Клад. Часть 3 Глава 5

Глава 5
--------------

**
     Украденное Письмо Карамякина к Ульяне Синегорской.

     "Давеча гулял я в саду, и увидел прекрасный цветок, Золотой и бело снежный. Но не смел подойти
и сорвать его.  Вокруг росли красные розы, пионы и гладиолусы. Но меня манил этот цветок,  - Полей
золотые кружева укрывали его подножие на зелёном холмике, капельки росы прятались под веками
его глаз.. Едва-ли пролетевшая Синичка могла усомниться в подлинности неба земного, приняв его за
небесное, - Так невообразимо отражавшего в себе всю его девственную и неописуемую красоту, что
могла упасть, приняв голубые зерцала и облака, - рассыпанные лучи, под капельками дождя,  что в
перемешку с солнцем играют в бабочек за Него, столь колеблемо было птичкино сердце.  И вот я не
смог удержаться, чтоб не упасть к ногам этого цветка, взирая на него как камешек притоптаный эхом
в холм.. Эхом времени, меняющим всё.  Но только, не красоту его.. Но только не дрожащие на веках
ресницы, губы не сказавшие ни слова, и глаза не прячущие своих слёз. Потому что они таинственны,
и разгадать их не под силу никому.. Ни смертному, ни летящиму по небу Ангелу.

P. S Ваш умирающий слуга.. неспящий ночами,

Михаил Ка."

     Конечно же сам бы он никогда не написал подобных строчек, поэтому он их просто утянул,
переписав из какой-нибудь лирической книжечки или журнальчика, написанных кем-то и когда-то
что в сути неважно, потому как не склонен был к поэзии. Но зато не плохо ей пользовался как одним
из своих инструментов. В большей степени именно так он и действовал, пытаясь овладеть беззащитным
к искуству женским сердечком. Вначале посылал письмецо, откровенно в изысканном почерке,
постоянно тренируя навок осваивания найвысшей колиграфии, потом удостоверясь что оно дошло
до адресата и прочитано, выходил почти как победитель являя себя в каком-нибудь тихоньком и
уединённом местечке или коридорчике, конечно же исключительно будто-бы случайно. Но всем своим
видом даже некоторым молчаним показывал свою безумную бесконечную любовь к той особе кому оно
было адресовано. И как он не смыкая глаз ночами ожидал встречи, и как он готов умирать хоть день и
ночь, и всю свою жизнь, только-бы не остаться без ответа. Падая в поклонах и целуя хоть-бы что нибудь
что принадлежало ей, перчатку, сумочку, платочек, хоть раскидистый рукавчик, будто он боится к ней
прикоснуться, дабы не отторгнуть от себя столь хрупкую и неповторимую красоту. И конечно же
в девяносто процентах добивался своих целей, ухаживая некоторое время и рассписывая как ему не
хватает самой капельки вложений, малости, чтоб запустить какое-нибудь своё выгодное предприятие,
бизнес, чего-то грандиозного, какие-нибудь торговые морские перевозки, или изобретение какого-то
сверх нового спутника например. Что угодно в этой сфере, выбирая тему после того когда понимал в чём
его "цветочек" меньше всего разбирается. Запутывая её всяческими космическими или морскими
терминами. Конечно-же это смешно до крайней степени и глупо, но ему удавалось. Так он окрутил одну
немку, имеющую неплохие капитальца, притом вдову, потом ещё француженку дико в слезах
почетавшую поэзию, имеющую не плохую сеть ресторанов, оставшуюся ей по наследству от
единственного любимого папеньки, и ещё ряд средней руки каких-нибудь не состоявшихся моделей,
быть может из-за возроста? но с средненькими капитальцами, от бывших мужей, которые жаждали
любви и внимания. В этом деле он был почти что мастер! Обычно такие связи длились от месяца до
двух, конечно-же до тех пор пока его афёра не была в полной мере удовлетворена, потом уезжал в другой
город или страну, колеся по Европе и там проворачивал нечто подобное. Но это была только часть его
инструментов, ведь были богатенькие родители, дяди и тёти, которых он не обходил своим вниманием,
появляясь у кого нибудь как снег в гостях, понятно было, что ему нужны деньги, и обычно после приёма,
или до него, он получал их, примного рассыпаясь в любезностях и откланиваясь, уезжал опять куда
нибудь ещё. Игорные заведения были его слабостью, он как гурман вкушал это удовольствие обсасывая
каждую косточку, и проигрывая никогда не расстраивался, потому как где нибудь ходила та
привеликолепная особа, которой он мог отправить очередное высоко поэтическое писмецо, или какая
нибудь тётушка, которая ссуживала ему кругленькую сумму, только чтоб он поскорей убрался, самый
дорогой золотой родственничек. Но Лев Григорича так легко было не окрутить, он был хитёр и умён, и
сам мог обвести вокруг пальца кого угодно, и знал и видел его насквозь, используя сам его в каких
нибудь своих тайный делишках, но являя ему как-бы своё покровительство, благодаря которому он
и оставался во всяком случае здесь, наплову. Ну и так как мы писали, был он очень красив и изыскан
в манерах, образован, так что шансов у красавиц попасть в очередную "космическую программу" было
предостаточно, так-же как и его карманчикам уйти не пустыми, в которых ещё были тоненькие
беленькие пропитанные привеликолепным кремом жадненькие потные ручки, любившие картишки,
фишки, ну и что там ещё применяется? за столами игорных Казино.
     И когда Карамякин предварительно прочитал эти строчки своему "партнёру" много уважаемому
Дядюшке, у того зачесались ручки и запрыгали глазки, будучи уверенный что денюжки Синегорского
у него уже в карманчике, так Лев Григорич был впечатлён этими строчками, что сомнений быть не могло,
"Ух ты мой Искуситель!" - бережно прихватив его за подбородочек нежно большим и указательным
пальчиком, едва дотягиваясь по недостаточности своего роста.
     Карамякин же рассыпался в поклонах под вальс Штрауса пред дядюшкой, крутясь у зеркальца
взлетая от того насколько он искустен, как золотой медалист под фанфарами отплясывая на
квадратненьком возвышенном выступе с циферкой "номер один", принимал рукоплескания и шум
уносящей его к звёздам толпы, в лице Дядюшки конечно же. Брызги Шампанского! потому как они
решили отметить это дело. Пархая с писмецом в руках как французешка с дирижерской палочкой
подпрыгивающий объявляя первую часть Мерлезонского балета. Они даже чуть не поругались опять
начав делить денюжки Юлии, потому как Племянничек в связи с таким весоким аргументом решил
повысить свой процент, ведь писмецо была заслуга всецело его.
     - Мой несравненный Дядюшка, ну и как Вам? Ну и как? Только один маленький вопросик, ать скажите
мне Дядюшка, кто нибудь в мире смог бы написать такое Письмецо? Ааа? Мой Найпредставительнейший!
Ну, и как Мы распределим процентики? Вы ещё пальчик о пальчик не ударили. А Я, можно сказать
сделал Всё.. Всё!" - Немыслем труд в сих чаяниях хвалебных.. Искустен он, как грёзы всех Фанфар! Что на
столе из под крыла тревожного, вздымают у моста, как тысячи литавр!" А почерк? Вы видели почерк? Да
ни один колиограф и не на вот столичко сколь на моих туфельках пылиночек не приблизился к сему
дарованию, оставленному моей рукой! Одна ручка это уже Пятдесят процентов! И вторая ещё, Ну ладно,
ладно, не буду Вас оберать, Двадцать! Ах, ах, как тяжек труд! Все бессонные ночи запечатлены, с тех пор
как я увидел Юлианну, кстати в прошлом году на приеме, у какого-то банкира, Мандайловича кажется..
уж не помню-с.
     - Ещё бы, Так Вы ж мой Голубчик дальше коридорчика и не протиснулись тогда, какие-то коробочки
носили? Ах да, по распоряжению папеньки, и слёзно клялись в зал ни ногой, иначе без денюжек бы
остались? Дальше курьерчика не упархнули-с, Мой Сладенький! Что до процентиков уже всё решено! А
коли нет, Вас никто не держит мой Любвеобильный юный Ланселот! Что до письмеца? Вне сомнения,
шансы есть! Ульяна Викторовна на сколько я осведомлён, очень уважает и любит Поэзию! Так что
шансики есть есть, с чем Я - вас и поздравляю!
     Карамякин же в полной силе своего достоинства, с поднятым подбородочком, нисколько не
смутившись, бережно улажил уже упакованное письмо в розовый конвертик, разрисованный какими то
крученными стебельками, в свой глубокий внутренний карманчик велюрового пиджака.
     - Ну-с, Мой дядюшка, теперь дело за Вами! пора-бы и Вам поработать, хи, За вами,
найвпечатлительнейший выход, дабы Представить меня пред сеньорой Юлианной Синегорской!
     - Милочек, так Вы разве совсем не знакомы? - ехидненько растянулся в улыбке Дядюшка.
     - Хах, Дядюшка! Если-б я был знаком, Она уже давно была-бы моей! Мы виделись - мельком, точней Я
видел её мельком, ещё там, в заведённой под белой шалью за руку Сэвера.. Европы, ведшую когда-то
тысячи лет назад её под венец, когда Борей держал раскачивая её фату. Вы хоть представляете Дядюшка
как давно это было? Довлеющая под блеском своих (незаконно приобретённых) брильянтов и сапфиров.
Всё это легенды легенды дорогой Дядюшка.. Но Она, и по сей день такая.. тонущая в брильянтах и
роскоши. С чем совершенно нельзя поспорить.. Да, кажется где-то в Альпах, да, кажется Санкт - Мориц в
Швейцарии, это было перед её отъездом на родину. И что она здесь нашла? Просто поразительно! Грязь
да хлам.. и всё продано! А там, там, делай всё что Захочешь! коль куплены у тебя все законы и суды. Так-
там, живут люди, потому и называются "Золотым миллиардом!" Это Вам не саночки под горку таскать,
милый Дядюшка.. Это постоянно спускаться на этих саночках, в жемчугах алмазах и роскоши. А то что
отдали Праздник крепостным, это даже ничего, думаю, это нам будет только на руку. Хах, как-же всё
призамечательно складывается. Я знаю, Ульяна Викторовна тяготеет к беднякам, хи хи, нужно сыграть
на её чувстве, чтоб её сердечко пролилось слезами. Спасти к примеру какого нибудь беднячка, так чтоб
она обязательно это оценила, а потом спустя некоторое коротенькое времечко под вечерок скажем, и
письмецо ей подкинуть, и это будет в самую точечку! Экий Я молодец! - И давай опять выплясывать,
подпрыгивая закидывая назад в коленке согнутую ножку, со вскинутой будто журавлик в мерлезонском
балетике вперёд ручкой. - Разве кто-нибудь устоит?? АаА.. АаА.. - подражая Мортимеру [56] будто он
влюблён и готов умереть. "ЛяЛя-аа, ЛяЛя-аа.." вытягивал он.
     Дядюшка конечно был дико зачарован представлением. Похихикивая сладенько в душе, глядя на
своего в высшем блеске премилого актёришки кудряша Племянничка, который во всех своих талантах
был неотразим, ну и местами прям скажем неподражаем.
     До начала Мерлезонского балета стоит ещё немножко как-то всё упорядочить, чтоб картина
предстала, в полном блеске красоты и понимания. А то, конечно по нашей собственной вине в связи
с таким количеством гостей, и всех прочих наших дорогих участников сего рассказа, мы малось
призапутались, и теперь выглядываем из-за кулис, с блакнотиком в руке, отмечая карандашиком:
     "Карамякин? Есть!"
     "Курголапов? Яа!"
     "Женька (маслобойщик)? Примного-с любезны-с, Наместе-с!"
     "Моряк Люлькин? Здесь Ваша светлость!"
     "Малякин? Все неприменно на месте-с!"
     "Передовик Мохин? А чё? А мы тута!"
     "Василий Курлаев? Ай-т чей-то замотался я.. Тута я тута!"
     "Дорогой Пётр Иванович? Здесь я здесь! А вы Танечку не видели??"
     "Много любезный Макар Тимофеич? Мы знаетели-с ни так малы-с, чтоб Нас, не заметить! На месте-с!"
     "Много светлейший князь Кирилл Антонович? Ну что вы заладели ей-Богу? Мы никуда не отлучались!"
     "Гусарик младший? Повежливей, повежливей милейший, какой Я вам Гусарик? Чай не на детской
площадке!" "Прошу прощения-с!"
     "Кузьмич? Здеся я здеся, кх, кх!"
     "МЕня самый главный? Ты карандашик то не поломай дружок! Отдыхаем мы, и занимаемся
самообразованием! Так что где надо там мы и есть!"
     "Антон Меклемешин? Улаживаем кое какие дела: На месте!"
     "(Элвис) Ефим Емельянович Канарейкин? На месте много уважаемый, На месте!"
     "Максимка который безумно Влюблён? Качают небо облака, а мысль моя уносится туда.. где восходя
упасть готов я в сотый раз, лишь-бы у ног её воскреснуть иль пропасть... Всё понятно с Вами милейший,
будем считать что Вы на месте!"
     "Деда Ухей? Всё хорошо! Спасибо сынок! За Таничку!"
     "Митька Серенький? Есть!!"
     "Много цветущий Дядюшка Лев Григорич? А что это Вы всё выспрашиваете милочек? Тоже чего-то
задумали? Хи, хи.. Мы только-с Приехали! Где-ж нам быть?"
     "Николай Парфёныч младший? Ну во-первых, Мы не младшие, Вот так! А во-вторых, Занят я, Занят,
у меня тута дел по шейку!"
     "Передрыщенко? Передрыщенко, чтоб, Я тебе дам! Опять спрятался?? Сонатки он сочиняет Ваше
благородие! Последний раз спрашиваю: Передрыщенко? Я, я..Я.. Ну всё понятно!"
     "Питюков Антон Григорьевич? Вы знаете Многолюбезный, могли-бы и не спрашивать! Где-ж быть-то
хозяину Дома? Конечно-же в кабинете!"
     "Маэстро Лихвастов? Сейчас уже всё готово, Да-с да-с, на месте-с!"
     "Много уважаемый Сергей Павлович? Наблюдаю, присматриваю, Делаю выводы! Среди друзей-с!"
     Ну и перечислять все Много прекрасных Дам мы не будем, а то это будет - тоже что подсматривать к
ним в комнатку через замочную скважину, а это очень даже знаете-ли не красиво! За это и по мордасам
можно схлопотать! Да! Вот так!
     "А Мы, а мы?? Так, хорошо, объясняю: Ванька Колька и Фимка, и ещё там кто.. Вы, много уважаемые,
персонажи у нас маленькие, так-что обойдёмся краткой перекличкой, Всех троих! Не честно так, не
честно! Не Демократично! Мы жаловаться будем! В Евро-парламент!! Вот так! Жаловаться это Ваше
Право! А дисциплину нарушать не позволено никому! И вообще, сейчас слово Много милейшим Дамам!
Иль Вы хотите у них словцо отобрать? За это Вас, Вас, и к стенке мало поставить! Распоясались тут
понимаете ли!"
     Ну и на этой премного интересной ноте, перейдём в небо слёз и облаков, к звёздам и горным
вершинам. На полянки цветущих неувядаемых Предвосхитительных Цветов. Дабы в предверие наших
тонущих слов разлить по капелькам горные ручьи увлажнив в них солнце, в переливах взлетающих птиц
под сенью семицветного неба, к белому порогу, пред которым можно склонится, дабы ещё не переступив
его уже быть покорным слугой, для тех кто в этом мире для нас есть Всё. Те ради кого мы готовы
страдать и умирать, взлетать и падать. Тонуть и быть выброшенными на берег. Сражаться, ждать,
молить и не просыпаться. Коль коснулась твоя голова их колен, найпрекраснейших Созданий имя
которым Женщины!
     И в тысячный раз прыгая с обрыва, там среди камней, в бессмерном чувстве помнить, кто на этой
земле есть Совершенство! А мы, всё что только и должны, это беречь и оберегать. Ценить, всячески
помогать, защищать, и в конце концов просто носить на руках. И день и ночь носить их на руках, и
неприменно дарить им цветы. В своём диком и первобытном сердце лелеять только одно слово,
"Любовь!". То ради чего они и созданы, в этом мире. Да и в любых других мирах. Их красота это то небо
которым наделил Господь их сердца, вдохнув в их красоту подлинное блаженство. Для нас, чтоб мы не
были такими дикарями. А то понимаете ли только и умеем это дубиной махать, да камнями друг в друга
кидаться. Чтоб помнили, ради кого стоит жить и умирать. Ибо мир принадлежит Им! самым Прекрасным
и желанным!
     Они нежнейшие и Прекраснейшие создания на земле, и целовать их руки это наверное и есть наше
счастье? Да счастье, для неотёсанного и дикого сердца. Ибо только они смогут вылепить из него хоть что
нибудь, чтобы мы были достойны стоять у их порога. Брынькать на гитаре, сочинять стихи, и писать на
асфальте "Коля любит Олю", или "Петя любит Таню". На белом лимузине подкатить, взяв его в аренду на
прокат, усыпать весь подъезд цветами, или бится головой о землю, от одного только взмаха пальчика.
Драться в подворотне, а потом с фингалом ходить и радоваться, потому что получил за неё. Ту которая
вышела бельишко на балконе развешать. Но зорким глазиком брасает на то место где ты стоял. И ты
должен там стоять! Ибо если тебя там не окажется, прозеваешь своё счастье. И тогда руки будет
целовать кто-то другой. Не ты выбираешь, а они выбирают, потому что они Совершенство!
     Большой зал первой гостиной ещё не успел опомниться от того скользящего мраморного блеска
разлитого по его выступам и обнаженным как скульптуры Пилона выходящим из колон в вертекальном
прогибе ранее обрисованные нами декораций в виде ваз. Сливающимися тонами, вечерних платьев в
холоде и отражении всей красоты немеркнущих сердец, сошедших с под купола Олимпа, на белый настил
блестящего паркета, чтоб утолить наши сердца этим вечером, слезами и прикусанными губами. Дабы мы
могли только представить их. Как они безумно хороши. Те о ком мы чуточку позабыли, но сейчас вернём
потерянное наше и уже разбитое сердце Стеклодува, чтоб они могли уронить на него хоть кроткий взгляд,
чтоб оно не умирало в осколках, за то что мы оставили их одних.
     Сдвинутые, как брови Ассирийских царей подобранные горизонтально золотые партьеры резко
отчерчивали грань и симметрию волнующей быстротой разлетающихся Хеттских колесниц под натиском
Рамсеса второго пробившего круг окружения, под самым сводом лентой барельефа вязавшей весь
периметр ломанной на выступах баталии, Над ночными окнами, и над белыми свечами. Над последними
словами, сколь бедны и немощны они у нас, описать эту холодную роскошь. Диких слов не дошедших в
тот раз, когда мы пытались распластаться на полу и отразить хоть каплю отливающую этой эмали, бело
голубого перегородчатого золота. Тоскующие стены, ни картин ни зеркал, ни стрел Амура. Всё разлито и
поднято под свод, который уносил эту современную дикость туда где ещё жили цари. И только благодаря
нашим Красавицам, которые могли своим присутствием оживить и камень, всё это как-то в шепот
превращалось, и оживало, несмотря на холод и блеск вечерних платьев. Они горные ручьи, они
выброшенные на берег кораллы, спрятанные жемчуга. Но не более тех цветов, которые распускаються
у них в груди, в неувядаемом Русском поле.
     - Ах, как это мило Кирилл Антонович, вы не отразимы. Только ваше благородство способно на такие
нетленные поступки. Услышав я была в восхищении! Вы подарили праздник не служащим, но друзьям!
     - Да таких друзей, вон сколько, полный мирчик за окном, всем не угодишь, - бурчал недовольный
Женька похаживая и покусывая губки, в первой гостиной соединив ручонки в замочек за спинкой,
нервно сжимая маленький пальчик. Который не мог даже предположить, что его благовоспитанные
слова, его заступничество, возымеют такую силу и сыграют такую сокрушительную роль, в намерении
Кирилл Антоновича и его прагматичного папаши. "Ну как возможно было принять такое решение? Да,
это, маленькая катастрофа! А завтра что? Они заявят о своих правах? А послезавтра на шейку вылезут?
Не мыслемо! Да всю челядь, нужно вот где держать, - сжимая ещё сильней свой посиневший пальчик, -
Со мной разговорчики коротеньки. Неповиновение? До свидания на все четыре стороны! Сколь оно их,
лобызаеться под ручку, чтоб местечко хлебное занять? А тут весь Пир отдан! Неделю, а то и две готовили!
Просто плюрализм какой-то.. Нет, волюнтаризм! Который мой друг Кирюшинька сам так охотно подвесил
им всем как надбавку к зарплате, в виде медальки. Эко не слыханная щедрость! Засмеют, засмеют в
округе! Потеряет рейтинг! Авторитет!" - мысленно заикаясь от такого несуразного решения, - "Эти
шапошники и лапотники, теперь возымеют в себе статус хозяев! И жди теперь, Жди Революции!"
     Карамякин сразу понял кто в сей компании ему друг а кто нет. Ибо он внутри был целиком на стороне
Женьки. Но старался этого не показывать и всячески скрыть от умных глаз. Весь такой подтянутый, с
сияющей булавочкой, мягко кивал головкой, на вроде того, как он восхищен таким поступком. Держась
ненавязчиво и скромно, "Скромность украшает черты мужчины" подбадривая себя в разукрашенных
мыслишках, то и дело стараясь приблизиться к креслу Юлианны. Потому как виртуозное "Восшествие на
престол?" которое должен был осуществить Дядюшка, было не то чтоб провальным, но не возымевшим
того успеха и восторга в лице гостей, коего он надеялся получить. Потому как в неподготовленную ими
минуту войдя в зал, представлять их обоих да ещё и пред Дамами должен был Антон Григорьевич, как
хозяин дома, и очень кратко без пафоса прошелся по его непревзойдённой и неизвестной физиономии,
освещая его персону, на ряду с дядей (братцем) которому было уделено несколько больше внимания и
соответственно лестных слов. Поэтому ему теперь нужно было действовать хитренько и осторожненько
одному, мысленно уже списав с Дядюшки тридцать процентов. Которые он, тоесть Дядюшка, не
заработал! Раз не смог хотя-бы дополнить сухость своего братца и создать если не фурор, то хотя-бы
восьмибалльный рейтинг, "Ему, непревзойдённому" в глазах столь продвинутого общества, с чем конечно
же ему пришлось покусывая губки согласится. Потому как он надеялся сразить всех наповал, своей
красотой, изысканностью, богатством, (конечно же в ковычках) Ну а кто, об этом кроме Дядюшки знает?
Ну и всем своим блеском образования. Капельки лучей которого он всё пытался в нужную минутку
применить, но как-то всё у него не получалось. Потому что были те, кто был на много его умней, и он это
чувствовал, видел, ощущал, и от этого ему было как-то не по себе. Ведь он то думал, что здесь будет одна
"Деревенщина" Именно так он себе это представлял: "Он, прилетевший почти как Министр из Брюсселя!
и они? Деревенские холопы!", А всё получилось немножко наоборот. Особенно уловив в Ульяне
Викторовне эту невероятную силу. Можно сказать мощь. Насколько она была эрудированна,
проницательна, интелектуально выше его. Тут прямо он был даже засомневался в своём "предприятии",
Но у него проскочила, одна как он считал, не плохая мыслишка; как мышка. А именно. Он решил
задействовать ещё одного "игрока". Коим вне всякого сомнения должен был являться Женька
(маслобойщик) как говориться "Рыбак рыбака видит из далека?". Ну и если всё получится? и его, тоесть
Женьку, перехитрить, не заплатив ему того что быть может тот заслужит. Хотя в чуланчике своём в душе
симпатизировал ему. Да и чем-то в поведении они были схожи.
     От Женькиного глазика это тоже конечно не упорхнуло. Женичка был умненькой казявочкой, и в этом
Карамякине тоже что-то заподозрил. Что будто он чего-то ищет своего, будто у него какие-то намерения,
расчёт в какой-то выгоде, и то, что он тут появился, ну совсем не случайно. Эти витающие тайны, как-то
внутренне и ментально сближали их. Хотя быть может они и сами этого ещё не осознавали, но
чувствовали этакую незримую связь. В свою очередь Женька сам уже в мыслишках крутил, как-бы с
этого выхолощенного родственничка поиметь выгоду. Ну в первую очередь чтоб он был вместе со своим
дядюшкой на его стороне, в плане поддержки, когда представится случай всё таки загнать Калужного
"под лавочку" рассмеявшись ему в лицо. А там глядишь и ещё что нибудь нарисуется.
     И когда Курголапов вызвав Макар Тимофеича, послав за ним Митеньку, который незамедлительно
прискакал как радушный зайчик, склонясь пред ним в поклоне, тот властно передал его в распоряжение
Кирилл Антоновичу. Баня даже немножко растерялся. Который во всеуслышание объявил о своём
решении отдать Банкет всем служащим и всем кто есть в округе, в присутствии Льва Григорича и его
неотразимого племянничка. Тогда-то он Макар Тимофеич и упрыгал с кирпичным личиком клетчатого
сыщика из "бременских музыкантов," чтоб в строжайшем благородстве, оповестить Всех о намерении
Высшего руководства! Он ёрзался, бабочка дёргалась, всё как-то не складывалось у него. Ведь он думал
на вечеринке срубить по лёгкому неплохой кушик? Ведь когда господа довольны и сыты и на веселе, они
неприменно щедры. Во всяком случае так он думал. И нескольких он точно знал, которые неприменно
ему что-нибудь в карманчик подкинут, когда он будет крутится возле них как муравейчик возле сахарка.
     Тогда-то Кирюша и подозвал Елизавету, дав ей распоряжение обойти комнатки наших очаровательниц
и сообщить прекрасным Дамам чтоб они спустились в первую гостиную, чтоб сообщить
преинтереснейшую новость. Наши милые особы после прогулки отдыхали и в общем-то не спешили
никуда выходить, потому как "опоздание" было их маленькой слабостью, "Ждать это удел мужчин, и чем
дольше, тем крепче их чувства", размахивая плавно веерком любовалась собой в зеркальце Валентинка,
чувствуя что вот - вот за ними пришлют. А Ульяна Викторовна после встречи с Максимкой, которая
длилась всего пару минут, но которой было достаточно чтоб вместить в неё весь мир, утопая в безумной
любви раскинув белые ручки переодевшись в кружевной невообразимой красоты пеньюар как
лепесточек розы упала на белые подушки, улетая туда, где билось её жгучее прекрасное сердце.
     Ну и как обычно вернёмся на чуточку чуточку раньше. А именно,
     Когда Лев Григорич и его Племянничек появились так внезапно на порожике комнаты отдыха. Далее
после поклонов, приветствия, и рукопожатия, как-раз когда прискакал Банька, и Кирюша отдал ему
распоряжение; Он, тоесть Кирюша весьма любезно и учтиво предложил найлучшие свои апартаменты
в третьем этаже, в одном крыле со своими спальнями. Две шикарных и смежных между собой комнаты,
с отдельными будуарами, для столь благородных гостей, (в сердце конечно-же над ними немножко
посмеиваясь) потому как знал дядюшку не более как маленького самонапыщенного хвастуна, но всё-же
имеющего не плохие капиталы. Всё мысленно задавал себе вопрос, "Почему это папенька перед ним так
гнётся?" Карамякина он же не знал вовсе, как и все присутствующие в комнате. Да и в целом во дворце.
Так же сказав что беспокоить их не будут, чтоб они могли неспеша разместиться, но часика через два
их пригласят к ужину в первую гостиную где соберутся все высокочтимые гости включая
найпрекраснейших Дам. Если конечно же они не захотят отужинать у себя в комнатах? и устали с дороги,
На что конечно-же наши Кавальканти чуть-ли не запротестовали, выказав своё желание быть
Неприменно-с! После этого наши многолюбезные родственнички сразу-же поспешили поднятся к себе.
Проводимые всё той-же Олесей Кузьминой, вместе с водителем грузчиком и швейцаром в одном лице,
который ожидая, поволок два здоровенных чемодана (багажик наших родственников) на верх, по
боковой широкой винтовой лестнице правого крыла. Центральная же была прямая и разветвленная.
Левая далее в конце весьма длинного коридора была так же винтовая. В целом как мы уже имели
удовольствие несколько описывать фрагментально. Добавляя все уголки и закоулочки частями, внося
общую картину этого шикарного и богатого дворца.
     Как-раз там и состоялось выплясывание Племянничка, уже чесавшего свои ручки, с Письмецом
которое и написал, много ранее сделав подборку. Толи с журнальчика толи с книжечки, с которых мы и
начали эту главу. Левое-же крыло дома было целиком и полностью отдано всем служащим, и тем кто
хоть какое-то имел отношение к этому прекрасному дворцу. Именно в той просторной второй гостиной
с колоннами, накрытыми непревзойдёнными столами, фортепьяном, и ранее обрисованной нами
каминной решеточки, "Пастушья поступь" в которой отражалась вся сила любви, и можно сказать жизнь
Танюши. Но этого конечно-же никто не знал, так, как знали это они. А нужно ли это было? думаю нет, ибо
понять насколько сильна была их любовь, дано только им.
     У Льва Григорича, конечно, от удивления глазки были круглыми круглыми. Усики аж приподнялись в
верх. "Ну это просто Атракцион неслыханной щедрости! Ну кто-бы мог подумать? Вложить столько денег
в банкет? Пригласить высокочтимых друзей! А потом взять и всё это слить, что называется коту под
хвост. Ну братец дал дал. И какая их букашка укусила? То - и разговоров, о столь изысканных блюдах,
Европейская, Восточная кухня, сколько всего? Две свадьбы можно было сыграть! А тут бац! И на тебе,
ешьте пейте, наслаждайтесь! А вы господа хорошие, в пустенькой гостиной ножки об паркетик трите.
Слыхано ли? Может это болезнь такая??! Нужно держаться подальше! Чтоб не дай Бог не заразиться!
А то и по-миру пойдём, с Ольгой-то Николаевной, душинькой моей! А главное, и остальные гости почти
ни словечка.. Вроде так и должно быть. Ох, видно уже заразились! Ну, и интересно, чем-же был вызван
повод? к такой незатейлевой абстракции? Смена челяди на господ? Может они ещё на себя тряпки
разные понадевают? А кольца и брильянты босоногим отдадут? Нет! Я на енто не согласный! Комедия!
Какое-то "Горе от ума" ей-Богу, не совсем Грибоедовское. Абсурд абсурд! - так он думал поднимаясь по
ступенькам. А они всё не кончались, как и его маленькие и возмущенные мыслишки.
     Один МЕня только гордо и недоумеваючи улыбался. Гордо потому что рядом были всякие
Карамякины. А недоумеваючи потому, что для него это была в высшей степени сложная задачка,
на уровне пятого класса по математике. Потому как он её перестал изучать ещё в третьем. Ведь чем
сложнее решение его друга? Думал он. Тем проще всякие там скобочки и плюсики, и ещё какая-то
палочка, "Два плюс два, вот и вся тебе Арифметика!" Что-то типа того, в его лысой головёнке крутилось,
когда он её умненько почёсывал, зная из достоверных источником что это признак ума. А главное, он
был всегда невозмутим, ещё мыслишка у него Скоморохов пригласить проскочила, "А чё? нехай бы
попрыгали, с ложками да гармошками," При таких серьёзных мыслях он всегда двумя пальцами,
большим и указательным огибал свой в три икса мясистый подбородок.. Кукушичка что-то там
накукукала ему в темечко, "Да, вот тебе и "интеграль!" Поднимая под лысинкой толстый пальчик.
Помятуя вроде как какой то термин, из "Высоких математик!", Выпячивая нижнюю губу, Ну почти как
Профессор. Нет, как боксёр Крючков!
     - Хм, что-то не вообразимое. Вы-б ещё Антон Григорьевич Церквушичку поставили, да часовенку
и богаделенку.. Но всё-же такое решение, очень премилое, и вне сомнения заслуживает большого
уважения. Интересно, что-же послужило таким переменам? - положа тоненькую ручку на боксёрское
плечо "профессора" МЕни, как лисичка хитренько заулыбалась Светка Милютина.
     Будто уловив только последнее слово, прибывая в своих размышлениях, Антон Григорич мягко и
задумчиво вскинул бровь.
     - Послужило? Да, вероятно.. - ограничевшись тем, на чём оборвалась его мысль.
     - Хе хе, что-ж ещё-то могло Послужить? Много-ли надо? Любезная Светлана Сергеевна! Да, Калужный
опять отличился. Всё про каких-то строителей нам рассказывал. Да про связь что всех объеденяет, вот и
объеденились, Хи хи. Мы все в пусту заленку, а челядь вся за расписными накинутыми в золото столами.
Главным Распорядителем, мой друг Кирилл Антонович, Банина кажется, Макар Тимофеича назначил. То
то пляски и веселье ожидаем-с.. Да на всю ноченьку? Видел я, ещё и старичка какого-то с улицы
притянули. Веселись беднОта! кому вощина, кому соты.. Кирюшиньку нашего комарик укусил-с.. Вон вон,
слышите, уже кто-то выступает, то-то обопьются Коньячком-с, хе хе.
     - Ну, зачем ты так, Друг мой. Всё тебе не весело, всё ищешь, какие-то несоответствия, пред Богом-то, мы
все равны! А поступок сей, тому подтверждение, - мягко развеял недовольство и саркастический тон
(маслобойщика) Элвис.
     - А всё же он прав, - коротко вставил Олежик. - Да, я о Петре Ивановиче. И поверте, это самое малое
что можно сделать из того, что было нами услышано.
     - Да это небо в слезах, благодарности и счастья. Такой поступок вряд-ли имел-бы место, во всяком
случае у нас в столице. Разве что, если б Леонидушка что-нибудь подобное учудил? Жаль, жаль, что мы
не слышали Петра Иваныча! - Виталинка вдруг встала улыбнувшись своему покровителю, и подошла
к высокому оттеняющему в разливе складок партьер окну. - А вот, уже и ноченька..
     - Как это здорово, как это прекрасно, - подпрыгивала и хлопала в ладошички Валенка, - Милый,
премилый поступок! А кто не в силах оценить его, вряд-ли и к небу прикоснётся.
     - Во во, это опять, к моему найлучшему другу, Ефим Емельянычу, да Калужному, они у нас знаете ли,
почитатели неба. А кстати, куда подевался наш Строитель? Хи, вероятно пошел какую-нибудь концепцию
голозадикам втюхивать?
     - Вот смотрю я на тебя, Зелёненький мой дружок, и всё думаю: Всю жизнь ты был таким? Или за этих
пару деньков так изменился? Всё то ты чем-то недоволен. Во всём пытаешься какую-нибудь плешь
разглядеть. Вроде-бы и не глуп и будто-бы не мыслью? А душой ты отстранён. Может быть там у тебя под
бантиком и нет ничего? А бантик твой так, чтоб дырочку пустёхоньку прикрыть? - Сказал вставая
Курголапов следуя к тому-же окну, где стояла переливаясь в золоте отсвеченном множеством свечей
Виталинка, в неописуемом утончённом вечернем платье.
     Кирюша который отлучался скорее всего по каким-то делам, в связи с принятым столь необычным
решением, вероятно чтоб отдать последние распоряжения Управляющему Банину и Николай Парфёнычу,
так же переговорив с Глафирой Андреевной, чтоб она позаботилась о обычном ужине коий подаётся
вечерами, без разноцветных чучел павлинов и всего прочего.. и об обслуге двух-трёх официанток с Сергей
Николаевичем неприменно. В скорости вернулся в зал где уже были собраны почти все гости, включая
прекрасных Дам, и отдельно в сторонке о чём-то разговаривавших Сергей Павловича и многолюбезного
Дядюшки. Которые как-то сразу сблизились проявив обоюдные симпатии. Потому как в развернувшейся
между ними беседе оказалось что у них очень много общих знакомых как в столице так и в провинциях,
так что поговорить было о чём, особенно для Дядюшки. Который мило улыбаясь, в лёгких остротах
подчёркивал как у них привеликолепно, в сём маленькой Богом забытом городке, и сколь он красив и
ухожен. Как всё отлажено в сих руководящих руках. Особенно сделал акцент на том как они заботятся
о обычном народе, что весьма польстило Сергей Павловичу. Сам-же выискивая для себя полезную
информацию что до Синегорского, и ещё двух не менее влиятельных бизнесменов имена которых
крутились у многих более мелких предпринимателей на языке. Чуть позже к ним присоединился Антон
Григорьевич, который не скрывал своего благородства, относительно решения. Так же давая понять что
оно было неким жестом, преодоления в себе, того, на что многие влиятельные лица закрывают глаза. И
этот шаг, можно сказать не лёгкий, был им, "Да", преодолен, "Борьба, борьба, в себе и над собой!" именно
это он выказывал своим поведением. Но ни в коей мере не сводил к тому, что мол так должны поступать
все остальные. Лишь то, что это его личное выражение своего великодушия. Щедрости и внимания. И он
никому ничего не навязывает. Карамякин же как будто "метался" между гостями не найдя своего уголка,
наверное потому что просто не находил себя, ни в той ни в другой компании.
***

Примечания;

[56] Мортимер - один из самых ярких и трагических персонажей пьесы Фридриха Шиллера "Мария
       Стюарт" Выступающий как фанатичный страстный юноша, чьи действия движутся невероятной
       силой любви к Марии. Попытка освободить её и добиться её расположения терпит крах. Осознав
       безысходность ситуации он кончает жизнь самоубийством.

Продолжение следует;