Букет

Приходилось ли вам совершить нечто такое, что минуту назад не могло даже прийти в голову, а минутой позже вызывает такое недоумение  по поводу отсутствия внутренней логики, что, как говорят в народе, самому от себя стыдно? Один такой случай произошел со мной в середине девяностых в столице некой области, вполне себе симпатичном российском городе с полумиллионным и весьма добродушным населением, куда нас с подругой отправили, согласно требованиям того времени, на десятидневную стажировку в дружественный вуз.
   Приехали, заселились в центральную гостиницу и пошли знакомиться с городом. Место оказалось топовое, слева от гостиницы - большой продуктовый магазин, где на прилавках только соль в пачках и уксус в бутылках, тем не менее продавщицы на месте, торгуют тем, что есть, периодически маленькими группами уходят в подсобку, откуда возвращаются  раскрасневшимися и весьма довольными.
    Справа – колхозный рынок, где мы впоследствии кормились, так как харч в гостиничном ресторане оказался невкусным до безобразия, а по ценам мог потягаться с мишленовскими заведениями. Прямо через дорогу располагался областной драмтеатр, чью репертуарную афишу можно было легко читать прямо из окна нашего номера. В целом в городе, как мы узнали попозже, ходить особо было некуда.
  На следующее утро отправились к своим кураторам, которые не очень понимали, что нам от них нужно, видимо, не так часто становились наставниками коллег. Профессор подруги был почти старцем и на все ее вопросы и просьбы показать планы, программы, методички, глубокомысленно замолкал, а после некоторого раздумья сообщал, что все это хранится у  лаборантки, а поскольку таковые в силу крошечной зарплаты частенько менялись, почитай, ни у кого.
   Мой же оказался  более занятным типом. В день знакомства он был в пиджаке со следами утренней яичницы и мятой рубашке под ним, а потом стал носить, как подозреваю, единственный выходной костюм с белой рубашкой, туго завязав на шее галстук, которым явно давился и периодически крутил шеей, дабы его ослабить. Его жиденькие волосы были зачесаны откуда-то с затылка  на лоб, чтобы скрыть очевидную и обширную  лысину, и  время от времени он рукой проверял, не сдвинулась ли его челка. Мы прозвали его Курехан. Основная проблема заключалась в том, что он с первого дня вознамерился ухаживать за мной, но делал это так смешно и нелепо, с какими-то дурашливыми намеками, аллегориями и иносказаниями, что я могла, к счастью, играть непонятливую дурочку, а по-другому он, очевидно, не умел. В любом случае с ним было нужно считаться, так как он являлся  подписантом нашего стажировочного листа. Ведь такой мужской тип сильно обижается на отсутствие ответного внимания и потом пакостит, поэтому на его вопросы, хорошо ли мы устроились,  когда я позову его в гости, я только глупо хихикала и включала скромную горянку.
    Сначала мы приходили на кафедру к десяти часам утра, потом к двенадцати, и то не каждый день, в обед были уже свободны и медленным шагом возвращались в свое временное жилье, где происходили свои интриги испанского двора. Дело было в том, что вся челядь здесь состояла из родни разной степени близости к директору гостиницы. Вся, да не вся, поскольку кто-то остался после предыдущего клана и изо всех сил держался за место дежурной по этажу, администратора и даже горничной. С одной из них мы близко познакомились чуть ли не в первый вечер. Уронив что-то, я заглянула под кровать и обнаружила полосу слежавшейся пыли, на которой покоился некий артефакт, скажем так, популярное изделие фабрики резиновых изделий, и пошла искать горничную, которая в это время с коллегой употребляла чай и на мою просьбу откликнулась только через час, видно, была из директорской родни  ближайшего круга.
   В итоге смутивший нас предмет был извлечен с комментариями, что здесь до меня спал известный эстрадный певец, чьи песенки напевала вся страна, и за эту штукенцию его фанатки нехило отвалили бы бабок. Мы шанс разбогатеть предоставили ей и дальнейшее уже не знаем, тем более, что за все время она посетила нас не более трех раз. Правда,  уже знали, где хранится уборочный скарб и сами убирались по необходимости, более того, поняв, что в нашем лице постоялицы -  женщчины скромные и порядочные,  никакими глупостями заниматься не намерены, нам разрешили в обед пользоваться электроплиткой, на которой обслуга себе готовила разносолы. К нашему возвращению она освобождалась к нашему вящему удовольствию, поэтому утром и вечером мы пили чай с бакалеей и бутербродами, а в обед могли отварить себе рыночной рассыпчатой картошечки, сварганить быстрый супчик или еще что-нибудь горячее,  плюс мясные  полуфабрикаты, что тоже приобретались на рынке.
  На второй вечер к нам постучался сосед по номеру, молодой мужчина,  спросил, нет ли чего от головы, потом как-то перетек незаметно за наш чайный стол и стал изучать нас на предмет отзывчивости на мужское внимание. Мы с подругой ловко перевели разговор на его семью, жену, семейные ценности, и он признался, что перед отъездом поссорился с супругой, тут же был нами краткосрочно перевоспитан и отправлен на почту, чтобы позвонить домой и попросить прощения, но, видимо, и там нашел себе приключение, потому что потом видели, как из его номера периодически выходила дама в кокетливой шляпке.
   Кстати, о дамах и гостиничных романах. Вернувшись после спектакля из того самого театра, о котором речь будет позже, мы застали на нашем этаже коридорную и еще одну служительницу, которые громко возмущались и периодически повторяли, что ОМОН во всем сейчас разберется. Оказывается, одна из администраторов из клана противников за деньги пустила незарегистрированную парочку, потом сменилась и ушла. А заступившая на ночное дежурство каким-то образом это пронюхала и постучала в дверь незаконным влюбленным с просьбой покинуть помещение. На что грубо была послана по известному адресу далеко и надолго. Теперь  настроенная по боевому малочисленная женская бригада ждала нимало немного  вооруженный до зубов отряд в камуфляже, что явился немедленно и опять в ответ на агрессивный стук был послан еще дальше на основании того, что за ночь  заплачено и никто не намерен никого пускать в свое законное интимное пространство. Видимо, не знали, бедолаги, с кем имеют дело.
     И вот тут началось то, что заставило нас, к стыду своему, остановиться и досмотреть трагикомедию до конца. Сначала дюжий громила легко высадил плечом дверь бастующего номера, будто она была из тонкой фанеры, потом раздались  истошный женский визг, обсценный диалог на мощных децибелах, затем мимо нас за ноги протащили неудачливого кавалера, пытающегося полотенцем прикрыть наготу, а потом выволокли  и упирающуюся даму, которая, бедняжка, прикрывала верхние девяносто двумя руками, забыв о нижних. Так мы еще раз убедились в силе и отваге тогдашних блюстителей порядка, которые, очевидно, крышевали гостиницу.
  Перейдем, однако, к нашему основному сюжету, связанному с театром, но перед этим еще об одном визите. Как-то  вечером неожиданно навестил Курехан,  нам пришлось его впустить, между тем как раз в этот момент мы ужинали рыночными вкусняшками,   и опять же пришлось посадить его за стол, тем более, что он вручил каждой из нас тщательно и плотно упакованный подарок. Я лично приняла это за небольшие акварели одного талантливого местного художника, знакомством с ним наш гость до этого хвастался неоднократно и даже обещал нас ему представить. Дальше Курехан принялся активно уничтожать наши деликатесы, и пока мы опомнились, стол был почти пуст, и для того, чтобы отвлечь этого Гаргантюа, я предложила посмотреть подарки.
   Они оказались абсолютно идентичными и представляли собой пожелтевшие книги, авторский труд Курехана десятилетней давности , что-то о влиянии КПСС и лично вождя революции на что-то там.  К счастью, наевшись, гость ушел, а мы еще долго не спали и обвиняли себя за то, что отрыли дверь, а потом дали ему войти, а потом не стали под его носом убирать еду.
  Наконец, о театре. Мы вознамерились ходить туда каждый вечер, потому что афиша пестрела именами Шекспира, Гоголя, Островского, а еще потому, что хорошо понимали: в таких городах бывает очень неплохая труппа, да и сами театры редко бывают полупустыми, люди охотно посещают  зрелищные места и очень благодарны за встречу с Мельпоменой. Пошли закупаться билетами и обнаружили, что их нет вообще на ближайший месяц - вот тебе и театральный город. Когда растерянно стояли перед закрытой кассой, к нам подошла очень приятная дама с русой перекинутой на грудь косой, этакая тургеневская барышня, да еще и с узорчатой шалью на печах, узнав, кто мы и откуда, да еще учим в том числе и будущих актеров, вынесла контрамарки на пять вечеров подряд. Деньги, разумеется, брать отказалась.
   В первый вечер мы пришли соответственно нарядные и причесано-накрашенные, от души не пожалели туши-плевалки. Однако в театре явно были проблемы с электричеством, видно, его берегли, поэтому в фойе, а потом в зрительном зале трудно было разглядеть лица посетителей, вернее, посетительниц, потому что на девяносто процентов публика состояла из женщин за сорок, как выразилась подруга, «с большими круглыми местами». Ярко освещена была только сцена, на которой блистал местный герой-любовник, томный вечный юноша с длинными локонами, явно безумно влюбленный в самого себя. Как же эта недолюбленная женская аудитория рукоплескала каждому его слову и жесту, а тот прекрасно понимал, как чарует все живое вокруг и периодически принимал пафосные позы. Казалось, все остальные актеры рядом с ним играют придворных короля. В конце этого совсем неплохого спектакля нашего красавца закидали цветами, а он посылал ослепительные улыбки в зал, споря с софитами.
  Стоит ли говорить о том, что на второй вечер мы пришли гораздо менее разряженные, а потом и вовсе поняли, что можно дорогу перебежать за минуту до третьего звонка, нырнуть на свои места и также первыми выскочить из зала и через несколько мгновений опять быть в своем номере. Поэтому, образно говоря, стали ходить в храм искусств в ночных рубахах, прикрытых верхней одеждой, и галошах на босу ногу.  И вот последний театральный вечер. Мы пошли загодя на рынок к закавказскому торговцу цветами, который называл меня с подругой землячками, несмотря на горы высотой в шесть с половиной тысяч метров, разделяющие нас, и  периодически приглашал купить лучшие в мире цветы. И вот тут он расстарался, букет для нашей милой администраторши получился чудесным.
  Перед спектаклем подошли к ней, в изысканных выражениях поблагодарили и вручили наш букет, выглядевший как шедевр флористики, за что были вознаграждены милыми улыбками и приглашением приезжать почаще. Спектакль был посвящен супружеской паре, постоянно выяснявшей отношения, на сцене только они и есть, в роли мужа, естественно, любимец публики с завитыми, как у Леля, кудрями, над которыми потел театральный курфюст, как минимум, целый час.
   Минут за десять до окончания действия тихонько подошла администратор и прошептала, вручив наш же букет, что сегодня в зале никто премьеру не принес цветы, значит,  со своей тонкой натурой от огорчения он непременно разболеется, поэтому, плиз, нас просят в финале вынести ему на сцену сей шедевр. Естественно, мы стали шепотом спорить, кто это сделает, тем более, что никто из нас не позаботился об антураже и мы были далеки от пика формы. Пришлось идти мне, потому что я сидела с краю, а подруга была в выгодной весовой категории и смогла меня выпихнуть.
  И вот актеры  вышли на поклон, под бурные аплодисменты и крики «браво» я пробираюсь на сцену и вижу всю гамму чувств сильно напудренного исполнителя главной роли. Почему так мало цветов и где его верные поклонницы? Почему так быстро стихли восторженные крики? Не сбились ли его кудри от низких поклонов и не сильно ли раскраснелись щеки от волнения? При этом актер поворачивался и застывал  в разных выгодных ракурсах и почти распахнул мне свои объятья – еще одна фанатка, судя по букету, очень перспективная. Рядом стояла его партнерша, выглядевшая намного старше и гораздо более уставшая, очевидно, привыкшая к одному и тому же финальному сценарию.
   Дальше говорит подруга. Она с ужасом видит со своего места, как я прохожу мимо обалдевшего красавчика и вручаю букет … сами поняли, кому. Помню только, как  перепугалась актриса, кстати, сыгравшая совсем недурно, как от боли исказилось лицо премьера, как он побледнел еще больше и чуть не расплакался. К счастью, лица администраторши я не видела, нам удалось ускользнуть и не встретиться с ней. Ну какого, какого беса я сделала это, огорчив и подставив  не только троих верных тружеников театра, не только подругу, но и весь зал, который мгновенно затих в немых непонятках. Не иначе, как тот самый бес попутал.
  Наутро мы уехали, но при упоминании того города уколы совести до сих пор тревожат мои нейромедиаторы и вызывают понятные рефлексии…