету, обхватив себя за плечи. Потом остановилась у двери и посмотрела на профессора долгим, тяжёлым взглядом.

— Знаешь что? Оставайся-ка ты здесь, в кабинете, на диванчике. А я ухожу в спальню.

— Но, Наташа... — Сергей Львович приподнялся с кресла, протянул руку, но она уже взялась за дверную ручку.

— Не надо. Пожалуйста, — её голос дрогнул, и в этом «пожалуйста» было столько усталости, что профессор замер. — Дай мне хотя бы эту ночь. Не требуй от меня того, на что я сейчас не способна. Ты хотел честности? Вот она. Я не могу быть с тобой, когда внутри меня сидит обещание, данное другому. Даже если ты считаешь это глупым. Даже если это всего лишь год. Он был честен со мной — будь и ты честен. Дай мне дождаться его. Встретить. Поговорить. А потом... потом посмотрим.

Она вышла, тихо притворив за собой дверь.

Профессор остался один. Из Наташиной спальни стала доносится песня :

Глупая, ну, хочешь - плачь. Я буду за руку тебя держать.Больно, я-то знаю, где - на самом дне души, что не достать.Те, кому мы не нужны, каждую ночь без стука в наши сны.Так скажи мне, правда чья? Нам - это боль, а им Господь - судья.

Потом она еще раз проиграла ее

Они нам дуло к виску. Они нам вдребезги сердца.А мы за ними во тьму. А мы за ними в небеса!Они нам реки измен! Они нам океаны лжи!А мы им веру взамен! А мы им посвящаем жизнь!

 Музыка прервалась и наступила тишина.

Он долго сидел, глядя на остывший чай, на жёлтый круг лампы, на свою руку, так и застывшую в воздухе. Потом медленно опустился на край дивана, снял очки, протёр их — хотя стёкла были идеально чисты.

— Дурак ты, Сергей Львович, — сказал он сам себе в тишину. — Умный, образованный, а банальную вещь забыл: женщину нельзя взять штурмом, если её сердце в осаде. Придётся ждать.

Он лёг на диван, подложив под голову свёрнутый плед. Спать не хотелось. Мысли шли тяжёлым, липким потоком.

«Тот Сергей, — подумал профессор, — он ведь тоже я. Но другой. И она права — я не знаю его. И ревную к нему, как мальчишка. К самому себе — и не к себе. Чёрт знает что».

За стеной, в спальне, было тихо. И только когда часы в гостиной пробили полночь, Натали тихонько повернула выключатель — погасила свет. В щели под дверью кабинета погасла тонкая полоска.

— Спокойной ночи, — прошептал профессор в темноту.

Ему не ответили.

Но утром, когда он открыл глаза, на столике рядом с диваном стояла чашка свежего кофе. И маленькая вазочка с вареньем — его любимым, вишнёвым.

Значит, не всё потеряно. Просто нужно подождать. Ещё немного. Неделю. А там видно будет.
6