Дорога в ад вымощена письмами отказа

ЗФапах в комнате у Брайана Уоллеса был особенный — смесь старой бумаги, пыли, засохших чернил и чего-то ещё, что мать называла «затхлостью одиночества». Шторы всегда задёрнуты. Свет — только настольная лампа с зелёным абажуром, купленная на гаражной распродаже. Ей было лет сорок, она гудела как больная оса, но Брайан любил этот гул. Он заглушал голоса из коридора.



В коридоре мать спорила с Марком. Снова. Марк — новый мужчина в её жизни, бывший дальнобойщик с красным лицом и пальцами, вечно пахнущими соляркой. Он считал, что пятнадцатилетний пасынок должен «становиться мужиком», а не «сидеть в норе и марать бумажку». Мать — Люси — сначала защищала, но за последние полгода её голос стал тише, словно кто-то постепенно убавлял громкость на пульте её воли.



Брайан придвинул стул к столу. Рука сама потянулась к ручке — дешёвой, пластиковой, с трещиной на колпачке. Он не помнил, когда впервые взял ручку. После смерти отца? Да. Точно после. Тогда он смотрел в стену три дня подряд. Мать плакала на кухне, звонила бабушке, пила валерьянку. А он сидел и видел, как штукатурка на стене медленно превращается в лица. Потом ему стало тошно от этих лиц, и он нашарил на полу забытый карандаш. Написал одно предложение: «Отец умер не в аварии, его кто-то толкнул под колёса».



Почерк был корявым, но буквы складывались в правду, которую он не мог сказать вслух. С тех пор он писал каждый день.



Сейчас на столе лежала стопка конвертов. Все одинаковые — бежевые, с обратным адресом разных редакций. «Журнал ужасов», «Тёмные аллеи», «Американский хоррор», «Сны разума»… Брайан перебирал их, не вскрывая. Не потому, что боялся — потому что уже знал содержание.



Он всё равно открыл верхний.



«Уважаемый Брайан!

 Спасибо за интерес, проявленный к нашему изданию. К сожалению, ваш рассказ „Человек из стены“ не может быть опубликован в текущем номере. Редакция сочла сюжет недостаточно проработанным, а персонажей — плоскими. Мы желаем вам успехов в дальнейшем творчестве и надеемся на взаимовыгодное сотрудничество в будущем.

С уважением,

Редакция „Журнала ужасов“».



Он прочитал письмо трижды. Слово «плоскими» въелось под кожу. Он представил своего героя — мальчика, который слышал скрежет из стены каждую ночь, — и вдруг согласился с редактором. Герой был плоским. Как и все его герои. Как и он сам.



Брайан швырнул конверт в мусорное ведро, но промахнулся. Белый прямоугольник упал на ворсистый ковёр, запачкался серой пылью. Он не стал его поднимать.



За стеной мать всхлипнула. Марк что-то рявкнул, потом хлопнула входная дверь.



— Брайан! — крикнула Люси через минуту. Голос был хриплый. — Ужин на плите. Я ушла к тёте Сью, вернусь завтра.



Он не ответил. Услышал шаги, потом звук ключей, потом шелест дождя — за окном началась осень. Он любил дождь. В дождь улица пустела, и можно было притвориться, что никого нет во всём мире, кроме него и бумаги.



Он взял новый лист. Написал заголовок: «Последняя сказка для матери».



Через три недели пришёл четырнадцатый отказ.



Но вместе с ним — странный конверт. Чёрный, плотная бумага, никакого обратного адреса, только тиснёная надпись: «Void & Viscera». Брайан никогда не слышал о таком журнале. Он разорвал конверт дрожащими пальцами.



Внутри оказался один лист, напечатанный на машинке. Шрифт старого образца — «Курьер», чуть смазанный, словно печатали второпях.



Уважаемый мистер Уоллес!

Я редактор отдела прозы журнала „Void & Viscera“ („Пустота и внутренности“). Меня зовут Морис Смит. Ваш рассказ „Человек из стены“ попал ко мне случайно — один из моих знакомых работает в „Журнале ужасов“ и показал мне его, прежде чем отправить вам отказ.

Я потрясён. Это не просто рассказ. Это крик изнутри. Ваш герой не плоский, как вам написали, — он трёхмерный до боли. Каждая его фобия, каждый скрежет из стены — я чувствовал их на своей шкуре.

Я хочу опубликовать ваш рассказ в нашем следующем номере. Бесплатно. Без правок. Без вашего участия. Просто пришлите мне всё, что считаете нужным. А лучше — пишите дальше. У вас есть голос, мистер Уоллес. Редкий. Тот, который слышно даже сквозь толщину обыденности.

Жду вашего ответа,

Морис Смит

Литературный редактор, „Void & Viscera“ ".



Брайан перечитал письмо раз пять. Шесть. Потом встал, подошёл к зеркалу на внутренней стороне дверцы шкафа. В зеркале отражался бледный подросток с мешками под глазами, торчащими ушами и родинкой на левой щеке. Он попытался улыбнуться. Получилось похоже на оскал.



«Кто-то увидел меня», — подумал он. — «Кто-то понял».



Он сел за стол и написал ответ. Короткий, деловой, но в конце не удержался: «Вы не представляете, что это для меня значит».



Следующие два месяца стали для Брайана Уоллеса временем, от которого не осталось почти ничего в памяти — кроме запаха бумаги, скрипа лампы и тонких листов, которые приходили каждую неделю.



Морис Смит писал часто. Его письма были длинными, подробными, с вопросами о мире Брайана — не о сюжетах, а о том, что он чувствует, когда пишет. Брайан отвечал. Сначала сдержанно, потом всё откровеннее.



«Морис, простите за откровенность, но вы единственный, кто меня читает. Мать не заходит в мою комнату уже месяц. Марк сказал, что если я не найду работу, он вышвырнет меня в шестнадцать. А мне всего пятнадцать. Какая работа? Я хочу писать. Я могу только писать».



«Брайан, не извиняйтесь. Одиночество — это горнило, в котором куётся настоящая проза. Помните: все великие авторы были изгоями. Поинтересуйтесь биографией Лавкрафта. Или По. Или… впрочем, вы и сами знаете. Просто продолжайте».



Однажды Морис прислал фотографию — себя. На чёрно-белом снимке был мужчина лет сорока, в очках, с тростью, стоящий у камина. Лицо — бледное, с глубокими морщинами, но глаза живые, почти светящиеся. Брайан долго всматривался в эти глаза. В них была та же пустота, что он видел в зеркале.



Он положил фото под стопку бумаги.



И начал писать роман.



«Кроссовер тьмы и пера» — так он назвал свою рукопись. История о писателе, который однажды обнаружил, что слова, написанные в полуночном одиночестве, начинают притягивать к себе чужую боль — и однажды ночью в его тихий город приходит то, что он сам выдумал, но не звал. Брайан писал по ночам, когда Марк храпел в спальне, а мать, вернувшись от тёти Сью, пила чай на кухне и не стучалась в его дверь. Он писал одержимо — без плана, без структуры, просто выплёскивая на бумагу всё, что копилось внутри.



Брайан написал эту часть за один присест. Рука болела, кончики пальцев побелели от напряжения. Когда он закончил и перечитал последнюю фразу, его вырвало в мусорное ведро.



Он отправил рукопись Морису через три недели.



Ответ пришёл через два дня.



«Брайан, это не просто роман. Это исповедь. Я плакал, читая финал. Каждое слово — живое. Каждый абзац — как порез. Я уже согласовал публикацию с главным редактором. Тираж — пять тысяч экземпляров. Премьера — в следующем месяце.

Ты станешь звездой, Брайан. Звездой среди тех, кто видел тьму и не отвернулся.

Твой Морис»



Роман вышел в начале декабря. Брайан не поверил своим глазам, когда увидел книгу в витрине единственного книжного магазина в городе — маленького, пыльного, но с вывеской «Центральный». Книга была чёрная, с тиснёным названием и именем автора: "Брайан Уоллес".



Он купил один экземпляр на карманные деньги, спрятал под куртку и бежал домой. В комнате он листал страницы, вдыхал запах типографской краски и чувствовал, как внутри что-то теплое расправляется. Словно кто-то долго держал его сердце в кулаке, а теперь разжал пальцы.



Через неделю начали приходить письма.



Не отказы. Принятия.



«Уважаемый мистер Уоллес! Редакция журнала „Тёмные воды“ с радостью готова рассмотреть ваш новый рассказ для публикации в январском номере…»



«Дорогой Брайан! Издательство „Кошмар Пресс“ предлагает вам контракт на три книги…»



«Мистер Уоллес, вы гений. Мы хотим взять интервью…»



Он сидел на полу посреди россыпи конвертов, и его трясло. Не от холода — батарея работала с перебоями, но он не замечал. Его трясло от счастья. Того самого, которое бывает только раз в жизни, когда тебя, убогого, никчёмного, забитого неудачника, вдруг принимают все.



Мать заглянула в комнату — впервые за долгое время. Увидела письма, книгу, сына с мокрыми глазами. Она хотела что-то сказать, но Марк позвал её из кухни, и она закрыла дверь.



Брайан не расстроился. Ему больше не нужна была мать.



У него были читатели.



И Морис.



Он нашёл его на следующий день. Последним в стопке. Чёрный, плотный, с тиснёным логотипом *«Void & Viscera»* — пустая полость внутри круга.



Внутри оказалось не одно письмо, а несколько. Самый толстый конверт из всех, что он получал.



Первое письмо было от руки. Почерк Брайана.



"Привет. Это я. Точнее, мы.

Ты уже догадался, да? Конечно, догадался. Где-то на подсознательном уровне. Ты всегда знал, что Мориса Смита не существует. Нет редактора. Нет журнала. Нет публикации. Ты сам написал эту книгу. Ты сам её издал — на свои карманные деньги, в той типографии на окраине, где печатают визитки и бланки. Ты сам разослал письма от редакторов. Ты сам себе их придумал.

У тебя диссоциативное расстройство идентичности. Я — Морис — это ты. Твоя вторая личность. Та, которая пишет романы. Та, которая смеет. Та, которая убила.

А теперь прочитай второе письмо. Это из больницы.»



Второе письмо было официальным. Штамп клиники, дата — четыре года назад.



«Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности (расщепление личности) на фоне посттравматического стрессового расстройства. Пациент Брайан Уоллес, 11 лет. Причина: гибель отца в ДТП (пациент был свидетелем). В течение трёх месяцев после травмы пациент демонстрирует регрессивное поведение, энурез, мутизм. Рекомендована терапия…»



Брайан не помнил, чтобы лежал в больнице. Но под печатью стояла его подпись — детская, неровная.

Третье письмо — снова от руки. Почерк матери.



«Брайан, прости. Я не должна была оставлять тебя одного. После смерти отца ты замкнулся. Ты часами сидел в комнате и смотрел в стену. Я думала, это пройдёт. А потом ты начал писать. Писать без остановки. Я была рада — хоть какая-то жизнь. Но потом умер Лэнс. Мой друг Лэнс, который помогал мне после похорон. Ты сказал, что ничего не знаешь. Полиция нашла его тело в лесу через месяц. Я всегда подозревала… но боялась узнать правду.»



Брайан выронил письмо. Руки дрожали так сильно, что следующий лист — четвёртый — пришлось прижать к столу локтями.



Четвёртое — самое длинное. От Мориса. От него самого.



«Ты помнишь тот вечер, Брайан? Шёл дождь. Ты вернулся домой грязный, мокрый. Мать спросила: "Что случилось?" Ты ответил: "Гулял". Ты не знал, что делать с лопатой, и выбросил её не далеко от места захоронения тела. Ты был в трансе. Твоя вторая личность — я, Морис, — взяла контроль. Я убил Лэнса, потому что он хотел забрать мать. Он трогал её. Лапал. Ты этого не видел, но я — видел. И я решил.

 Твой роман "Кроссовер тьмы и пера" — это чистосердечное признание. Каждая сцена с лопатой, каждая деталь грязи, каждый шорох дождя — это воспоминание. Ты зашифровал убийство в художественный текст, потому что не мог больше носить это в себе.

Теперь, когда ты знаешь правду, у тебя есть выбор.

Вариант первый: ты сесть за решетку. Признаёшься во всём. Станешь суперзвездой — как Чарльз Мэнсон. Твои романы будут продаваться миллионами, потому что люди любят настоящий ужас. Ты будешь знаменит.

Вариант второй: ты умрёшь. Здесь и сейчас. В бесславии и позоре. Как трус, который не смог принять правду.

В конверте есть последняя вещь. Она поможет тебе выбрать.»



Брайан запустил руку в чёрный конверт. Нащупал на дне маленькую пластиковую упаковку. Внутри — белая таблетка без опознавательных знаков.



Яд.



Он сидел неподвижно, сжимая таблетку в кулаке. Лампочка в зелёном абажуре загудела громче обычного. Где-то на кухне Марк включил телевизор — вечерний выпуск новостей. Полицейский репортаж.



«…тело до сих пор не найдено, но у следствия появились новые улики…»



Брайан поднялся. Подошёл к окну, отдёрнул штору. За окном — серая улица, редкие фонари, моросящий дождь. И две полицейские машины, медленно подъезжающие к дому.



Красные и синие проблесковые маячки отражались в лужах. Грязь на дороге блестела.



Он перевёл взгляд на руку. Белая таблетка лежала на влажной ладони. Маленькая. Тихая. Смертельная.



Сирена взвыла в тишине. Где-то хлопнула входная дверь — Марк вышел на крыльцо. Голоса. Вопросы.



Брайан сжал таблетку сильнее. Пластик захрустел под пальцами.



Он мог бы проглотить её сейчас. Закончить всё. Исчезнуть, как исчез Лэнс, — без следа, только с мокрой грязью на ботинках.



А мог бы открыть дверь.



Он смотрел на подъезжающие машины. На свет. На дождь.



И медленно, очень медленно поднёс руку ко рту.



А потом — тишина.



За окном кто-то закричал. Мать? Марк? Полицейский? Брайан не разобрал. Он слышал только собственное сердце, которое билось где-то в горле.



Таблетка касалась губ.



Сирена выла.



И рассказ — этот самый рассказ, который вы сейчас читаете, — оборвался на полуслове.



Потому что Брайан Уоллес так и не выбрал.



Или выбрал.



Но об этом знает только грязь на его ботинках.



Да дождь.



-------------------------

Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй.  Ссылка в моем профиле на „Проза.ру“

Буду рад услышать ваше мнение о данном произведении — в комментариях или в личных сообщениях.

-------------------------